Готовый перевод The Marquis's Love Story / Сердце графа Чэнъэнь: Шпион поневоле: Глава 3

Занавеси были опущены, а кузов слегка покачивался. Тун Цзэ чувствовал, что дорога под колесами на самом деле была очень ровной, а также ощущал враждебность сидевшего рядом человека, который сжался в комок в самом углу и наотрез отказывался приближаться.

Пусть его. Интерес Тун Цзэ к прекрасным юношам был далеко не так силен и велик, как интерес к миру, в котором он сейчас оказался.

При том, что Тун Цзэ действительно любил мужчин.

Из-за этой особой склонности тетка, старшие и младшие кузины бесчисленное количество раз высмеивали и пилили его. Самое обидное было в том, что он толком и не заводил серьезных романов — в самую пору расцвета юности всю свою энергию он потратил на построение карьеры.

Казалось бы, вокруг столько невыразимо красивых людей, но ими можно было только любоваться, а заполучить нельзя. Мир моды — типичный пример блестящей обёртки, за которой скрывается такой запутанный беспорядок из гнили, что в нем не разобраться. Бисексуалов и гомосексуалистов здесь было пруд пруди, и попробуй-ка обычным глазом отличить, кто из них — настоящий, чистокровный гей!

Однако знакомство с благами высшей красоты закалило его эстетический вкус до абсолютной невозмутимости: даже когда рядом находился такой писаный красавец, как второй молодой господин Се, Тун Цзэ оставался совершенно невозмутимым и сосредоточенным.

Приподняв занавеску кареты, он выглянул наружу и вскоре с удивлением обнаружил, что это на редкость процветающий город. Дорога оказалась прямой и широкой, вымощенной синими каменными плитами; магазины по обеим сторонам тянулись сплошной чередой, предлагая товары на любой вкус, причем каждая лавка имела весьма изящную отделку.

Взглянув на прохожих, он понял, почему на вывесках было так много надписей на иностранных языках: оказывается, улицы пестрели людьми из самых разных стран. На первый взгляд здесь можно было встретить европейцев, жителей Ближнего Востока и африканцев, а также представителей различных азиатских народов в кимоно, сари и аодай.

Просто настоящий международный мегаполис!

Неужели он попал в эпоху расцвета династии Тан? Но одежда этих ханьцев явно не походила на танские наряды. Тун Цзэ изучил немало исторических материалов по древнему костюму и мог отличить юбки-жуцюнь и кофты-бэйцзы, которые носили современные женщины, а также прямые ханьфу-чжичжуй, в которые облачались солидные мужчины — в основном это соответствовало стилю эпохи Мин.

С каких это пор Великая Мин достигла такого уровня развития? Невероятно, и он все больше укреплялся в мысли, что действительно угодил в какое-то параллельное пространственное измерение.

Когда они прибыли на место и их высадили из кареты, Тун Цзэ поднял глаза и увидел перед собой весьма величественное поместье, на доске над воротами которого четким уставным почิрком было выведено: Особняк генерала Вэньле.

И грозный, и свирепый — интересно, похож ли хозяин этого дома на свое имя? С ним, пожалуй, будет непросто ладить.

Тун Цзэ и того юношу провели через боковую калитку к ряду построек. Дверь отворилась — это оказалась комната на двоих.

Слуга, который их вел, указал на внутреннее убранство и бесстрастно скомандовал:

— Тун Цзэ, Се Яньвэнь, вы двое отныне живете здесь. Во дворе есть место, где можно вскипятить воду, а сзади находится купальня. Умойтесь, переоденьтесь в чистую одежду, а через некоторое время отправляйтесь на переднюю кухню за своей сегодняшней едой.

Прекрасного юношу, оказывается, звали Се Яньвэнь. Сейчас он стоял на прежнем месте, глядя перед собой и не произнося ни звука. Тун Цзэ торопливо отозвался, слуга бросил на него мимолетный взгляд, покачал головой и удалился.

Комната оказалась очень аккуратной. Тун Цзэ принюхался: от него самого пахло не лучшим образом, а в желудке и вовсе было пусто. Он отчаянно хотел сначала привести себя в порядок, поэтому принялся кипятить воду и отправился мыться в купальню. Закончив водные процедуры, он взглянул на две пары совершенно одинаковой одежды, лежавшие на кроватях, и понял, что это униформа слуг генеральского особняка: сплошь синие короткие куртки и штаны из чистого хлопка — в такой одежде не замерзнешь.

