Готовый перевод Trash Picker Becomes Internet Sensation / Изгой из высшего общества: как стать звездой, собирая мусор: Глава 14

Тот парень говорил громко, не сдерживаясь:

— Ты же сам сказал, что твой человек телом слаб, а раны на коже боятся воспаления, да и простудиться ночью может! Учитель просил меня: как товар прибудет, сразу доставляй! Я ради этого лишние две ли лишних пробежал!

Во дворе воцарилась тишина.

Телефон продолжал вести прямую трансляцию.

Цзян Сэнсяо сидел в импровизированном кресле из покрышек. Поза его не изменилась, но всё тело словно окаменело.

Твой человек.

Телом слаб.

Боится воспаления.

Боится простудиться.

То, что утром в медпункте казалось непонятным, в одно мгновение сложилось в единую картину.

Задаток в пятьсот юаней.

Слова Сюй Чжисина о том, что товары еще не все собрали.

Это был не просто тюбик мази от шрамов.

С самого начала Сюй Чжисин заказывал три вещи: мазь от шрамов, противовоспалительное и новое ватное одеяло.

Мазь пришла первой, он молча забрал её. Лекарства и одеяло были в пути, и он так же молча ждал.

На пятьсот юаней он в одиночку, ни слова не говоря, устроил всё необходимое.

Цзян Сэнсяо медленно повернул голову и посмотрел на Сюй Чжисина, стоявшего у входа.

Сюй Чжисин с бесстрастным лицом принял тканевый мешок и поблагодарил парня. Тот махнул рукой и убежал.

Сюй Чжисин повернулся и пошел обратно во двор, заметив, что Цзян Сэнсяо пристально смотрит на него со сложным выражением в глазах.

— На что смотришь?

Цзян Сэнсяо не стал первым спрашивать про слабость тела. Он помолчал пару секунд, голос его прозвучал глухо:

— Значит, те пятьсот юаней утром были не только на мазь от шрамов.

— Да.

— Противовоспалительное, мазь, и еще одеяло.

— Да.

Цзян Сэнсяо сжал кулаки, разжал, а затем сжал снова.

— Почему ты не сказал?

Голос его не был громким, но звучал совсем иначе, чем обычно. Сюй Чжисин взглянул на него:

— А что толку говорить?

Цзян Сэнсяо сидел в кресле, опустив голову и глядя на свои руки. На них не было живого места: старые шрамы перекрывались новыми, а сегодня утром, пробираясь через заросли, он добавил еще несколько свежих красных полос.

Он так долго жил в этой богом забытой деревне, что у него, кроме заплесневелой старой простыни, ничего не было. Когда становилось холодно, приходилось накрываться всей имеющейся одеждой.

Он думал, что так и должно быть.

Но Сюй Чжисин внезапно проявил о нём заботу.

Сюй Чжисин решил, что его раны нельзя оставлять без внимания, что шрамы нужно лечить, а ночью он не должен мерзнуть.

Для Сюй Чжисина эти вещи были важнее всего на свете — настолько важными, что стоило потратить пятьсот юаней, треть их общего состояния.

И при этом он не проронил ни единого лишнего слова.

— Ты еще тому лекарю сказал, что у меня тело слабое? — Цзян Сэнсяо всё же перевел тему, голос звучал сдавленно.

— А разве нет? — Сюй Чжисин положил мешок на стол. — Плачешь, обнимая петуха, когда у тебя температура сорок. Посреди ночи просыпаешься от холода, сворачиваешься в комок, но продолжаешь упрямо твердить, что не холодно. Тебя укусит комар — ты полчаса ругаешься. Если это не называется слабостью, то что тогда?

Цзян Сэнсяо открыл было рот, но ничего не ответил.

Сюй Чжисин достал из мешка упаковку лекарств и аккуратно сложенное ватное одеяло. Одеяло было новым, в синюю клетку, на ощупь — плотное и мягкое.

