Готовый перевод The Villainous Lord's Beloved Swallow / Коварный министр и его государь: Цена короны: Глава 11

Вот результат того, что Юнь Цзан, родившись в Силяне и захватив власть в Чжунъюане, тогда так спешил стать императором, а я вдобавок слишком хорошо защитил для него Столицу.

Даже когда Вэй Юэ издал указ о повинности, я и тогда не рекомендовал ему сразу восходить на престол — стоило сначала побыть, например, регентом, чтобы усмирить регионы и восстановить благосостояние народа. Однако старик Юнь Цзан меня не послушал, упрямо пожелав стать императором. В итоге повсюду вспыхнули мятежи, и ему пришлось лично вести обоих сыновей на подавление бунтовщиков. Оглядываясь назад и видя, что под моим началом Столица осталась целой и невредимой, он наверняка решил, что так и должно быть.

Следует помнить: завоевать Поднебесную легко, а удержать трудно. Им нужно почувствовать, как это сложно — удержать её.

Юнь Хэхуань слушал, всё сильнее хмурясь, а спустя мгновение махнул рукой:

— Ничего не понял. Но тайфу, кажется, говорит, что сейчас мы вообще ничего не делаем?

Глава 13: Алчность

Я кивнул:

— Ничего не делать не значит не делать ничего. Ваше высочество пока поучится и повысит образованность в моей резиденции, а затем станет спокойно ждать перемены обстоятельств — вот это и будет для вас прекрасной возможностью вступить в игру.

Юнь Хэхуань поскрёб меня пальцем ноги:

— Ладно уж. Я буду послушно сидеть в Резиденции наставника наследника и служить тайфу, словно запертый им дома. Никуда не пойду и стану ждать, пока тайфу даст мне шанс. Неугомонной задней лапке показалось мало царапать меня сбоку, и она попыталась сдвинуться к центру, но я перехватил её и оттолкнул назад.

У меня всё больше возникало ощущение, что его понимание моих слов несколько отклоняется от того, что я хотел выразить. Пожалуй, стоило ещё немного поучить его, чтобы он смог чётко уяснить сказанное.

Поэтому лежавший посередине цилиндром валик из одеяла теперь можно было убрать. Едва отбросив его ногой, Юнь Хэхуань стремглав бросился на меня, словно дикий зверь, сначала безжалостно поцарапал меня повсюду, и лишь после этого с досадным видом убрал руки, обвив ими лишь одну мою руку, а во взгляде его застыло жалобное выражение:

— Верно, нельзя спешить, а то еще испугаешь тайфу.

Произнес это так, будто я был каким-то целомудренным и суровым мужем, для которого невинность дороже всего на свете.

Проведя ночь в столь целомудренных терзаниях, ранним утром я проснулся и остро ощутил тяжесть в груди. Стоило мне открыть глаза, как оказалось, что за ночь бессознательных блужданий во сне Юнь Хэхуань полностью залез на меня и придавил всем телом. Его белоснежная шея оказалась как раз возле моего угла рта.

Я слегка принюхался: от него всё еще исходил легкий аромат, казалось, идущий прямо из глубины души.

Я слышал, что у северных варварских красавиц бывает такая особенность кожи; вероятно, это досталось ему от матери. В конце концов, будь она заурядной внешности, вряд ли смогла бы переступить порог особняка правителя Силяна.

Я отлично понимал, что в нём нет искренних чувств и всё это лишь ради того, чтобы угодить мне. Я даже смутно чувствовал, что в его стремлении угодить мне кроется острый клинок, к тому же мне ещё предстояло выманить на живца Лю Шао. И всё же, деля с ним одно ложе, я мог сохранять рассудок и отталкивать его день, два, три, четыре… но если времени пройдет слишком много…

Я никогда прежде этого не пробовал, как же мне не захотеть вкусить плод.

Сколько ни напоминая себе, что нельзя быть двуличным, непременно настанет день, когда рассудок изменит. В конце концов, когда я впервые увидел его много лет назад, то в мыслях уже успел выбрать имена для семи-восьми мальчишек.

Мы оба были мужчинами, поэтому поутру тело неизбежно реагировало на близость, не говоря уже о том, что мы прижимались друг к другу. Я страшно мешкал, пытаясь встать, и с огромным трудом высвободился из его медвежьих объятий. Потратив целых полчаса, я наконец скатился с ложа, оделся, вышел и велел слугам подать воду для умывания.

Даже у ворот резиденции моё тело всё ещё не до конца успокоилось. И только когда я встретился взглядом с безжизненными, словно у покойника, глазами Ву Таня, меня словно окатило ледяной водой с ног до головы, и мне стало немного легче.

Перед тем как я сел на коня и тронулся в путь, Ву Тань холодно бросил из стороны:

— По-моему, тебе вовсе необязательно обязательно выезжать на утренние доклады, вставал бы лучше ближе к полудню. Что думаешь?

Я раскрыл складной веер и принялся обмахиваться, сгорая от жары:

— Ничего не поделаешь, я не могу вести себя чересчур вызывающе, на службу всё равно нужно ходить.