В комнате также имелось зеркало в полный рост. Раз даже в помещениях для слуг была такая полная обстановка, можно было представить, насколько высок уровень жизни в особняке генерала. Одеваясь перед зеркалом, Тун Цзэ методично осматривал свою внешность в этом мире.

Тело еще не до конца сформировалось, обладая присущей юношам поджаростью: длинные конечности, светлая кожа. Самой примечательной чертой лица были высокий нос и черные как смоль брови — не сказать чтобы несравненный красавец, но вполне выделяющийся, с чистой и солнечной внешностью.

Оглядев себя, он перевел взгляд на второго молодого господина Се: за столько времени тот продолжал сидеть неподвижно, с растрепанными волосами и в разодранном платье, но даже это не могло скрыть его красоты.

Какой бы прелестной ни была внешность, желудок она не наполнит. Тун Цзэ решил сначала сходить за едой, попутно прихватив порцию и для Се Яньвэня. Вот только, как он и предполагал, Се-второй никак не отреагировал на еду: продолжая изображать деревянную куклу, он тупо сидел на краешке кровати.

Когда Тун Цзэ уже поел, Се Яньвэнь по-прежнему оставался неподвижен, как изваяние. Тун Цзэ подвинул к нему пиалу с кашей, за что тут же удостоился свирепого взгляда.

У него еще хватает сил зыркать на людей, усмехнулся про себя Тун Цзэ. Он поднялся на ноги, заодно пододвинул пиалу с кашей ближе, а другой рукой молниеносно ухватил Се Яньвэня за подбородок и, не давая опомниться, с силой разомкнул ему рот, вливая кашу внутрь.

Вынужденно проглотив пару ложек, Се Яньвэнь наконец опомнился и попытался выплюнуть следующую порцию прямо на Тун Цзэ, но тот был готов к подобному и легко отступил на пару шагов назад — на его одежду не упало ни единой капли слюны.

Се Яньвэнь широко открыл рот, тяжело дыша и глядя на обидчика с жгучей ненавистью. Тун Цзэ тихонько рассмеялся, и этот смех, напротив, ошеломил противника.

— Чего ты смеешься? Кто просил тебя кормить меня!

Голос у него был звонким, разве что самую малость резковатым — казалось, у него еще не до конца сломался голос.

Тун Цзэ вернулся на свое место и непринужденно уселся:

— Хочешь объявить голодовку и проявить несгибаемый характер? Тогда разбей лучше пиалу и порежь запястья осколками — так умрешь гораздо быстрее.

Лицо Се Яньвэня вмиг потемнело, и он уставился на него так, будто перед ним стояло чудовище.

— Умирать с голодухи — мучение невыносимое. Эй, а тебе доводилось видеть голодающих людей? — закинув ногу на ногу и неторопливо вспоминая моделей, страдающих от неизлечимой анорексии, с улыбкой произнес Тун Цзэ. — Тошнит от еды, ешь, а потом снова тошнит. В конце концов тебя от одного вида пищи начинает воротить, человек худеет до состояния ходячего скелета, а зрелище смерти получается страшнее некуда.

Кадык Се Яньвэня дернулся:

— …

Его грудь вздымалась, и в конце концов Се Яньвэнь, не выдержав, ударил ладонью по кровати и вскочил:

— Заткнись! По фамилии Тун, у тебя вообще есть хоть капля гордости? Ты так радостно нарядился в эти служебские шмотки, что, я смотрю, ты уже и забыл, как погиб старый генерал Тун!

Ого, прежний хозяин этого тела — потомок генерала. Разумеется, Тун Цзэ ни черта не знал о том, за какие грехи пострадал род Тун, — это предстояло выяснить позже, во всех подробностях. Ну а что касается настоящего момента... человеку всегда нужно сначала искать выход для себя.

— Если тебя это так тяготит, можешь отправиться в путь, чтобы воссоединиться с семьей; если не хочешь быть слугой, ступай сию же минуту к управляющему — ручаюсь, не пройдет и часа, как тебя отправят в веселый дом, и с той поры тебе точно больше не придется прислуживать людям.

— …

Се Яньвэня едва не задавил словесный удар. Тун Цзэ не обращал на него внимания: схватив оставленную Се-вторым лепешку-моутоу, он разломил ее пополам, принялся неспешно уплетать и пробормотал с набитым ртом:

— Сам решай. Если считаешь, что смертью сможешь искупить долг перед родителями и близкими — ради бога, отправляйся на тот свет, я не стану тебя удерживать.

Сказав это, он сосредоточенно зажевал, не извлекая больше ни звука, но каким-то непостижимым образом умудрился придать самой обычной лепешке вкус изысканного деликатеса. Не прошло и минуты, как боковым зрение он заметил, как дрожащая рука потянулась к пиале с кашей.

