Готовый перевод The Untamable Old Yellow / Старый Жёлтый: Душа вне времени: Глава 9

Потоптавшись с полчаса у крыльца, Линь Юэшэн засыпал землю под ногами целой россыпью окурков.

Заметив, что пачка пуста, он слегка помрачнел, и на его лице промелькнуло чувство растерянности и утраты.

Накинув пальто, он вышел из дома. Было еще рано, около шести-семи часов утра. Зимнее солнце еще едва успело забрезжить на рассвете.

Добравшись до калитки во дворе Ли Эра, он обнаружил, что та заперта.

Заперта!

С удивлением толкнув створку еще пару раз, он с полной уверенностью заключил, что Ли Эр запер дверь либо среди ночи, либо в какое-то другое время. Он отлично помнил, что вчера вечером не запирал Ли Эра — в его планах было заглянуть к нему сегодня с утра пораньше, а поскольку Ли Эр был ранен, ему могло быть неудобно открывать засов.

Но теперь дверь оказалась на замке, и он сам не понимал, что испытывает — досаду или что-то еще.

Попасть внутрь не удалось, и ему пришлось отступить. Прямо посреди суровой зимы он притащил стул и уселся прямо во дворе: чем сильнее холодало, тем спокойнее становилось у него на душе.

И в таком состоянии Линь Юэшэн был истинным собой — внешне тихим и мягким, а на деле выжидающим удобного момента, способным ответить на любые перемены неизменной выдержкой. Такие волки страшнее всего: слишком умные, чтобы не быть опасными, и донельзя острые. Не прошло и нескольких минут, как он мысленно просканировал весь двор с точки зрения архитектуры — от общей планировки до мельчайших деталей, вплоть до каждого отдельного кирпича и черепицы.

В предрассветных сумерках уголки губ Линь Юэшэна тронула легкая улыбка, выдававшая его истинное настроение.

Он неторопливо поднялся, зашел в дом за швейцарским армейским ножом и так же неспешно вышел обратно, шаг за шагом приближаясь к той самой стене. Стена была общей. Много лет назад, когда эти два двора только строились, задумывался один большой комплекс, и лишь после завершения строительства их разделили. Стена перед глазами Линь Юэшэна появилась как раз в ходе переделки. И действительно, возведенная позднее перегородка нарушала общую гармонию традиционного сыхэюаня.

В университете Линь Юэшэн изучал в качестве дополнительного предмета архитектурную эстетику. Он боготворил всё прекрасное в архитектуре и в то же время люто ненавидел любые вещи, уродующие ее облик. Глядя на эту стену через призму своего восприятия красоты и чувства прекрасного, он понимал: ее здесь быть не должно.

И вот в это зимнее утро Линь Юэшэн ловко выковырял из стены один кирпич, а затем аккуратно вставил его обратно. Пока он вынимал кирпич, его разум успел построить трехмерную модель всей кладки и разработать изящный план ее разборки. В этот момент он мысленно поблагодарил своего деда.

В детстве дед заставлял его учить китайский язык и подсовывал привезенные из-за границы многоглавные романы, так что спустя столько лет он искренне восхитился мудростью мастера Чжан Хэньшуя. Правда, тот самый седьмой господин Цзинь в свое время просто крушил стены грубой силой.

Прищурившись, Линь Юэшэн загадочно и привлекательно улыбнулся. Спустя мгновение он негромко и с расстановкой произнес:

— Стену нельзя ломать, нужно, чтобы она рухнула сама.

Сбросив с себя вчерашнюю хмурость, он переоделся и в приподнятом настроении уехал на машине. Стоило ему скрыться, как Ли Эр со стоном поднялся с постели, включил свой маленький радиоприемник, и ровно в восемь часов из динамика раздался долгожданный для него голос:

— Вчера мы остановились на тридцать девятой главе истории Пять крыс будоражат Токио, а сегодня продолжаем сороковую. Сказывать будем о Белом Халате, Небесной Крысе Бай Юйтане…

Голос Шань Тяньфана лился из радиоприемника — звучный, закаленный годами, то срывающийся на крик, то затихающий. В такие моменты резких поворотов сюжета в голове Ли Эра оживало скрытое противостояние Небесной Крысы и императорского Кота, подспудное кипение страстей и тайное зарождение чувств. Он безумно любил произведения мастера Шань Тяньфана, и в его комнате хранились DVD-диски с записями каждого выступления великого сказителя.

