Готовый перевод After Climbing the Dragon Bed, the Villain Tyrant Spoils Me / Пленник тирана: Ночь в покоях императора: Глава 6

— Мой возлюбленный, — произнес Тань Хуайжань.

Старый лекарь Чжан был слегка туговат на ухо и не расслышал его слов.

— Что вы сказали? Как бы то ни было, мне нужно осмотреть его язык и лицо, чтобы поставить диагноз.

Тань Хуайжань шагнул вперед и откинул полог кровати.

Чжан опешил.

На шее юноши, лежащего на кушетке, отчетливо виднелись следы от пальцев. Было очевидно, что тот, кто его душил, в тот момент искренне желал ему смерти, не сдерживая своей силы. Теперь кожа в тех местах вздулась, а багрово-синие отметины выглядели пугающе.

Чжан Юй, которому было далеко за шестьдесят, повидал на своем веку немало. Ему доводилось лечить многих знатных особ и аристократов столицы, но подобного издевательства над человеком он еще не видел. Глядя на юношу, который годился ему во внуки, он ощутил вспышку неконтролируемого гнева.

— Ваше Величество, если на поле боя вы не знаете меры, это одно, но как можно так вести себя в постели…

Тань Хуайжань внезапно распахнул ворот своего халата. На его шее алел такой же багровый отек — явный след от чьих-то яростных пальцев. Это Чжань Юэцин оставил их на нем, когда они схлестнулись в поединке.

Его Белый Лунный Сет вовсе не был таким уж чистым и невинным — ради собственной выгоды он был способен на что угодно. Например, на то, чтобы бросить его.

Чжан Юй замолчал. Видимо, ему не дано понять нынешнюю молодежь. Старик с горящим лицом послушно достал аптечку и принялся обрабатывать раны Чжань Юэцина, которые покраснели, посинели и даже начали кровоточить.

Тань Хуайжань перехватил у него инструменты:

— Я сам. С чего это он вдруг потерял сознание?

Чжан Юй, вздыхая, посмотрел на лежащего без чувств Чжань Юэцина:

— Он годами принимает лекарства, а у любого снадобья есть свои побочные эффекты. Его организм истощен, а тут еще и простуда наложилась. Стоило вам его придушить, как он и отключился… Постойте, а эта рана на левом запястье? Это тоже ваших рук дело, Ваше Величество?

Он вдруг заметил глубокий, до самой кости, порез на левой руке Чжань Юэцина, словно из раны специально сливали кровь.

Тань Хуайжань с нежностью обрабатывал раны на шее Чжань Юэцина, а услышав вопрос, взглянул на шрам, который выглядел довольно старым. Похоже, он был нанесен всего несколько дней назад. Тань Хуайжань замер, прищурив глаза, но промолчал. Вместо этого он перевел тему:

— Ты сказал, какие именно лекарства он принимал годами?

Чжан Юй пришел в себя и покачал головой:

— Не могу знать. Об этом вам лучше спросить у него самого.

В глазах Тань Хуайжаня сверкнул холод, голос его ожесточился:

— А как его выходить, ты знаешь?

Чжан Юй, будучи мастером в деле восстановления сил, удивленно приподнял брови. Ого. Тиран научился заботиться о людях? Видимо, этот парень не так прост.

— Он потерял сознание, едва я до него дотронулся, — Тань Хуайжань вдруг понял, что сказал лишнее, и тут же добавил: — Если в будущем я захочу предаваться с ним утехам каждый день, что делать, если он окажется таким хилым?

Чжан Юй промолчал. Ему показалось. Едва не задушил человека и называет это дотронулся? Впрочем, тиран есть тиран.

— Ваше Величество, — беспомощно произнес Чжан Юй, — здоровье нельзя поправить в одночасье. До тех пор, пока он не окрепнет, лучше его не трогать.

— Просто выпиши лекарства, остальное тебя не касается, — отрезал Тань Хуайжань.

Чжан Юй, опасаясь, что стоит ему выйти за дверь, как здесь всё окрасится кровью, снова попытался убедить его:

— Если вы будете форсировать события, он может умереть. Мальчику на вид не больше пятнадцати… Проявите хоть каплю милосердия, Ваше Величество.

