Готовый перевод Twin Lotuses of Another World Vol 2 (Beginning Arc Part 2) / Двойной лотос: Переплетение судеб: Глава 10

Красный свет мерцал, то вспыхивая, то затухая, окутывая Сяо Ци и Дун Минхуана. Два нефритовых подвеска кружились вокруг них, вращаясь без остановки. Оба закрыли глаза, мысленно рассеивая духовную силу и синхронизируя её с циркуляцией энергии внутри подвесков.

Время сгорания одной палочки благовоний пролетело быстро. Красное свечение постепенно поблекло, втянулось обратно в подвески, после чего они, словно обладая собственным разумом, вернулись каждый в руки своего хозяина.

— Отец, я хочу задать тебе вопрос.

Не успели оба полностью прийти в себя после только что завершившейся формации, как Цзюнь Цин разрушил окружающий барьер, и в комнату тут же ворвались звуки снаружи. Цзюнь Цин даже слегка удивился: у этих женщин и впрямь оказалось немало упорства — прошёл целый час, а они всё еще не сдались.

Услышав этот шум, Дун Минхуан без всяких дополнительных пояснений со стороны Цзюнь Цина понял, о чём тот собирается спросить. Однако он не спешил раскрывать рот. Его мрачный взгляд был прикован к Цзюнь Цину, и в этих глазах не было ни уклонения от ответа, ни угрызений совести, ни чувства вины.

— Отец, ты не собираешься объясниться?

В конце концов первым не выдержал Цзюнь Цин — всё-таки перед лицом человека, уже несколько десятилетий занимающего престол императора, он всё еще был слишком зелен.

Сяо Ци с любопытством посмотрел на своего Шестого брата, а затем с таким же любопытством перевёл взгляд на отца, тонко чувствуя, что между ними словно что-то витает в воздухе. Но спрашивать он не стал. Для него эти двое, а также Пятый брат, который всё еще сидел, погруженный в медитацию, были самыми близкими и надежными людьми. Что бы ни случилось, они никогда не причинят ему вреда.

Дун Минхуан прижал Сяо Ци к груди и взъерошил его шелковистые волосы:

— Сяо Ци, тебе ведь неприятны люди снаружи?

Слегка замернув, Сяо Ци хоть и не понял до конца, к чему отец задал этот вопрос, но всё же честно кивнул. Он уже давно невзлюбил этих женщин: то, с каким взглядом они пялятся на отца, вызывало у него ярость. Отец принадлежал только ему одному, с какой стати эти бабы пялятся на него вылупив глаза? Они напоминали донельзя голодных волков — стоило им увидеть отца, как во взгляде загорался алчный зелёный огонь, словно перед ними было изысканное лакомство.

— Сяо Ци, а что ты чувствуешь к отцу?

Дун Минхуан пребывал в прекрасном настроении и с улыбкой расчёсывал волосы Сяо Ци. Он решил преподать своему сокровищу урок прямо здесь и сейчас, ничуть не возражая против того, за этим будут наблюдать еще двое.

— Любовь! — с полным правом ответил Сяо Ци, но в его голосе прозвучало и легкое недовольство. Отец ведь прекрасно всё знал, зачем спрашивать? Неужели он до сих пор думал, что сам он не понимает разницы между любовью и семейными узами?

Выразив своё недовольство, Сяо Ци уткнулся носом в шею Дун Минхуана и изо всех сил прикусил кожу, давая понять отцу, как сильно он рассержен.

— А задумывался ли Сяо Ци, почему ты так ненавидишь тех женщин?

Словно вовсе не чувствуя острых белых зубов, скрежещущих на его шее, Дун Минхуан улыбнулся еще шире. Его драгоценный малыш уже постиг суть любви, но многое ему всё еще было неясно.

Раз уж он твердо решил научить его всему, то подобные чувства и эмоции тоже были необходимы. Если бы Сяо Ци был лишён семи чувств и шести страстей, то даже познав любовь, семейную привязанность, дружбу или даже обладая всем этим, он всё равно не смог бы оценить истинную ценность таких чувств и не почувствовал бы счастья, которое они приносят. Даже негативные эмоции, когда буря стихает, в конечном итоге приносят еще больше позитивных переживаний.

