Готовый перевод The Late Arrival Summer Is Young / Запоздалый рассвет: Когда лето еще впереди: Глава 2

— Хуань Юй. — Одна из женщин, что постарше, заговорила, кивнув в сторону мужчин в доме. — Твои дядья из-за похорон твоего отца в эти дни набегались до смерти. У нас тут угощать нечем, так что дай-ка каждому по триста юаней, ладно?

Чжоу Чи сидел на каменном жернове во дворе. Он бросил взгляд на говорившую, а когда перевёл взгляд обратно, то заметил, что Хуань Юй смотрит прямо на него — его заплаканные глаза ярко блестели, вызывая сильную жалость.

Никак не выразив своего мнения, он слегка и пренебрежительно отвернулся, а затем посмотрел, как Хуань Юй медленно поднялся, шаркая слишком большими для него ватными тапочками, и вошёл во внутреннюю комнату.

Вся комната состояла из старых хитрюг, отъявленных скандалистов. Их жадные взгляды в упор преследовали Хуань Юя, пока тот шёл в спальню, наблюдая, как он останавливается перед шкафом, в ожидании того, откуда же он достанет деньги.

Хуань Юй нерешительно переминался с ноги на ногу, не смея даже подойти и закрыть дверь, и так и стоял растерянно. Вдруг позади раздался громкий хлопок: от испуга он втянул голову в плечи и украдкой обернулся. Оказалось, что это Чжоу Чи, последовавший за ним, пнул дверь ногой, заслоняя его от тех хищных взглядов.

Дверь плотно закрылась. Достав из комнаты две тысячи юаней наличными, Хуань Юй на выходе бросил взгляд на прислонившегося к косяку Чжоу Чи. Тот зажал в зубах сигарету, синеватый дым окутывал его суровые брови и глаза, а сам он окинул тех людей оценивающим взглядом.

Всех этих дядьев и мужей тетушек Хуань Юй по очереди поблагодарил. Раздав деньги, он протянул Чжоу Чи оставшиеся у него в руке две стоюаневые купюры. Чжоу Чи, прищурившись сквозь пелену дыма, легко скользнул по ним взглядом и произнес: — Мне не нужно, убери.

Те люди, забрав деньги, ещё долго не уходили, словно присосавшись. Какой-то человек, назвавшийся двоюродным дядей Хуань Юя, прикурил едкую сигарету и, скалясь, спросил Хуань Юя: — А чьи это руки обрабатывают те несколько му земли твоего отца?

Судя по этим словам, они метили на его семейный надел. Хуань Юй покачал головой и ответил, что не знает. Кто-то из стоявших рядом поддакнул с недовольством: — Не знаешь? А откуда тогда вы получаете субсидии за каждый му земли?

Стоявший у двери молча слушал. Кончик сигареты догорел, но ему было мало, и он вытащил из пачки на столе другую, зажал в губах, чиркнул спичкой и выпустил густую струю дыма с полуулыбкой и насмешливым тоном: — Какое это имеет к вам отношение?

— Что за слова такие? Мы ведь тоже из добрых побуждений! Хоть ты ему и племянник по материнской линии, но сам-то землю обрабатывать не сможешь, а Хуань Юй еще такой маленький. Земля ведь должна кем-то обрабатываться, или ей теперь пустовать?

Чжоу Чи хмыкнул, развязно уселся на стул, оторвал лист бумаги и взялся сводить с ними дебет с кредитом начисто: — Кто угодно из вас может обрабатывать землю, но субсидии на неё и деньги за аренду должны быть отданы Хуань Юю до последней копейки.

Сказав это, он вывел на бумаге сумму и обвел всех взглядом: — Ну как?

— Он же ребенок, ему небезопасно деньги держать! Скажем прямо, раз уж его отца не стало, теперь всем нам о нем заботиться: по очереди носить рис и муку, да еще и заставляем нас тратить свои деньги — не слишком ли вы жадны?

— Жадны? — Наглец в глазах Чжоу Чи даже не думал скрываться. — По-моему, жадные здесь вы. Моего дяди больше нет, но пока я жив, никто из вас эту землю не отнимет.

Те люди прикинули намерения Чжоу Чи и, видя, что поживиться здесь больше не удастся, молча поспешили убраться восвояси.

