Готовый перевод The Villainous Lord's Beloved Swallow / Коварный министр и его государь: Цена короны: Глава 12

Это действительно так, придраться не к чему. На поверхности он — государь, а я — подданный, но на деле именно ему приходится полагаться на меня. Это также объясняет, почему он ни капли не ревнует к Лю Шао.

Но мне всё же хотелось бы, чтобы он ревновал к Лю Шао.

Какой же я на самом деле жадный человек. Очень жадный.

Я решил больше об этом не думать, позволил ему обнять себя и закрыл глаза, погружаясь в сон. Однако долго не мог зауснуть из-за странных ощущений. Юнь Хэхуань до сих пор не начал бессознательно карабкаться по моему телу.

Погодя он вдруг пробормотал себе под нос: Цинь Бушу, я действительно могу полагаться только на тебя, кроме тебя... Дальше последовало молчание, и осталось неясным, что именно он скрыл.

Но к счастью, после этих слов мы полежали в тишине совсем недолго, как его передние и задние лапки вновь заерзали. Это было знакомое ощущение, и да, он уже заснул и начал карабкаться по мне. Подобное поведение принесло мне странное успокоение, и я быстро погрузился в сновидения.

Глава 14: Отчуждение

В последующие десять с лишним дней, за исключением дней отдыха, когда я отправлялся в Южный городской дворец по служебным делам, чтобы в очередной раз поинтересоваться у Лю Шао, не желает ли он последовать за мной, каждый день вовремя возвращался после завершения службы и ужина, продолжая обучать Юнь Хэхуань грамоте, стихосложению, а также истории и критическим эссе.

Я понимал, что всё это далеко выходило за рамки знаний, подобающих маленькому императору-марионетке, которого я держал в узде, но сам не знал почему — мне хотелось обучить его всему, чтобы в будущем, если он взойдёт на великий престол, у него были собственные способности.

К тому же, когда вот так обнимаешь человека во время занятий, время от времени перехватывая его руку при письме или прихватывая за талию, чтобы выправить осанку, это доставляет мне необъяснимое удовольствие и отлично снимает усталость, накопившуюся у этого тайфу за целый день хлопот.

Сегодня я выбрал для него довольно сложное, но имеющее большой простор для толкований критическое эссе — Рассуждение об ошибках Цинь. В нём содержались не только рассуждения о политике, но и возможность рассказать ему об истории периода Сражающихся царств.

Когда я дошел до того, как Гунсунь Янь создал вертикальный союз пяти царств и осадил заставу Ханьгу, а Чжан И разрушил его с помощью горизонтального союза, усилив царство Цинь, Юнь Хэхуань поднял лицо и обернулся ко мне: Великий наставник Цинь, вчера вы говорили, что вертикальный союз шести царств организовал Су Цинь, почему же теперь это Гунсунь Янь?

Я погладил его волосы, коснулся серёжки с красной бусиной и не удержался, покрутив её ещё пару раз: Су Цинь гораздо более известен своей ролью в вертикальном союзе, но он жил на поколение позже и не выступал на одной сцене с Чжан И. До Су Циня существовал Гунсунь Янь. Кроме того, ходит слух, будто Су Цинь на самом деле был шпионом царства Янь: на словах он служил правителю Ци и организовывал вертикальный союз, а на деле стремился уничтожить царство Ци, чтобы отомстить за давнее поражение своей родины.

Если рассказывать побольше и расширять тему, то подобное повествование вперемешку с поглаживаниями не покажется странным. Но ведь это всего лишь подвеска, и от моих прикосновений он никак не отреагирует — почему же мне всё никак не натрогаться?

Боюсь лишь, что в глубине души мне хочется касаться совсем не этой красной бусины.Юнь Хэхуань покачал головой, и его серьги закачались. Если смотреть на него сверху под таким углом, румяный отсвет мерцал на его стройных и белых плечах и шее.

Он внезапно смягчил голос и заговорил игривым тоном:

— Великий наставник Цинь, как это Су Цинь служил всем на вид? Мне кажется эта история такой интересной, расскажите подробнее, тайфу.

Мне пришлось глубоко вздохнуть два раза и отодвинуться еще на два дюйма:

— Ваше высочество, кажется, я должен добросовестно рассказывать вашему высочеству историю эпохи Сражающихся Царств и вертикальных и горизонтальных союзов?

Юнь Хэхуаньстрочил из себя невинность:

— Я ведь совершенно честно учусь у тайфу. А тайфу то пишет за меня, то говорит, что у меня неправильная осанка, и держит за талию, чтобы ее исправить. О чем это тайфу снова думает?