Те, кто не дорожит чувствами, теряют их быстрее всего. Поэтому недостаточно просто обладать ими — нужно еще учиться взращивать и беречь эти отношения. Особенно любовь, которая требует усилий с обеих сторон. Тот, кто вечно отдаёт себя без остатка, порой тоже начинает жаждать ответной заботы. У каждого бывают моменты усталости, каждому хочется утешения, ласки и нежности от любимого человека. Даже сильные мира сего — не исключение.

Всё это Сяо Ци только предстояло постичь. И пусть Дун Минхуану было жаль подвергать своё сокровище испытанию негативными эмоциями, он всё же был вынужден проявить твёрдость. Разве может появиться прекрасная радуга в любви, если она не пройдёт сквозь бурю?

Сяо Ци понятия не имел о том, какие мысли роятся в голове у Дун Минхуана. Он лишь склонил набок свою прелестную головку и усердно размышлял над отцовским вопросом: почему он так ненавидел этих женщин, почему вид их взглядов, устремленных на отца, вызывал у него раздражение и гнев? А когда они пытались приблизиться к отцу, ему хотелось их убить. Неужели он стал таким жестоким?

Но то, чего не понимал Сяо Ци, прекрасно понимал Цзюнь Цин. Пусть сам Цзюнь Цин и отличался некоторой тугодумностью в делах сердечных, он обладал тонкой и чуткой душой, а потому, немного поразмыслив, сразу раскусил замысел Дун Минхуана. Былое недовольство мгновенно испарилось, сменившись даже лёгким трепетом: для императора было огромным достижением пойти на такое ради своего возлюбленного.

Сяо Ци изначально был рождён из духа меча всего лишь около сотни лет назад и попросту ничегошеньки не смыслил в жизни. Лучшего питомца, чем он, и сыскать было нельзя. Можно было не бояться, что он станет ревновать, не тревожиться о предательстве, и всегда с чистой совестью наслаждаться единоличным обладанием столь невинным существом.

Вообще-то Дун Минхуан мог бы ничего ему не объяснять, а просто держать при себе. Чистый, ничего не понимающий Сяо Ци никогда не соблазнился бы мирской суетой. Но он поступил иначе: приложил все силы, чтобы обучить Сяо Ци всему спектру чувств, не пожалев даже устроить эксперимент на самом себе. И даже зная, что, познав негативные эмоции, Сяо Ци неизбежно столкнётся со всей человеческой страстью и болью, этот великий мужчина всё равно без колебаний продолжал своё наставничество.

Цзюнь Цин легко улыбнулся, отбросив последние тревоги за Сяо Ци. Любовь отца к Сяо Ци теперь не вызывала у него ни малейших сомнений. Он мягко глянул на всё еще погруженного в глубокие раздумья Сяо Ци, поудобнее перехватил задремавшего у него на руках маленького Сяо Чули, устроив того с большим комфортом, а затем перевёл взгляд на лицо Цзюнь Юя и уже не смог отвести глаз.

Тот всё так же поражал своей красотой: на бледной коже проступал едва заметный румянец, длинные ресницы напоминали две маленькие щёточки, прикрывая обычно глубокий, но затаённый взгляд. Розоватые губы с чуть белесоватым оттенком были плотно сжаты, источая точно такую же холодную и отрешенную ауру, с какой он обычно смотрел на остальных.

Улыбка на губах Цзюнь Цина становилась всё шире. Этот человек был его спутником на все времена, на все перерождения, его избранником с самого начала пути. Если вдуматься, с момента их первой встречи прошло уже столько времени, а взаимопонимание, узы и чувства между ними становились всё глубже и крепче.

В этом году им исполнилось двадцать один, а не за горами был и двадцать второй день рождения. Они уже больше двух десятков лет были вместе с Цзюнь Юем. С того самого дня, как они определились в своих чувствах, эти годы они прожили неразлучно. В череде бесконечных совместных дней они никогда, в отличие от отца и Сяо Ци, не задумывались о расставании или о трещинах в отношениях. Быть может, им с Юем тоже следовало пройти через нечто подобное?

Едва эта мысль мелькнула в голове, Цзюнь Цин тут же мысленно жестоко высмеял себя. Да как такое вообще возможно?! Они с Юем уже давно постигли суть чувств, они оба одинаково дорожили этой любовью, ценя её дороже собственной жизни — как они могли расстаться? Как они могли захотеть покинуть друг друга? А уж о каких-то трещинах и речи быть не могло: кроме друг друга, в их сердца больше никто не смог бы войти, и в этом оба были непоколебимо уверены.