Хуань Юй всё это время стоял в стороне, и страх с растерянностью в его глазах рассеялись от слов Чжоу Чи. В душе шевельнулось смутное, теплое чувство: верно, даже если отца не стало, он не остался сиротой, у него есть старший брат Чжоу Чи.

Потушив сигарету, Чжоу Чи вышел, а Хуань Юй неотступно следовал за ним по пятам. Те самые женщины, что только что мыли посуду, как раз завели разговор о том, куда теперь девать Хуань Юя. Они отводили глаза, переглядываясь и каждая находя свои причины. Слушая их бормотание, Чжоу Чи почувствовал глухое раздражение и, нахмурившись, хранил молчание.

Одна из них стрельнула глазами в его сторону и заговорила: — Сяо Чи, когда ты уезжаешь?

— Скоро.

— Чего так спешишь? На дороге вовсю подморозило, попутных машин до города может и не быть, остался бы здесь на ночь.

— Когда твой дядя был жив, он вечно вспоминал о тебе, говорил, что ты жил здесь в детстве.

— Если подумать, ты ведь тогда был примерно ровесник Хуань Юю?

— Чуть младше Хуань Юя.

Женщины перекидывались репликами. На словах — сплошная забота, но разве Чжоу Чи не понимал, чего они добиваются? Он приподнял бровь, тонкие губы тронула легкая усмешка, а на лице проступил задиристый, вызывающий азарт.

Ничего не отвечая, Чжоу Чи глянул на стоявшего рядом опустив голову человека, который выглядел так, будто совершил тягчайшее преступление в мире, и велел: — Сходи-ка на огород, вытащи мне редьку, я погрызу.

Хуань Юй послушно кивнул. Вскоре послышалось шарканье домашних тапочек: он принес редьку с тщательно отмытой от грязи кожицей и протянул Чжоу Чи.

Чжоу Чи посмотрел на эту руку: суставы были покрыты цыпками и крупными язвами от обморожения, а кожа покраснела и одубела от ледяной зимней воды.

При виде этого у Чжоу Чи вновь поднялась волна нетерпения, он не мог оставаться здесь ни секунды больше. Вскочив и отвернувшись, он бросил, что передумал есть и должен спешить на автобус.

— Хуань Юй, оставь брата переночевать, — бросила одна из женщин, поднявшись с места.

Хуань Юй посмотрел на него. Он и так был не особо разговорчив, а за последние дни и вовсе помрачнел донельзя, так что слов у него почти не нашлось. Он снова взглянул на Чжоу Чи.

У Чжоу Чи брови сошлись на переносице, словно он боялся, что тот сейчас заговорит. Хуань Юй опустил редьку и, вытерев мокрые руки о куртку, тихо произнес: — Брат, я провожу тебя.

— Не нужно.

Чжоу Чи обошел его и широким шагом направился к выходу. Хуань Юй вбежал в дом, переобулся, схватил шарф и поспешил следом.

Чжоу Чи шел быстро, в мгновение ока достигнув конца тропинки. Хуань Юй бежал за ним запыхавшись, с раскрасневшимися щеками, и облачка выдыхаемого им пара застилали нос Чжоу Чи туманной пеленой.

— Брат, надень вот это. — Хуань Юй протянул ему шарф. — Новый, отец купил, я еще ни разу не надевал.

— Мне ни к чему. — Чжоу Чи отказался наотрез, ему смертельно надоело возиться с этим. — Мне сейчас не до тебя, не ходи за мной, возвращайся давай.

— Брат, я не...

Хуань Юй хотел объяснить, что вовсе не пытается разжалобить его, но стоило ему приоткрыть рот, как Чжоу Чи уже развернулся и зашагал прочь.

Зимний ветер дул вовсю, и обрывок фразы тут же развеяло в воздухе, оставив Хуань Юй в полном одиночестве. Он стоял на грязной дорожке и смотрел, как Чжоу Чи быстрыми шагами удаляется вдаль.

До отправления междугороднего автобуса до уездного центра от деревни еще нужно было пройти немалый путь. Сумерки сгущались, над асфальтом поднимался туман, размывая очертания дороги впереди.

— Твою мать. — Тихо выругался Чжоу Чи.

Зажав в зубах сигарету и бормоча что-то невнятное, он поленился стряхивать пепел рукой из-за холода, лишь прищурился и тряхнул головой, постукивая зубами по фильтру.

http://bllate.org/book/29697/3613382