Мне тоже больше не хотелось рассуждать ни о какой истории Сражающихся Царств, и я перевел тему, задав вопрос, от которого он потерял бы дар речи:

— Хм, судя по всему, раз ваше высочество заключили сделку в эти дни, то вы очень довольны. Тогда я задам встречный вопрос: прошло уже больше десяти дней, и пока я хожу на утренние доклады, как продвигаются успехи вашего высочества дома в покорении строптивого чиновника?

Юнь Хэхуань поджал губы, хлопая ресницами и с невинным видом глядя в сторону.

Наверное, в будние дни он был слишком оживленным и своенравным, и, видя, как он попадает впросак, я почувствовал тайное злорадство:

— Вашему высочеству в будущем предстоит править всеми морями и землями, почему же вы не можете завоевать преданность даже одного воина из Теневой стражи?

Юнь Хэхуань теребил рукав одежды и пробормотал:

— Я перепробовал все способы: заводил разговоры, делился лакомствами, расспрашивал об увлечениях и идеалах, но братец Ву Тань глух к любым уговорам да еще вечно ругает меня, я и сам ничего поделать не могу.Вполне ожидаемо, это изначально была трудная задачка, которую я подкинул ему, чтобы он не задирал нос каждый день так сильно, что на него смотреть тошно — так и хочется сбить с него спесь. Утешая себя, я рассуждал: Ву Тань устроен именно так, язык у него невероятно жесткий, но на душе он наверняка думает совсем иначе. Тебе нужно хорошенько подумать, как растопить лед в его сердце, только так ты сможешь покорить его.

Ночью, когда мы легли спать, свернутое валиком одеяло снова улетело в ножки кровати, а он привычным движением закинул на меня руку.

По идее, за последнее время я уже привык к тому, что он спит, обнимая меня или даже забравшись сверху, и если бы он перестал так делать, на душе даже стало бы как-то не по себе. Но с чего-то вдруг сегодня мне показалось, что рука, которую он прижал к себе, жутко чешется, так и хотелось высвободить ее.

В последнее время у меня, кажется, то и дело возникают какие-то непонятные ощущения — будто тонкая струна обвилась вокруг моего сердца и затягивается всё туже и туже.

Он жмется ко мне, прижимается вплотную далеко не первый день. Раньше я сохранял поистине железное самообладание, и даже когда взваливал его себе на плечо и в таком положении допрашивал, в моем сердце не возникало особого волнения.

Но в последнее время все сильнее…

На самом деле, я ведь изначально питал к нему симпатию, и то, что она крепнет с каждым днем — вполне естественное дело, тем более что мы изначально заключили с ним такую сделку. Но меня не покидает странное чувство, будто между нами все еще что-то стоит, и эта преграда заставляет меня не осмеливаться по-настоящему приблизиться к нему… или смять его.Чем сильнее я боялся, тем больше мне хотелось докопаться до причин, сорвать с него покровы и разглядеть, что же там внутри. Этот ход мыслей всякий раз замыкался в порочный круг, терзая меня до изнеможения, и в итоге я лишь осмеливался играться с его серьгами.

Пока я предавался этим размышлениям, Юнь Хэхуань начал ворочаться. Его рука потянулась с моего плеча к груди, нога легла поверх моей. Хм, он спал, причём весьма крепко.

Пусть пока будет так. Не стоит забивать голову.

На следующее утро во время аудиенции я то и дело зевал. Сторонники Старшего принца и Второго принца шумно спорили, не в силах договориться о порядке введения одного указа.

Мне, Великому наставнику Цинь, стало до того скучно, что я принялся разглядывать свою нефритовую табличку.

Тайфу — первый среди трех высших сановников, поэтому моя табличка всегда была лучшей: целый кусок белого нефрита, безупречно чистый, без единого изъяна, отшлифованный до идеально гладкой, слегка изогнутой формы. Раньше я не обращал внимания, но теперь эта вещь в руках вдруг вызвала у меня странное смущение.

Каждое утро, когда я просыпаюсь, Юнь Хэхуань лежит на мне, и первое, что попадает в поле моего зрения — это его шея, плечи и не прикрытая одеждой спина. Изгиб его шеи и плеч точь-в-точь как у этой таблички, даже кажется, что кожа его ещё нежнее и чище нефрита. Стоит коснуться её губами, как чувствуешь, как под ней слабо пульсирует жизнь, и ощущаешь тонкий, но проникающий в самое сердце аромат.

Я не смел кусать его — мне нужно было идти во дворец, я вставал рано, и что, если бы я разбудил его укусом?

Я поднёс табличку к кончику носа и вдохнул. Никакого запаха, лишь холод, от которого заломило нос. Совершенно бессмысленное занятие.

Как и эти бесконечные споры на утреннем собрании.