Сегодняшний веер был совершенно новым, бумага на нём была белоснежной и безо всяких узоров.

Я уже собирался выступать, как вдруг вспомнил, как Юнь Хэхуань крушил всё вокруг, и сердце моё тревожно ёкнуло. Поразмыслив немного, я сказал Ву Таню:

— Ву Тань, в эти дни пусть меня охраняет кто-нибудь из других теневых стражей, а ты присмотри за Третьим принцем, не позволяй ему слишком сильно буянить.

Ву Тань едва заметно нахмурился:

— Почему я?

Я искренне ответил:

— Он человек из моей спальни, остальные в резиденции перед ним трепещут, и только у тебя хватит духу переломать ему ноги.

У Ву Таня дернулся уголок рта:

— Ладно, понял, проваливай скорее.

Обстановка на утреннем докладе была столь оживленной, что мне даже упоминать об этом не хотелось. Второй принц тоже вышел вперед и принялся рассуждать о том, какие у него взгляды на реформы нового строя и что именно он намерен предпринять, после чего с одобрения Юнь Цзана получил полную свободу действий. На этот раз Юнь Цзан прямо заявил, что намерен перераспределить обязанности всех ведомств, и даже спросил моего мнения.

У меня не было никаких возражений: на усмотрение Вашего Величества, я окажу полное содействие. Во второй половине дня, как только наступало время окончания работы Шаншутая, я сразу же уходил. Задержаться хоть на четверть часа означало бы выказать неуважение к планам Юнь Цзана и к тому, как он вместе с двумя сыновьями расшатывает жизнь простого народа ради борьбы за престолонаследие.

Вернувшись в резиденцию, я вошел в комнату и проверил успехи Юнь Хэхуаня в учебе. Всё было написано аккуратно и ровно, а вчерашние ошибки в иероглифах исправлены.

Взглянув на самого юношу, я заметил, что хотя он всё еще был облачен в те же белые шелковые одежды и носил красные серьги, воротник его платья был застегнут накрепко, придавая ему подобие приличного вида. Крошечная фигурка сидела на коленях, слегка склонив голову набок и моргая глазами — вид у него был такой, будто он сегодня вёл себя исключительно примерно, не натворил никаких бед и теперь ждал награды.

Я похвалил его за неплохие успехи в учебе, наклонился и ткнул пальцем в его щеку:

— С чего это подданному кажется, что ваше высочество замышляет какую-то пакость и не знает, куда её применить?

Юнь Хэхуань шумно втянул носом воздух, и его глаза покраснели и заблестели от слёз:

— Великий наставник Цинь, как вы могли подумать обо мне такое? Посмотрите, как усердно я сегодня занимался чистописанием и чтением, ни на миг не отдыхая, у меня даже ноги затекли от сидения. Вы мало того что отделались дежурной похвалой, так еще и осыпали меня дурными подозрениями. Как же мне тяжело на сердце.

Я снова погладил его по макушке:

— Ваше высочество разгромил мой кабинет так, что туда до сих пор невозможно войти, а три складных веера работы моего друга были преданы забвению, и я даже не осмеливаюсь держать их в покоях. С такими выдающимися боевыми достижениями моему сердцу, конечно же, остается только трепетать от страха.

Юнь Хэхуань протянул:

— Так вот почему тайфу сменил веер! Оказывается, он испугался, что я снова пущу его на костёр.

Он подался вперед, неуклюже прополз пару шагов и, опустившись на корточки у моих ног, потянул меня за подол нижней одежды:

— Тайфу заблуждается, я вовсе не собирался по-настоящему сжигать тот веер, что Лю Шао милостиво преподнес вам для забавы… Ах, этот памятный дар вашей с Лю Шао любви, я лишь подумал, что с его помощью призвать тайфу получится быстрее и надежнее. Хотя в тот момент я держал веер над огнем всего двумя пальцами, уверяю тайфу, рука у меня была абсолютно твердой.

Лицо его было мягким, волосы мягкими, взгляд мягким, и ноги тоже мягкими. Какое ни подбери определение — всё подходит, но при этом кости у такого невысокого человека были пугающе твердыми. Только вот интересно, если в будущем начать над ним измываться, станут ли его кости хоть немного мягче?

В конце концов, я оставался чиновником и не мог позволить ему жаться к моим ногам, словно продажной девке, ищущей ласки. Я поднял его и отряхнул ему одежды:

— Ваше высочество жаждет знаний, но берегите ноги: если напрактиковались вдоволь, прогуляйтесь на свежем воздухе, не сидите подолгу перед столом.

Юнь Хэхуань ответил:

— Я сегодня выходил всего на малую малость — отправить весточку людям моего императорского отца. Я не смею шататься где попало и безобразничать, братец Ву Тань неотрывно следил за мной, мне даже показалось, что я ему немного неприятен.

Я-то гадал, с чего это он вдруг стал таким послушным, а оказалось, что его действительно целый день сверлил мрачным взглядом Ву Тань. Я поднял глаза на потолочные балки: тот и впрямь зловеще вглядывался в нас оттуда из темноты, но, встретившись со мной взглядом, тут же отвел глаза и даже тихонько фыркнул.