— Противовоспалительное принимай вместе с мазью, дважды в день, утром и вечером. Сначала лекарство, потом мазь, — Сюй Чжисин бросил упаковку ему. — Одеялом укрывайся сегодня же, хватит заворачиваться в ту рвань.

Цзян Сэнсяо поймал коробку и посмотрел на неё. Потом перевел взгляд на новое одеяло.

Он хотел сказать спасибо. Но слова застряли в горле, и он их проглотил.

Сидя в кресле, он крутил в руках упаковку, притворяясь, что изучает инструкцию.

— Срок годности ещё полтора года, — произнес он, голос стал гораздо тише обычного. — Сойдет.

Сюй Чжисин ушел на кухню готовить еду.

Цзян Сэнсяо остался один, прижимая к себе новое одеяло. Запах хлопка, запах новой ткани.

Он склонил голову и уткнулся лицом в одеяло, глубоко вдохнув сквозь маску.

Кажется, оно было очень теплым.

В этот момент в ленте комментариев на экране телефона творилось безумие.

[Твой человек!!! О ком он говорит!!!]

[Я плачу, боится воспаления, боится простуды, заказывает лекарства и одеяла, идет в медпункт и молчит, ну что за божественные напарники.]

[Парень в маске, уткнувшийся лицом в одеяло — это так мило, боже мой.]

[Когда он спросил почему ты не сказал, у меня сердце пропустило удар.]

[Я в восторге, я в восторге, сегодняшней сладости хватит на целый месяц.]

[Тем, кто выше: не раскатывайте губу!]

Сюй Чжисин выглянул из кухни, бросил взгляд на телефон, который все еще вел трансляцию, подошел и выключил его.

Экран погас.

Во дворе снова воцарилась тишина.

Цзян Сэнсяо с одеялом в руках поднялся с кресла, торжественно отнес его в дальнюю комнату и расстелил на кан. Он расправил уголки, погладил ткань раз за разом, убеждаясь, что не осталось ни единой складки.

Затем он достал из кармана тюбик с мазью, который забрал ранее, и, поколебавшись, задрал майку.

До шрамов на спине он дотянуться не мог.

Постояв немного, он вышел с мазью в руках.

— Сюй Чжисин.

— М?

— Я не могу дотянуться до спины.

Сюй Чжисин обернулся и посмотрел на него. Цзян Сэнсяо протянул ему мазь, развернулся и обнажил спину.

Ножевые раны уже затянулись коркой, некоторые покраснели, другие побелели, напоминая извилистых многоножек.

Сюй Чжисин взял тюбик, выдавил немного на палец и начал втирать в самый большой шрам.

Спина Цзян Сэнсяо напряглась, но вскоре расслабилась.

— Холодно.

— Мазь всегда холодная.

— Полегче.

— Ты же не слабак, верно?

— Заткнись и мажь.

Сюй Чжисин проходился по каждому шраму. Его пальцы скользили от лопаток к пояснице и замерли, когда добрались до татуировки, перерезанной ножом.

— Вспомнил что-нибудь? — спросил Сюй Чжисин.

— Нет, — голос Цзян Сэнсяо был едва слышен. — Ничего не могу вспомнить.

Сюй Чжисин закрыл тюбик и похлопал его по плечу.

— Не можешь вспомнить — и не надо.

Цзян Сэнсяо опустил одежду, развернулся и посмотрел на Сюй Чжисина. Он открыл рот:

— Насчет того…

Снаружи внезапно раздался звук автомобильного двигателя.

Оба замерли. Эта деревня была затеряна в горных ущельях, дороги здесь были настолько разбиты, что даже трактору приходилось туго, и обычно посторонние машины сюда не заезжали.

Цзян Сэнсяо инстинктивно отступил на шаг назад, рука потянулась к лежащему на столе штангенциркулю.