Тань Хуайжань замер. Он помнил, что этому тайному стражу на самом деле двадцать лет, просто тело его настолько истощено, что выглядит на пятнадцать. Ха, интересно, как это его Пан Ан так выдрессировал? Никчемный мусор.

— Какая польза от милосердия? Я не люблю его проявлять, — нетерпеливо бросил Тань Хуайжань. — Проваливай и готовь лекарства. Если завтра он не придет в себя, отправишься следом за ним в могилу.

Чжан Юй бросил взгляд на водяные часы и внезапно всё понял: скоро рассвет, время, когда на тирана находит его безумие. Он с тяжелым вздохом удалился.

Тань Хуайжань тоже заметил время на часах, и в его движениях промелькнула редкая для него суета. Он поспешно закончил обработку ран и переодел Чжань Юэцина в более теплые одежды.

Вошел слуга с подносом, на котором стоял отвар. Тань Хуайжань взял чашу, выгнал всех из покоев, опустил полог и принялся кормить бесчувственного Чжань Юэцина. Горький запах черного отвара заполнил комнату.

Тань Хуайжань нахмурился, приподнял Чжань Юэцина, прижимая его к своей груди. Одной рукой он держал чашу, другой разжал губы юноши и силой влил лекарство. Действие казалось нежным, но с каждой секундой в душе Тань Хуайжаня нарастало раздражение.

Скоро час Кролика. С наступлением этого часа и до часа Быка в нем не должно оставаться ни капли человеческих чувств.

Чжань Юэцин был без сознания, но, казалось, всё еще ощущал вкус лекарства. Он поморщился и попытался отстраниться, даже не осознавая, что по инерции сильнее прижимается к груди Тань Хуайжаня.

— Не буду… горько… — прошептал он. Голос его был слабым и звучал до того жалко, что у Тань Хуайжаня на лбу вздулись вены.

— Слушайся, пей, — прохрипел он.

Даже в забытьи Чжань Юэцин понимал, что лекарство несет лишь горечь, и, мутно глядя на него, покачал головой:

— Нет…

Тань Хуайжань опасно прищурился, вены на руке, державшей чашу, стали отчетливо видны:

— Выпей. Иначе лишишься своего поста в Императорской медицинской академии.

Чжань Юэцин нахмурился; подсознательно он чувствовал, что это нечто важное, и его глаза покраснели — вид у него был необычайно обиженный.

Тань Хуайжань не знал, что и думать. Он пустил в ход уговоры, голос его стал обволакивающе мягким:

— Открывай рот. Если будешь паинькой, я сделаю так, что во всей Поднебесной тебе будет открыт любой путь, даже дам тебе поиграть с императорской печатью.

Его голос звучал так сладостно и знакомо, что Чжань Юэцин в полубреду почти был готов согласиться, но как только губы коснулись горького отвара, он снова дернулся и отвернулся:

— Что за печать… не хочу…

Видя, что ни лаской, ни силой ничего не добиться, Тань Хуайжань в ярости сделал глоток сам и, припав к губам Чжань Юэцина, влил отвар ему в рот. Чжань Юэцин попытался сопротивляться, но его разум был слишком затуманен, и он сдался.

За пологом песок в часах иссяк. Наступил час Кролика, и в голове Тань Хуайжаня раздался ледяной электронный голос:

— Ах, доброе утро, Ваше Величество. — Система видела всё его глазами. — Хм? Старый трюк… О, да вы довольно агрессивны в постели.

Заметив следы на шее и разбитые губы Чжань Юэцина, она прокомментировала:

— Неплохо, это вполне в духе тирана.

Тань Хуайжань усмехнулся и неторопливо уложил Чжань Юэцина обратно, подоткнув одеяло.

— Это уже немного выходит за рамки образа, — заметила Система. — Всю ночь практиковать садомазохизм, а потом бросить его без чувств…

— Если я так его изранил, это не значит, что мне нужно уподобиться бесчувственному чурбану, — одной фразой заткнул её Тань Хуайжань.