Когда я занимался с Юнь Хэхуанем, стоило мне сказать пару серьёзных слов, как он тут же с игривой усмешкой поддразнивал меня, и мы снова сбивались с темы. Лёгкий разговор не оставлял следа, но перед сном, вспоминая об этом, я чувствовал себя взбудораженным. Я даже представлял себе: если бы после его кокетливых слов я прижал его к столу, заставил бы его извиваться подо мной, и его пальцы, кроме меня, могли бы цепляться лишь за кисть и тушь, а под спиной у него оказались бы только что написанные строки или свитки с трактатами древних мудрецов — что бы это было за зрелище?

…Довольно. Я всё ещё на аудиенции, нельзя предаваться таким мыслям. Я стою в первом ряду, Юнь Цзан прямо передо мной, продолжать думать о подобном было бы верхом неприличия.

В последнее время произошло много перестановок, и все мои верные сторонники понимали мой замысел. Они прилежно способствовали всем процедурным вопросам, которые инициировали и Старший, и Второй принцы. А что касается исполнения — это не наша забота, ведь у нас в ведомстве никаких нарушений не обнаружат. Когда в будущем при реализации новой политики что-то пойдёт не так, на нас это никак не отразится. А до тех, кто примкнул к нам лишь временно, нам дела нет.

Сегодня днём, когда я работал в Шаншутае, пришёл слуга и доложил, что прибыл Старший принц и ждёт снаружи.

Но как только я с подобающей вежливостью распорядился приготовить чай, собрался пригласить Юнь Жигуя войти и уже приготовился к ядовитым перепалкам и обмену колкостями, свойственным политическим соперникам, слуга добавил, что Старший принц постоял немного и ушёл.

Юнь Жигую никогда не было со мной по пути. Неужели он специально заехал в Шаншутай лишь для того, чтобы поглазеть на ворота? Непостижимо.

Вернувшись в поместье, я проверил сегодняшние успехи Юнь Хэхуаня. Он справился отлично — даже выучил половину Рассуждения об ошибках Цинь. Сидя у меня на коленях, уткнувшись мне в грудь, он просил рассказать, как Су Цинь, будучи шпионом государства Янь, развалил государство Ци — он выглядел как самый прилежный и невинный ученик.

Но в этот раз его попытка угодить мне обернулась неудачей. Не прошло и двух четвертей часа, как он запутался в хитросплетениях отношений между шестью царствами, наотрез отказался слушать дальше и попытался выбраться из моих объятий.

Я не позволил: одной рукой обхватил его плечи, другой — талию, намертво зафиксировав его, невзирая на то, что он отчаянно брыкался.

Повозившись так некоторое время, Юнь Хэхуань рассмеялся и, протянув руку, легонько провёл по моему лицу: Великий наставник Цинь, ты хоть понимаешь, что делаешь? Разве так ты учишь меня поэзии и письменам?

Он касался моего лица, но казалось, что он перебирает ту самую струну в моей душе, которая натягивалась всё туже. Я перехватил его ладонь, поднёс к носу, вдыхая тонкий аромат — такой же чарующий, как и запах его плеч, а из-за того, что он только что писал, от неё исходил ещё и слабый запах туши.

Я, признаться, был готов притянуть его к себе, поцеловать, повалить, прижать к столу…

Но в голове внезапно прояснилось.

Я глубоко вздохнул и решил отпустить его.

— Прошу прощения, высочество, я повёл себя слишком бесцеремонно.

Юнь Хэхуань пересел чуть поодаль, улыбка его померкла, а в глазах застыло недоумение: Кажется, наставник всегда сдерживается в самый последний момент, когда я рядом? Я никогда не помышлял об отказе, наставнику не нужно бояться.

Я сложил руки в приветственном жесте: Дело в том, что… у меня на сердце лежит тяжкий груз, и пока я не избавлюсь от него, я не смею проявлять неуважение к вашему высочеству.

Юнь Хэхуань, казалось, лишь больше запутался: Неужели я недостаточно хорош или недостаточно статен? Но ведь поговаривают, что Лю Шао тоже не отличается могучим телосложением, и, судя по всему, наставника это не особенно волнует.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять охватившее меня волнение, и отвернулся, глядя на вазу в углу, чтобы прийти в себя: Нет, ваше высочество, вы прекрасны.

Он немного подумал, придвинулся ближе, прищурился и мягко протянул ко мне руки: Чего же тогда боится наставник? Послушай меня, здесь нечего бояться. Я ведь и так отдался наставнику, с каждым днём я лишь жду, когда ты соизволишь уделить мне внимание, приласкаешь меня, разберёшь по кусочкам от самого сердца до кончиков пальцев, и я, право слово, совсем не думаю о Лю…

— Ваше высочество, — я отстранился, не давая ему подойти ближе. У человеческого терпения и рассудка есть предел. — Вашему высочеству всё равно, но для меня это важно. По некоторым причинам я не могу вычеркнуть Канцлера Лю из своего сердца. Я не могу быть с вами, продолжая думать о нём.

http://bllate.org/book/30887/3765976