Вот только он их почти не слушал — они просто лежали без дела. По старой привычке он предпочитал включать портативный радиоприемник и ждать трансляции изо дня в день, слушая ровно то место, до которого дошел эфир. Дослушав главу, он начинал томиться в ожидании следующей, и от этого предвкушения на душе скребли кошки, доставляя какое-то щемящее, зудящее удовольствие. Ли Эр считал, что в этом и заключается настоящая жизнь — в ней обязательно должен быть какой-то стимул, чего-то ждешь. Иначе зачем вообще просыпаться завтра утром, лежа по ночам в постели, и что делать после пробуждения?

Чжу Кэчжэнь приехал ближе к вечеру. Когда он переступил порог с термосом в руках, парадная дверь была распахнута настежь. Ли Эр как раз встал, чтобы попить воды, и, заметив в щель приоткрытой двери силуэт Чжу Кэчжэня, мгновенно преобразился, словно проглотил чудодейственную пилюлю: поясница перестала ныть, ноги больше не болели, а походка сделалась твердой. Выглядело это так, будто к нему ненадолго вернулись последние силы перед концом.

Чжу Кэчжэнь с сомнением покосился на внезапно ожившего у порога Ли Эра, а уголки его губ тронула насмешливая улыбка. Чтобы не выдать себя, Ли Эр изо всех сил выпрямил спину и замер как струна.

В узких глазах Чжу Кэчжэня мелькнуло еще более глубокое веселье. Ли Эру стало не по себе: ровно так же А Чжэнь смотрел на него каждый раз, когда ловил за тайным курением в прошлые годы. На самом деле он просто не хотел волновать Чжу Кэчжэня, но теперь этот обман шилом в мешке не утаишь, и он с умоляющим видом уставился на ланчбокс:

— А Чжэнь, я проголодался…

Я проголодался… Услышав эти слова, Чжу Кэчжэнь был вынужден проглотить весь накопившийся гнев, каким бы сильным он ни был. Он выставил еду на стол и наполнил пиалу Ли Эра. Тот уселся на стул и безо всякого жеманства принялся за еду — ел и пил с аппетитом. Наевшись досыта, он громко отрыгнул, поднялся и немного походил туда-сюда.

Пока Чжу Кэчжэнь мыл посуду на кухне, Ли Эр успел снова забраться на кровать. Ему бы и самому хотелось больше двигаться, но боль в теле брала свое.

С ледяным выражением на красивом лице Чжу Кэчжэнь подошел к постели и решительно приподнял одежду Ли Эра. Стоило ему взглянуть на спину, как сердце снова сжалось от жалости. Все эти годы Ли Эр жил у него на обеспечении, окруженный нежной заботой, неженкой, у которого редко появлялись даже мелкие синяки от ударов — не говоря уже о тех временах, когда рядом был старый Лао Хуан.

Сами раны были неглубокими, лишь одно место слегка припухло, остальное покрывали темные пятна. Но на этой безупречно белой и нежной коже следы побоев выглядели до того ярко и чужеродно, что резали глаз.

Уложив Ли Эра поудобнее, Чжу Кэчжэнь принялся втирать мазь. Растирая запекшуюся кровь, он мягким, но твердым голосом произнес:

— Если ты будешь так себя вести, как я могу спокойно оставлять тебя дома одного? Лицзы, пообещай мне: что бы ни говорили о Чжу Кэчжэне вокруг — хвалят ли его или ругают, — тебе нет до этого никакого дела.

Чжу Кэчжэнь с тяжелым сердцем массировал синяки, и в его мягком тоне звучала несгибаемая решимость. С того момента, как люди из семьи Чжу вышли на него, он знал, что его дальнейшая жизнь неизбежно пройдет под шепоток за спиной и осуждающие взгляды. Но все это он мог вытерпеть. Он понимал: чтобы выбиться в люди, нужно снести то, чего не выдержат другие. С самого появления посланников семьи Чжу он вынашивал план грандиозного переворота.

Вот только происходящее сейчас в его расчеты не входило. Он никак не ожидал, что Ли Эр выйдет из себя из-за каких-то сплетен. Но раз это случилось однажды, повторится и во второй.

Поэтому ему требовалась гарантия.

Ли Эр упорно молчал. Ни когда лекарство полностью впиталось, ни когда Чжу Кэчжэнь натянул на него рубашку, он так и не дал никаких обещаний.

Чжу Кэчжэнь тяжело вздохнул. Понимая, что добиться хоть какого-то слова сейчас не удастся, ему оставалось только уйти — дальнейшее затягивание спора ни к чему бы не привело. Поднявшись, он сказал:

— Я пока пойду, а завтра навещу тебя снова. Ты… отдыхай как следует.

