Готовый перевод The Emerald Dominion / Абрикосовый цвет: Узы, что не разорвать: Глава 12

Шан Чжэхи не сказал Жу Таню, что за весь день не сделал ровно ничего, а просто колесил по городу в поисках мест, где тот мог находиться.

В полдень он прикинул, что у Жу Тана закончились занятия, и отправился в мессенджер с вопросом, не отвезти ли его пообедать, но ответа не получил. Просидев в офисе еще полчаса, Шан Чжэхи снова заглянул в телефон — Жу Тан по-прежнему молчал. В нем шевельнулось настойчивое желание: увидеть своими глазами, чем именно занят Жу Тан.

В прошлый раз тот научился врать — кто знает, какую отговорку он придумает на сей раз.

Шан Чжэхи подхватил пальто, отменил все деловые встречи и сначала заехал домой, чтобы пересесть на другую машину. Обычно он ездил на Роллс-Ройсе, но выезжать на нем — значит излишне привлекать к себе внимание, поэтому он взял БМВ, на которой сестрица Вэнь обычно ездила за продуктами. Просторный гараж ломился от автомобилей: старик Шан жил в другом месте, так что машин на этой заимке оставалось немного, зато целых шесть принадлежали Жу Таню.

Получив права, Жу Тан садился за руль крайне редко, а на том молочно-белом Роллс-Ройсе выезжал всего пару раз. Стоило окинуть взглядом выстроившиеся в ряд машины, как становилось ясно: одни подарил кто-то со стороны, другие были подарками от самого Жу Тана. Перед смертью госпожа Шан оставила половину наследства Жу Таню, а старая госпожа Сюй передала ему еще немало ценностей. Шан Чжэхи знал лишь, что Жу Тан богат, но насколько велико его состояние, представлял смутно — да и сам Жу Тан вряд ли это знал.

В активы Жу Тана входили виноградники во Франции, конюшни в Пекине, несколько ресторанов в Сянгане, затерянный в Таити крошечный остров, благотворительный фонд и все акции, числившиеся за его матерью. Жу Тан не вникал в управление, лишь поджидал конца года, чтобы встретиться с юристом и расписаться на бумагах. Он никогда не пытался подсчитать, сколько нулей в этих документах — их было слишком много.

Для тех, кто баснословно богат, главная головная боль — как тратить деньги и как развлекаться, из-за чего у них нередко заводится избалованная, пресыщенная привычка. Жу Тан же удивительным образом совершенно не ценил деньги: отправляясь гулять с однокурсниками, они пользовались прокатом общих велосипедов. На день рождения Шан Чжэхи он дарил и роскошные машины, и часы, но мог преподнести и сорванный за пять юаней цветок.

Машина плавно тронулась с места, и первым делом Шан Чжэхи приехал в университет.

По будням, собираясь на работу, он тщательно зачесывал волосы, но Жу Тан предпочитал, когда у него на лбу падала челка. Окружающие хвалили его за зрелость и солидность, а Жу Тан называл старикашкой, поэтому, оставшись без строгого костюма в нерабочее время, он неизменно ходил с мягкими прядями. Шан Чжэхи бросил взгляд на зеркало заднего вида: хотя в деловых кругах он крутился всего три года, порой он забывал, сколь молод.

Стоило сменить одежду, как казалось, будто прошла целая жизнь.

Но удача отвернулась от них: столкнуться им так и не удавалось.

Шан Чжэхи поднялся по ступенькам к библиотеке, заглянул на любимое место Жу Тана — того не было. Спустившись вниз, он пешком пересек аллею платанов. Листья уже начали желтеть, и один из них, свернувшись трубочкой, тихонько упал на землю.

Жу Тан вышел из столовой. С завязанным в хвост козырьком волос и рюкзаком за плечами он тоже шагал под сенью платанов.

В тот же самый момент Жу Тан завернул за угол здания. Шан Чжэхи тоже завернул за угол. На одной и той же улице оба двигались в противоположных направлениях, и ни один из них не заметил другого.

Шан Чжэхи подошел к корпусу факультета скульптуры, но дверь в аудиторию оказалась заперта. Заглянув внутрь сквозь стекло, он увидел лишь разбросанные гипсовые слепки.

Тем временем Жу Тан махнул рукой, пытаясь поймать машину, и проводил взглядом пронесшееся мимо такси. Отражаясь в солнечном свете, блеснули стекла, и наконец перед ним затормозила пустая машина.