Пока Цзюнь Цин предавался пространным мыслям, Цзюнь Юй тоже завершил медитацию. Стоило ему открыть глаза, как он встретился с полным глубокой нежности взглядом Цзюнь Цина. Слегка улыбнувшись, Цзюнь Юй подался вперед и запечатлел поцелуй на тонких губах Цзюнь Цина.

Ответив на это широчайшей улыбкой, Цзюнь Цин поднялся на ноги и вместе с Цзюнь Юем растворился в белой вспышке пространственного перемещения. Постигать любовь имеют право лишь те, кто идёт этим путём. А остальное отец и Сяо Ци пусть решают сами.

Когда они вернулись в штаб-квартиру Ланда, было уже далеко за полночь. Цзюнь Юй швырнул крошечного Сяо Чули, всё еще находившегося на руках у Цзюнь Цина, Фэн Ши и остальным, кто дожидался их в кабинете, а сам утащил Цзюнь Цина в спальню заниматься привычными любовными утехами.

Поэтому они никак не могли знать, что сразу после их ухода во дворце разыгралась кровавая буря.

Рано утром Цзюнь Юй обнимал крепко спавшего Цзюнь Цина, с наслаждением оглашая ладонью гладкую, словно снег, спину возлюбленного, и когда он уже всецело погрузился в сладкие грёзы и предвкушение, некий крайне бестактный нарушитель спокойствия прибежал испортить им продолжение утренней гимнастики.

— Пятый принц, о-о-ой, беда…

По голосу было слышно, что у прибежавшего совершенно нет боевых навыков — он запыхался и еле ворочал языком. Этот шум тут же разбудил дремавшего Цзюнь Цина. С тех пор как они с Юем вернулись в имперскую столицу, еще никто не смел столь громко и дерзко орать под окнами Пятый принц, Шестой принц. Впрочем, дело было даже не в этом, а в том, что голос гонца казался до боли знакомым.

Не имея ни малейшего желания выяснять отношения, Цзюнь Цин поспешно приподнялся, но из-за того, что движение вышло слишком резким, он случайно потревожил разболевшуюся за прошлую ночь поясницу и те самые места, которые подверглись чрезмерной нагрузке. Острая боль заставила Цзюнь Цина завалиться назад, и он аккуратно приземлился прямиком в уже поджидавшие его объятия.

— Ну чего ты спешишь? Неужели ты не знаешь, на что способны Сяо Ци и отец? Они сумеют защитить себя, — мягко утешал Цзюнь Юй слегка взволнованного Цзюнь Цина.

— Фэн Юнь, ну передай же Пятому принцу, в императорском дворце стряслась великая беда! — пока Цзюнь Юй помогал Цзюнь Ціну одеваться, до них доносились обрывки разговора снаружи. Судя по всему, Катэр пытался прорваться, но натолкнулся на Фэн Юня, охранявшего двери. Он шумно препирался с Фэн Юнем, и судя по его тону, ничего по-настоящему страшного не произошло, иначе главный евнух императорского дворца вряд ли стал бы тратить время на перебранку с Фэн Юнем.

— Главный евнух Катэр, прошу вас подождать, Пятый принц и Шестой принц еще не встали.

Что бы ни говорил Катэр, Фэн Юнь и не думал уступать дорогу. В его сердце хозяевами были только Цзюнь Юй и Цзюнь Цин, и охранять их покой от любых вторжений входило в его прямые обязанности.

— Да ты… ты… — Катэр заикался от волнения. Разве дела императора не превыше всего? Но скрытой страже было плевать на подобные условности — они признавали лишь своих истинных господ, так что говорить было бесполезно. Не в силах вымолвить ни слова, Катэр мог лишь тыкать в Фэн Юня пальцем. Из-за быстрого бега он всё еще тяжело дышал, а его круглое пухлое лицо побагровело от гнева. Фэн Юнь же с каменным лицом стоял прямо перед дверью, делая вид, что ничего не замечает.

— Главный евнух Катэр, что стряслось во дворце? — в разгар этого противостояния Цзюнь Цин отворил дверь. То ли от недавних ласк Цзюнь Юя, то ли по какой-то другой причине, но лицо распахнувшего дверь Цзюнь Цина покрывал легкий розовый румянец, делавший его невероятно соблазнительным в лучах теплого утреннего солнца. Даже главный евнух, проведший во дворце целое столетие и повидавший немало красавиц и красавцев на своем веку, на мгновение замер от удивления.

http://bllate.org/book/29819/3628713