Произнося это, он смотрел лишь на профиль Ли Эра.

Губы Ли Эра были крепко сжаты. И лишь когда разочарованный Чжу Кэчжэнь направился к выходу, он разомкнул их и спокойно произнес:

— А Чжэнь… я ничего не могу обещать. Если мы столкнемся с этим снова, я снова полезу в драку. Но я постараюсь беречь себя от серьезных травм. И еще… А Чжэнь, завтра можешь не приходить. И впредь тебе необязательно появляться здесь так часто. У тебя впереди работа, женитьба, дети, ты должен оправдать ожидания матери и выбиться в люди. Все свои силы ты должен отдавать карьере, а не думать о том, поел я или нет.

Светлое выражение на лице Чжу Кэчжэня сменилось разочарованием.

— Я должен тебе денег, заботиться о тебе — это мой долг… — его голос звучал все тише.

Ли Эр с улыбкой повернул голову и посмотрел на него:

— Ты мне ничего не должен, я же говорил — возвращать долг не нужно. К тому же за эти годы ты и так заботился обо мне достаточно, чтобы всё давно окупилось.

Эта улыбка Ли Эра задела Чжу Кэчжэня, вызвав смесь обиды и досады. Словно внезапно что-то осознав, он шагнул ближе и, глядя на Ли Эра сверху вниз, с вызовом бросил:

— Ты что, с самого начала хотел оттолкнуть меня? Всё заранее спланировал, да?

Ли Эр приподнялся и сел на кровати, скрестив ноги. На его губах все еще играла улыбка, когда он парировал вопросом:

— А Чжэнь, планировал я что-то или нет, в конце концов ты ведь все равно ушел, разве нет? Это твой собственный выбор, и жалеть о нем нельзя. Ты должен идти только вперед, а всё, что я могу сделать — это не тянуть тебя на дно. В конце концов, такой человек, как я, прожигает жизнь впустую: со мной ты или без меня, ничего не изменится. Я взрослый мужчина, и мне не нужен постоянный присмотр.

Чжу Кэчжэнь походил на сдувшийся мяч. О таком грандиозном событии, как появление людей из семьи Чжу, он даже не посоветовался с Ли Эром, приняв решение в одиночку. Ему следовало догадаться, что этот день настанет. Ли Эр вроде бы рассуждал здраво, но в каждом его слове сквозило немало затаенных обид.

Охваченный внезапной паникой и спешкой, он принялся сбивчиво объяснять:

— Лицзы, подожди меня пару лет, вот разберусь со всеми делами семьи Чжу и вернусь, чтобы снова заботиться о тебе. Ты не можешь вот так просто выгнать меня, сейчас ты — мой единственный близкий человек в целом свете, у меня больше никого не осталось.

Видя Чжу Кэчжэня таким, Ли Эр невольно вспомнил больницу четырехлетней године, когда тот точно так же страшился потерять самого дорогого человека на свете.

Ли Эру стало его жаль — он вовсе не собирался обрывать все связи с Чжу Кэчжэнем. Просто ему казалось, что А Чжэнь уже вырос и не должен больше волочить существование вместе с ним. Сам-то он уже конченый человек, но портить жизнь хорошему парню, выпускнику престижного университета, он не имел права.

Протянув руку, он похлопал Чжу Кэчжэня по плечу и с отцовской заботой заговорил:

— Эх, А Чжэнь… Обычно такие слова говорят родители. Но раз уж… кхм… давай я скажу. Как бы ни сложились дела с семьей Чжу, ты должен жить хорошо. Да, кстати, я ведь очень люблю детей — найди себе жену пораньше, чтобы я хоть крестным отцом успел побыть.

При упоминании детей на лице Ли Эра на мгновение промелькнул едва ли не материнский свет. Впрочем, тут же исчезнув. Ли Эр подумал, что он с каждым днем все больше смахивает на ворчливых стариков с деревенской улицы, которые, глядя на повзрослевших чад, только и думают о том, как бы те скорее обзавелись семьями и подарили им внуков.

Чжу Кэчжэнь широко распахнул глаза и с кислой миной отпарировал:

— Раз так любишь детей, роди сам, чего меня-то подгоняешь!