Шан Чжэхи толкнул дверь кофейни, и колокольчик издал звонкий перелив. На улице по-прежнему ревели моторы машин, перезвон затих, уступив место плавной музыке. Бариста осведомился, что он будет заказывать, но Шан Чжэхи отвел взгляд, которым шарил по заведению, и бросил:

— Грязный кофе.

Жу Тан отворил дверь своей мастерской, заглянул в холодильник и заварил чай. Натянув серую рабочую фартук-накидку, он принялся разводить гипсовый порошок.

Кофе стоял в подстаканнике, а Шан Чжэхи какое-то время неподвижно сидел за рулем, глядя на часы, и лишь потом тронулся с места. Он отправился в тот клуб, где бывал в прошлый раз, и прямо на стойке регистрации поинтересовался, не видели ли здесь длинноволосого юношу. Девушка покачала головой. Тогда он поехал в парк, о котором упоминал Жу Тан: голуби прогуливались по газону, Шан Чжэхи шел под ярким солнцем, и стая птиц с шумом взмыла в воздух. Не веря, что Жу Тан в мастерской, он решил заглянуть туда напоследок.

Устав от работы, Жу Тан отставил чашку и покинул мастерскую. У входа его ждало такси; отъехав приличное расстояние, он заметил в зеркале заднего вида мелькнувшую машину. Она показалась знакомой, но вспомнить причину он не смог. Оглянувшись, Жу Тан успел заметить лишь то, как автомобиль проехал перекресток.

Найти его не удавалось нигде. Устроившись в салоне машины, Шан Чжэхи закурил и наконец набрал номер Жу Тана — единственный оставшийся вызов. Стояла великолепная погода, солнце заливало всё вокруг, и Шан Чжэхи опустил солнцезащитный козырек, позволяя тени упасть на лицо. Гудки шли долго, но Жу Тан не отвечал.

Сердце Шан Чжэхи опускалось дюйм за дюймом.

Может, он в отеле.

С чего бы ему думать об этом.

С каким-нибудь мужчиной.

Рука Шан Чжэхи дрогнула. Затушив окурок, он потянулся к стоявшему рядом стаканчику из-под кофе и лишь теперь сообразил, что тот давно пуст. Сжав пальцы со всей силы, он смял бумажный стаканчик и швырнул его под ноги. На мгновение отражение в зеркале заднего вида показалось чужим — хмурым, надменным. Он уставился на валяющийся внизу ком бумаги, словно перед ним стоял тот самый воображаемый мужчина.

Позвонить еще раз.

Звонить, пока не ответит.

Шан Чжэхи уже собирался нажать клавишу вызова, как вспомнил о еще одном месте, хотя и там Жу Тан мог отсутствовать. Выровняв дыхание, Шан Чжэхи пристегнул ремень безопасности и тронул машину с места. Он гнал от себя мысли о том, что делать, если и там его не окажется, — все выглядело так, будто они с Жу Таном играют в прятки.

Жу Тан просто спрятался. Жу Тан просто ждет его. В платяном шкафу, за партой, за занавеской, за пианино, под одеялом. Жу Тан ждет его в одиночку. В прятках не было отсчета времени: раз один ищет другого, то стоит только начать поиски, и он обязательно найдется. Дом такой маленький, Жу Тан дома.

Как в детстве: он распахивал створки шкафа обеими руками, а Жу Тан выпрыгивал на него, обвивая руками шею, и пугал:

— У-у-у, я привидение!

Шан Чжэхи оставался неподвижен, не меняя позы, и даже не испугался.

На плечах Жу Тана была накинута мамина белая шаль, и он изображал маленького хэллоуинского призрака. Чуть отступив назад, он обиженно протянул:

— Разве не страшно?

Шан Чжэхи бесстрастно произнес:

— До смерти испугал.

Местом, куда направился Шан Чжэхи, оказалась приютившаяся у университета ветеринарная клиника. Жу Тан состоял в центре спасения бездомных животных — благотворительном сообществе, насчитывающем около десятка студентов.

Все они были бедными студентами, располагавшими скромными средствами, поэтому ради должного ухода за подобранными бродяжками или для организации пристройства они часто подрабатывали вместе.

Жу Тан тоже раздавал с ними листовки, брался за подработки и расклеивал объявления о пропавших кошках. Они отлично ладили, учились на разных факультетах и при любой возможности вместе выбирались в кафе. Шан Чжэхи никогда ничего не имел против: он лишь изредка заглядывал на их официальную страничку, жертвуя фонду немного денег или ставя лайки под статьями с парой просмотров.

Процедура оформления пристройства тянулась долго, на поиски новых хозяев уходило время, поэтому спасенные кошки и собаки временно обретали кров у хозяйки ветклиники, которая горячо поддерживала их небольшое дело. Со временем это место превратилось в главный штаб их студенческого кружка.