Сюй Чжисин подошел к воротам двора.

Возле входа остановился черный легковой автомобиль. Машина была чистой и смотрелась чужеродно в этой деревне, заваленной грязью.

Окно медленно опустилось.

Из него высунулась женщина в огромных темных очках. У неё была бледная кожа, губы накрашены темно-красной помадой, а в ушах — крупные жемчужные серьги.

Она с отвращением окинула взглядом обветшалые стены, покосившуюся деревянную дверь, присевшего во дворе Цзянцзюня и лежащего Дахэя, и нахмурилась.

— Послушайте, — голос женщины был холодным и полным нетерпения, — здесь живет некто по имени Сюй Чжисин?

Сюй Чжисин стоял у ворот, глядя на черный автомобиль. Лакированный кузов блестел, совершенно не вписываясь в эту дорогу, полную грязных луж.

— Я Сюй Чжисин, — сказал он.

Дверь машины открылась. Из неё вышла женщина в черном деловом костюме и на высоких каблуках. Ей было около сорока, телосложение худощавое, на шее золотая цепочка, в руке она держала дамскую сигарету.

Сюй Чжисин узнал её. Сестрица Лю.

Прислуга Семьи Сюй. Когда Сюй Чжисин ещё был молодым господином Семьи Сюй, эта женщина всегда расплывалась в улыбке при встрече с ним. Но после того как приехал Сюй Вэньцзе, её отношение к Сюй Чжисину изменилось: она стала игнорировать его, а за спиной шепталась с другими слугами, что Сюй Чжисин им не родной.

— Ой, Сюй Чжисин! — Сестрица Лю сняла очки и оглядела его с ног до головы.

Её взгляд прошелся от мятой рубашки Сюй Чжисина до грязных штанин, а затем опустился на босые ноги, и уголки её губ презрительно опустились.

— И правда ты. А я уж подумала, что ошиблась местом, — Сестрица Лю, прикусив сигарету, обернулась и крикнула в машину: — Сяо Чжан, выгружай ту коробку из багажника!

Водитель вынес из багажника картонную коробку и поставил её на обочине.

Сестрица Лю, встав на цыпочки, заглянула во двор и тут же прикрыла нос рукой.

— Ой, да здесь же хуже, чем в свинарнике, как тут вообще жить можно? — её голос стал визгливым. — Господи, у вас что, куры во дворе? Фу, воняет! А эта псина, грязная такая. Сюй Чжисин, ты в каком веке живешь?

Цзянцзюнь, сидя в курятнике, склонил голову набок, глядя на неё. Дахэй высунул морду из конуры с озадаченным видом.

Сюй Чжисин стоял у входа и молчал.

Сестрица Лю стряхнула пепел и продолжила:

— Молодой господин Сюй Вэньцзе велел мне проведать тебя, всё-таки вы вместе росли, переживает, что ты тут один в деревне. Он у нас доброй души человек, специально отправил меня привезти твои старые вещи. Это всё то, что тебе больше не нужно, жалко было выбрасывать.

Она кивнула в сторону коробки:

— Вот, всё там. Твои бывшие брендовые вещи в такой деревне не пригодятся, но это получше, чем то, во что ты сейчас одет.

Сказав это, Сестрица Лю достала телефон и сделала пару снимков двора.

— Молодой господин Сюй Вэньцзе сказал мне сфотографировать, чтобы он увидел, — Сестрица Лю улыбнулась, и в этой улыбке читалось злорадство. — Сказал, хочет знать, как ты тут устроился, хорошо ли живется.

Выражение лица Сюй Чжисина не изменилось.

Не успел он ответить, как позади послышались шаги.

Цзян Сэнсяо вышел из глубины двора. Он был в той самой пожелтевшей майке, широких шортах, а на ногах — плетеные лапти. Он был без маски, обнажив лицо с холодными, жесткими чертами.

http://bllate.org/book/29624/3603955