— Проваливай давай, и без дела не шастай сюда слишком часто. Я тут распинался перед тобой, и хорошее говорил, и плохое — не будь же неблагодарным. Пока не добьешься чего-то стоящего в жизни, носа сюда не кажи. У меня дел по горло: последние годы только тобой и занимался, вся жизнь свелась к маршруту из трех точек. А теперь, когда ты уйдешь…

— А теперь у тебя останется всего две точки… — перебил его Чжу Кэчжэнь.

Раньше Ли Эр бегал между Гуандэлоу, лавкой и домом, а теперь будет курсировать только между лавкой и домом. Он прекрасно знал заведенный порядок Ли Эра — тот жил точь-в-точь как дряхлеющий старик.

Но ведь у него такое молодое и красивое лицо! Он же совсем юный, даже младше самого Чжу Кэчжэня на несколько месяцев. И тем не менее… С самой первой встречи он был именно таким, и шло время, а ничего не менялось. Причем он был столь же беспощаден не только к себе, но и к прежним работникам лавки — стоило кому-то отработать положенный год, как он тут же гнал его в шею.

Сначала Чжу Кэчжэнь думал, что Ли Эр просто недолюбливает помощников. Но если это так, стал бы он давать каждому уходящему конверт с двумя тысячами юаней отступных?

Да Ли Эр просто боялся!

Чжу Кэчжэнь всё понимал, но предпочитал молчать. Он знал, что Ли Эр страшится привязанностей: после смерти Лао Хуана тот сделался пугливым и нервным, словно копировал чужую жизнь, переняв привычки старого Лао Хуана, пользуясь всем, что тот оставил после себя — от велосипеда до той старой армейской шинели.

Чжу Кэчжэнь никогда не обольщался насчет того, какое место занимает в сердце Ли Эра, но все же — разве не ради него Ли Эр впервые в жизни полез в драку? Ли Эр отказывался сходиться с кем-либо надолго именно из страха утраты. Прошло уже четыре года, а он все еще не выбрался из тени ухода Лао Хуана.

Прищурив узкие глаза, Чжу Кэчжэнь изучал сиявшее улыбкой лицо Ли Эра. Тот улыбался так светло, словно цветок на ветру, и при этом изо всех сил старался выставить его за дверь.

Четыре года прошли — неужели он думал отделаться от него парой дежурных фраз?

Широко улыбнувшись и обнажив ряд белых зубов, Чжу Кэчжэнь потрепал Ли Эра по волосам и ласково произнес:

— Ложись-ка спать пораньше, завтра я снова принесу тебе поесть. Пусть даже Ли Эр рассуждал здраво или вовсе принялся бы крыть его последними словами — он все равно не уйдет из гордости.

Он же сказал: это дом, и оставшийся в нем Ли Эр — его единственный родной человек на всем белом свете.

Если за четыре года приручить Ли Эра не удалось, пусть пройдет десять лет, сорок лет — Чжу Кэчжэнь был готов ждать сколько угодно. Он хотел быть с Ли Эром одной семьей, родными людьми на всю оставшуюся жизнь.

Ли Эр с досадой и смешком смотрел на Чжу Кэчжэня: в том отчетливо проступало ощущение, что мальчишка вырос, стал изворотливым и теперь с ним так просто не справишься. Четыре года назад стоило ему бросить пару задиристых фраз, как Чжу Кэчжэнь тут же сорвался бы с места и убежал, не оглядываясь. Сейчас же, пусть в середине беседы тот и закипел от злости, соображать он стал куда быстрее.

Качая головой, Ли Эр проводил взглядом Чжу Кэчжэня, который с гордым видом вышагивал через парадную дверь с термосом в руках. Всё было именно так, как он думал: А Чжэнь — хороший парень. А хорошие парни всегда всем нравятся, и Чжу Кэчжэнь не исключение. Сколько лет прошло, но после ухода Лао Хуана по-настоящему тепло к нему относился только А Чжэнь, да и самому Ли Эру этот парень был по душе.

И все же тому предстояло уйти — он не желал никого удерживать около себя. Ему казалось, что одной заботы о Лао Хуане на всю его жизнь хватило с лихвой, а портить судьбу кому-то еще он был не в праве.

А Чжэнь был хорош. Ли Эр чувствовал, что не посрамил заветы матери А Чжэня, да и сам А Чжэнь оправдал ожидания родительницы — всё складывалось как нельзя лучше. Ему оставалось лишь немного подождать, пока Чжу Кэчжэнь женится и заведет детей, чтобы получить повышение до крестного отца. А там, глядишь, и эта жизнь пролетит незаметно…

http://bllate.org/book/29626/3604214