Хотя заведение именовалось клиникой, на деле это была скромная частная лечебенька прямо у дороги. Шан Чжэхи повезло с моментом: толкнув дверь, он увидел несколько молодых людей студенческого вида, сидевших в гостевой зоне и оживленно болтавших над маленьким котенком. Шан Чжэхи бросил на них взгляд, и те с любопытством уставились в ответ.

Работник клиники поднялся на ноги, вопросительно глядя на вошедшего.

Шан Чжэхи отступил на шаг и кивнул, извиняясь за беспокойство. Он уже развернулся, собираясь уходить, как один из парней воскликнул:

— Эй, да вы же брат Жу Тана!

Брат Жу Тана... Разумеется, все они знали Жу Тана и теперь наперебой зашептались: «Правда что ли?», «Смотри не ошибись, как неловко будет», «Красавчик», «Тише вы».

Шан Чжэхи обернулся и вгляделся в парня, мысленно подтвердив, что видит его впервые. Тот отличался открытым нравом и хлопнул в ладоши:

— Точно ведь, привет, братишка!

Остальные рассмеялись, сбившись в кучку, и зазвучало со всех сторон:

— Привет, брат.

Шан Чжэхи еще не успел опомниться, как парни и девушки снова захихикали.

Натянув дежурную вежливую улыбку, Шан Чжэхи произвел обмен любезностями:

— Привет.

Он был молод, но от него все равно веяло манерами преуспевающего человека из высшего общества, что совершенно не вязалось с непринужденной атмосферой молодежи. Остальные сидели на местах, а заговоривший с ним парень сделал шаг вперед:

— Ты к Жу Таню? Его сегодня нет.

В душе Шан Чжэхи шевельнулось недоумение: он ломал голову над тем, откуда этот парень его знает — неужели видел на фотографиях? — как тот продолжил:

— Но его щедрость уже здесь. Брат, обязательно передай ему нашу благодарность.

— Щедрость?

Парень открыл телефон и без тени смущения показал перевод. Ровно три минуты назад Жу Тан перевел им двадцать тысяч юаней. Все знали, что Жу Тан умеет рисовать и лепить скульптуры, и он утверждал, что деньги получены от продажи картин. Помощь животным требовала средств, и обязанности в кружке распределялись четко: те, кто мог поделиться деньгами, давали деньги, а те, кто мог работать руками, вкладывали силы.

— Теперь малайский тюлень сможет перенести операцию. Его лапу переехало машиной, у него осколочный перелом, такой бедняжка.

Взгляд Шан Чжэхи скользнул по сторонам; он догадался, что малайский тюлень — это та самая тощая, кожа да кости, собака в клетке, выглядевшая совершенно унылой.

— Мы раньше встречались?

Шан Чжэхи решил перейти к сути.

— А, встречался. В том... как же его, в каком-то ресторане.

Парень напряг рот, пытаясь припомнить название, и поспешно добавил:

— Я тогда был вместе с Жу Таном, мы оба нарядились в костюмы ростовых кукол и развлекали посетителей. Жу Тан носил костюм медвежонка. Вы пришли в тот день с девушкой, и Жу Тан случайно налетел на вас. Когда объявили перерыв, он все время смотрел на вас, и когда я спросил, на кого он пялится, он ответил: «Это мой брат».

Шан Чжэхи уже не воспринимал услышанное. Парень говорил что-то еще, но Шан Чжэхи стоял неподвижно, и в голове шумел один лишь медвежонок. Он помнил ту куклу — неповоротливую, стоявшую на месте и махавшую лапой, пока она раздавала детям конфеты. Мимо пробежал ребенок, толкнул куклу, чуть не сбив с ног, и Шан Чжэхи, оказавшийся рядом, протянул руку, чтобы подхватить его.

Ростовой медведь словно замер на секунду, а затем достал из корзинки леденец на палочке и протянул ему. Он не взял угощение, проигнорировал знак внимания и прошел мимо. Медвежонок попытался следовать за ним, заигрывая, но Шан Чжэхи двинулся дальше и занял свое место. Сидевшая напротив девушка — ныне уже бывшая — сказала ему что-то.

Шан Чжэхи не помнил что именно.

В памяти запечатлелось лишь то, как он обернулся.

И этот медвежонок — растерянный, застывший на месте и смотрящий ему вслед.

Глава 13. Объятия

— Сяо Тан, ты говоришь серьезно?

http://bllate.org/book/29658/3608504