Готовый перевод Saving the Disillusioned Tycoon [Quick Transmigration] / Спасение сломленных: Миссия по укрощению тиранов: Глава 6

— Под началом Генерала царит строгая воинская дисциплина, и дела его всегда ясны и праведны. Вы же, будучи братом Генерала, позволяете себе столь грубое давление — неужели не боитесь очернить его имя?

Говоря это, он протянул руку и, обхватив запястье Сунь Цинвэня, попытался отстранить его руку.

— Отпусти.

Лу Минь, до этого долгое время молча сидевший у письменного стола, наконец подал голос.

Сунь Цинвэнь недовольно отдернул руку и парировал:

— Всего лишь слегка сжал, а вы уже разыгрываете целую сцену. Неужели вы, книжники, такие неженки, что от легкого прикосновения я сразу становлюсь тем, кто злоупотребляет властью?

От резкого движения рука Сунь Цинвэня задела Чжоу Цзинчжи, отчего тот слегка покачнулся. Выпрямившись, он подумал про себя, что Сунь Цинвэнь весьма хитер: прекрасно зная, как Лу Минь ненавидит вычурность и жеманство ученых мужей, он намеренно подстраивал ситуацию так, чтобы вызвать у того раздражение.

— Насколько мне известно, вы, сударь, не являетесь ни военным командиром, ни гражданским чиновником, не принадлежите к императорской крови и не имеете никакого государственного поста. Смею спросить: даже если вы подозреваете меня, на каком основании вы собираетесь отправить меня в Министерство наказаний? Ведь даже чиновники из столичной управы не могут задерживать людей, полагаясь лишь на одну интуицию.

— Ха, пустомеля, — Сунь Цинвэнь выразил пренебрежение, хотя его голос заметно утратил прежнюю напористость.

Он повернулся и подошел к Лу Миню, в его голосе прозвучало беспокойство:

— Брат Лу, этот человек — явный мошенник, нельзя держать подле себя того, кто мелет всякую чушь.

Чжоу Цзинчжи знал, что Лу Минь — человек рассудительный и вряд ли поддастся на провокации, но перед ним был любимый младший брат, а когда здравый смысл сталкивается с кровными узами, влияние неизбежно.

Поэтому он с улыбкой ответил:

— Я не имел намерения оскорбить вас, сударь. Просто почувствовал себя несправедливо обвиненным и хотел оправдаться. Полагаю, вы подозреваете меня лишь из заботы о Генерале, и это мне вполне понятно.

Закончив, он перевел взгляд на Лу Миня:

— С юных лет я прилежно изучал науки. Не смею называть себя образцом добродетели, но уж точно не являюсь проходимцем. Если вы сомневаетесь, я готов поклясться перед Конфуцием...

— Я пришел в Резиденцию генерала не ради денег и не ради славы. У меня нет злых умыслов, нет...

— Довольно.

Лу Минь прервал его на полуслове и, посмотрев на Сунь Цинвэня, произнес безэмоциональным голосом:

— Через три дня день рождения Цзян Юя. Поедешь со мной, навестишь его.

— Хорошо. Тогда я пойду, брат Лу, береги себя и поправляйся.

Когда Сунь Цинвэнь ушел, Лу Минь повернулся к Чжоу Цзинчжи:

— Можешь идти.

Чжоу Цзинчжи поднял глаза, широко открыв их от удивления. На мгновение замерев и взглянув на свиток, лежащий на столе, он понял, что переоценил ситуацию.

Его живопись вовсе не привлекла внимания Лу Миня. Генерал позвал его лишь для того, чтобы Сунь Цинвэнь мог лично во всем убедиться.

— Генерал, мне нужно кое-что сказать вам.

Не давая Лу Миню возможности прервать его, он быстро добавил:

— Через три дня — день великой беды. Негоже посещать могилы, это может закончиться гибелью. Прошу вас, Генерал, еще раз обдумать это решение.

Но слова Чжоу Цзинчжи не вызвали в глазах Лу Миня ни малейшей ряби, а голос остался таким же мертвенно-спокойным:

— Твое дело — выбрать благоприятный день для Сунь Цинвэня. В остальное не вмешивайся.

— Генерал, я...

Чжоу Цзинчжи хотел было продолжить убеждения, но Лу Минь и слушать не стал.

— Ступай.

Чжоу Цзинчжи не оставалось ничего, кроме как удалиться. Стоило ему подойти к дверям, как он услышал, что Лу Минь позвал управляющего, приказывая тому готовить всё необходимое для поездки через три дня.

***

Лу Минь опустил взгляд на свои онемевшие, совершенно лишенные чувствительности ноги, и в его глазах снова промелькнул холод.

Стоявший рядом управляющий, заметив охватившую господина печаль, тоже пригорюнился. Утешительные слова застряли у него в горле, сменившись едва слышным всхлипом.

— Господин, вы...

Лу Минь произнес:

— Художника следует наградить.

Управляющий просиял, и в его голове мгновенно возникла мысль:

— Слушаюсь, господин, я всё понял и немедленно исполню.

Когда в кабинете не осталось никого, кроме Лу Миня, он взял в руки тот самый цветной пейзаж.

Зоркий глаз сразу заметил бы, что по сравнению с соседним черно-белым свитком, техника исполнения этой картины была несколько наивной.

Однако Лу Минь, проведший долгие годы в военных походах, целиком посвятивший себя стране и народу, не мог похвастаться глубокими познаниями в искусстве.

В его глазах этот цветной пейзаж был в тысячу раз лучше монохромной живописи, а крошечные, по-детски забавные фигурки людей, нарисованные внизу, — в десять тысяч раз лучше.

Должно быть, художник, написавший это, человек интересный — совсем не такой, каким он представлялся ему в тот день.

В прежние времена, глядя на красоты природы, изображенные на холсте, он бы непременно ощутил тоску по таким местам. Теперь же он просто скользил по ним взглядом.

Другие видели в этом пейзаже красоту, он же — лишь место, где хотел бы найти вечный покой.

Как генерал, всю жизнь проведший на полях сражений, он, конечно, задумывался о том, что будет после смерти. Цзян Юй тоже думал об этом.

Цзян Юй говорил, что хочет быть похороненным рядом с ним, и в то время он думал точно так же.

Они познакомились еще юношами, прониклись взаимным уважением и плечом к плечу сражались долгие годы, достигнув невероятного взаимопонимания. Похоронить их вместе — что могло быть более достойным финалом?

Но теперь он не сдержит своего слова.

Ибо какой позор ждет его теперь.

***

На следующий день температура резко поднялась, а яростный ветер утих.

Глядя на управляющего, только что проводившего императорского лекаря, Лу Минь впервые ощутил желание выбраться наружу.

Управляющий был поражен, а затем несказанно обрадован.

После того как Генерал получил травму ног, он впал в глубокое уныние. Управляющий многократно пытался убедить его хотя бы немного прогуляться, но всё было тщетно. И вот теперь Генерал сам просит об этом — добрый знак.

Он поспешно взял плащ, укрыл ноги Лу Миня, набросил ему на плечи еще одну накидку и, тихо приговаривая, вывез его на улицу.

Солнечный свет слепил глаза.

Лу Минь так давно не выбирался из дома, что даже воздух здесь казался ему гораздо свежее, чем в комнатах, принося нежданное чувство легкости и ясности.

Управляющий, опасаясь, что Генерал начнет тревожиться, всю дорогу старался разговорить его, пока за одним из поворотов они не услышали чьи-то голоса.

http://bllate.org/book/29951/3646226