Система подумала, что он прав, и не стала наказывать его ударом тока, лишь добавила:

— Что ж… пора на утреннюю аудиенцию, Ваше Величество.

Тань Хуайжань обернулся, и его взгляд мгновенно стал мрачным.

Слуги вошли в покои, чтобы помочь ему облачиться в парадные одежды. Возможно, из-за спешки или потому что выражение лица Тань Хуайжаня было слишком пугающим, руки слуг дрожали, и один из них нечаянно опрокинул золотой таз с водой.

Раздался звон.

— Рабыня заслуживает смерти, рабыня заслуживает смерти!

Тань Хуайжань нахмурился и мрачно бросил:

— Заткнись.

Он повернулся, позволяя слугам надеть на него корону, но краем глаза всё же взглянул на полог кровати. К счастью, он его не разбудил. Тань Хуайжань отвел взгляд и посмотрел на дрожащую служанку.

— Разве ты не убьешь эту рабыню? — спросил голос в его голове.

Тань Хуайжань едва заметно улыбнулся. Служанку звали Тао'эр, и, увидев его улыбку, она чуть не разрыдалась. Император в черно-золотом халате выглядел словно демон, вернувшийся с поля битвы.

— Вывести и дать пятьдесят палок.

Он вынес приговор так легко, словно это ничего не значило. Двое тайных стражей в черном внезапно возникли из ниоткуда, закрыли служанке рот и потащили её вон. Остальные слуги в зале лишь сильнее испугались, но не смели показать это на лицах, работая с еще большей осторожностью.

Всего за одну маленькую оплошность — пятьдесят ударов палками. Тиран действительно оправдывал свою славу.

Тань Хуайжань опустил веки, лицо его стало холодным как лед.

***

Зимнее утро дышало ледяным ветром.

Как только небо начало светлеть, перед дворцом Тайхэ уже выстроились чиновники, ожидавшие начала аудиенции. Здесь были и мужчины, и женщины.

— В этом году снег выпал рановато. Только десятая луна, а северные границы уже занесло, — Чай Цин, министр двора, посмотрел на снег и вздохнул, с грустью обращаясь к своему близкому другу: — Не знаю, в каком настроении сегодня Его Величество, удастся ли доложить об этом.

— Если не уверен, передай господину Су, пусть он передаст во Внутренний кабинет.

Чай Цин заволновался еще больше, обводя взглядом толпу:

— Су Луо не пришел… Да и почему никого из Внутреннего кабинета нет?

— Людей Великой принцессы тоже нет, — шепнул кто-то.

— Вчера поздно вечером Его Величество вызвал их во дворец для обсуждения дел. Они вышли только в конце часа Быка, так что вряд ли они придут на утренний доклад, — ответил чиновник, посвященный в детали.

Все примолкли, переглянулись и, не сговариваясь, закрыли рты. Внутренний кабинет был единственным местом, где Тань Хуайжань действительно занимался государственными делами. И местом, где последнее слово всегда оставалось за ним.

— А Чжань Цзин из Гоцзыцзяня пришел? Вчера Его Величество совершил нечто абсурдное, верно? — раздался старческий голос.

Все обернулись и увидели Чэнь Чжии, цензора-советника. Ему было далеко за шестьдесят, он был бодр, но лысина на макушке выдавала его возраст. Хотя он мог скрыть её головным убором, Тань Хуайжань постоянно называл его Журавлиный гребень, очевидно, питая к нему крайнюю неприязнь.

Чжань Цзин в толпе вздрогнул и вышел вперед, выдавив на своем старом лице подобострастную улыбку:

— Господин Чэнь, я здесь.

Он был всего лишь чиновником седьмого ранга в Гоцзыцзяне, в то время как Чэнь Чжии занимал пост цензора пятого ранга. Чэнь Чжии свысока взглянул на него и, презрительно фыркнув, спросил:

— Я слышал, вчера твой второй сын, Чжань, действительно вошел во дворец?

http://bllate.org/book/29644/3606428