Я сказал Юнь Хэхуаню:

— Раз уж в будущем вам предстоит занять этот трон, вам непременно нужно овладеть искусством управления подчиненными. Раз вы чувствуете, что он вас не любит, а его слежка доставляет вам неудобства, вам следует найти способ подружиться с ним, не роняя при этом своего достоинства. Когда вы станете друзьями и завоюете его доверие, его слежка перестанет вас тяготить.

Затем я снова задрал голову и обратился к потолочной балке:

— Ву Тань, со завтрашнего дня составь компанию Третьему принцу. Вы оба — дорогие мне люди, и раз уж мы живем под одной крышей, вам не следует вечно держать друг друга на расстоянии.

Я говорил искренне, но Ву Тань на балке шумно втянул воздух, издав крайне недовольное шипение. Мне пришлось уговаривать его дальше:

— Ну и что, что Третий принц разнес мой дом? Разве он теперь не исправился? Ты же сам видел: он весь день вёл себя примерно.

Ву Тань бросил:

— Я сейчас же ухожу отсюда, не намерен жить с вами под одной крышей.

Черная тень промелькнула мимо, и прежде чем я успел опомниться, на балке уже никого не было.

Юнь Хэхуань протяжно вздохнул:

— Похоже, братец Ву Тань всё ещё никак не может меня полюбить.

Я ответил:

— Ваше высочество может воспринимать его как прямого советника. Подчинить его себе — это ваше следующее домашнее задание.

Однако Юнь Хэхуань вцепился в полу моего халата и спросил:

— Тайфу учит меня словесности — это я могу понять: в конце концов, в будущем я стану вашим марионеточным маленьким императором, которому придется хотя бы ставить резолюции на нескольких бумагах. Но зачем вы снова учите меня подчинять себе сановников? Разве я не могу целиком и полностью полагаться в этом на тайфу?

Услышав такой вопрос, я вдруг отчетливо всё осознал.

Прекрасно зная, что в нём нет искренности, я всё равно продолжал учить его всему этому.

Кто знает, а вдруг, когда он выучится и в будущем я возведу его на престол, он в ответ подчинит себе другую группу придворных, пойдет против меня и сбросит меня со счетов, выполнив свою задачу? По идее, он должен быть моим беззубым котенком, который может свернуться калочиком лишь в моих объятиях и без меня абсолютно ни на что не способен — вот так было бы правильно.

Видно, потоки полуправдивых признаний, которые он изливал на меня последние шесть лет, изрядно затуманили мне голову.

Не смея углубляться в эти мысли дальше, я лишь спросил:

— У вашего высочества так много вопросов — вы что, не хотите учиться?

Юнь Хэхуань неожиданно покачал головой:

— Не хочу.

Я попытался было спросить почему, но он уже подался вперед, обвив руками мою шею, одарил меня манящей улыбкой, обдал уголки моих губ горячим дыханием, и медленно, с тягучей сладостью произнес:

— Я не хочу учиться, мне не нужно иметь собственные когти и клыки. Я хочу лишь вечно-вечно... полагаться на великого наставника Цинь.

В этот момент у меня в голове пропали даже мысли о том, что вообще следует ответить.

На сей раз он лишь легко обхватил меня за шею, даже не прижимаясь к моей груди. Жар, которым он со мной поделился, заключался лишь в дыхании этих нескольких слов.

...Ну и уловки же у него пошли в ход.

Я изо всех сил попытался подавить то, что бушевало в моей груди, и отвернулся:

— Ваше высочество, прекратите болтать о всякой чепухе, я со всей душой говорю вам о вашем обучении.

Юнь Хэхуань отпустил меня, отскочил в сторону и крутанулся на месте:

— Я ведь тоже говорю об учебе у великого наставника Цинь! О чём это вы тут задумались?

Но так или иначе, задание подружиться с Ву Танем всё же было утверждено. Я по-прежнему считал это дело крайне необходимым, так что не собирался позволять ему увильнуть с помощью капризов или мягких речей.

Поздно вечером, у изголовья постели, Юнь Хэхуань по-прежнему использовал мою руку как мягкую подушку, обнимая меня во сне. Но сегодняшние его слова казались мне всё более странными, чем больше я над ними раздумывал. Слегка потрясши его, я спросил:

— Ваше высочество, а вы... вот так ни на кого не полагаясь, говорили кому-нибудь еще?

Задав этот вопрос, я снова почувствовал себя неблагородно. Ведь еще вчера я сжимал руку Лю Шао и спрашивал, не хочет ли тот уйти со мной, с какой же стати мне теперь упрекать Юнь Хэхуаня за эти мягкие слова — принадлежат ли они только мне или кто-то другой тоже слышал их?

В конце концов, он провел в Доме Наньфэн немало дней.

Юнь Хэхуань легко погладил меня по предплечью и снова придвинулся лбом ближе к моему:

— Конечно нет. Разве тайфу думает, что у меня есть кто-то еще, на кого я мог бы положиться? Теперь у меня есть только тайфу.

http://bllate.org/book/30887/3765975