Опустив голову, Тун Цзэ едва заметно улыбнулся уголкам губ, а затем услышал шаги за дверью. В комнату вошел слуга и, заметив, что они все еще трапезничают, остановился на пороге.

Тун Цзэ вежливо поднялся, и тот кивнул:

— Управились? — С этими словами он бросил взгляд на второго молодого господина Се, который все еще щеголял в грязной одежде, и тут же нахмурился, впрочем, ничего не сказав. — Переоденьтесь и живо за мной к господину Ли, у него есть поручение для вас обоих.

Господин Ли был главным управляющим генеральского особняка, звали его Ли Минсю, и жил он в ряду флигелей у боковых ворот поместья. Эту информацию Тун Цзэ добыл по дороге, пустив в ход свои недюжинные навыки общения и разговорив слугу. А звали слугу Чжао Шунь. Пользуясь тем, что он был младше собеседника, Тун Цзэ с вежливой улыбкой уважительно назвал его старшим братом.

Чжао Шунь заметил, что парень чист и пригож собой, обладает веселым и открытым нравом, а главное — во всем проявляет редкое для его лет чувство меры, и потому тоже проникся к нему некоторой симпатией.

Особенно в сравнении с ледяным изваянием Се Яньвэнем, который держался особняком: рядом с ним Тун Цзэ казался несравненно мягче и доступнее.

Чжао Шунь напутствовал их:

— Вы оба только что вошли в поместье, и господин Ли велел мне присматривать за вами. Если чего-то не знаете — смело обращайтесь ко мне, я живу в комнате как раз по соседству.

Тун Цзэ поблагодарил его и поинтересовался, к какому именно делу их собираются привлечь.

— Вы определены сюда специально для того, чтобы прислуживать юному господину. А он — единственная отрада нашего генеральского дома на сегодняшний день, драгоценнейшее создание. Родной сын второго господина, ему нынче исполнилось десять лет, а дома его зовут Сяо-гэр. Поскольку ему недавно сменили наставника, нагрузку по учебе нужно усилить, вот к нему в помощь и решили приставить несколько грамотных и воспитанных людей. Потому-то вас и отобрали.

Выдержав паузу, он осторожно добавил:

— А вот пройдете вы отбор или нет — решать не господину Ли. Сначала нужно спросить мнения госпожи — то есть бабушки Сяо-гэра, нашей матушки из поместья Пэй.

Похоже, фамилия генеральского рода — Пэй. Жаль, дорога оказалась коротковатой, иначе Тун Цзэ наверняка смог бы выведать побольше подробностей.

Однако при встрече с Ли Минсю тот не обмолвился ни словом о Сяо-гэре. Его лицо сияло, в уголках глаз и губ играла улыбка, и он обратился к Чжао Шуню:

— Эти двое ребяток могут считаться настоящими счастливыми звездами. Только что из столицы пришло известие: наш Третий господин со дня на день возвращается с армией во главе. На этот раз мятеж подавлен блестяще, Его Величество в великом расположении духа, и Третий господин уже пожалован титулом маркиза Чэнэнь.

Чжао Шунь тут же расплылся в улыбке, переполненный чувством гордости за родной дом:

— Какое величайшее событие! Госпожа, небось, вне себя от радости? Теперь предстоит знатное празднество.

Ли Минсю кивнул:

— То само собой. Даже доску с названием нашего поместья придется сменить: я уже велел У-второму и остальным срочно заняться этим. Как прибудет императорская табличка Особняка маркиза Чэнэнь, мы тут же ее заменим. — Он потер руки, едва сдерживая возбуждение. — Эта поездка Третьего господина в Малакку принесла ему грозную славу. Мало того что он усмирил тамошних дикарей, так еще и отбил всякую охоту мутить воду у тех рыжеволосых дьяволов, что замышляли недоброе за спиной.

Чжао Шунь с улыбкой поддакнул. Се Яньвэнь хранил молчание, оба слушали без особого удивления на лицах — и лишь в душе Тун Цзэ поднялась настоящая буря.

Малакка! Этот параллельный мир, столь напоминающий эпоху Мин, на самом деле распростер свое влияние вплоть до Малаккского пролива!

Тун Цзэ не слишком глубоко изучал историю, но в общих чертах знал, что в период династии Мин Малакка тоже временно побывала вассальным государством Китая. Однако, судя по словам Ли Минсю, те земли уже фактически превратились в китайскую колонию — иначе с какой стати туда отправлять карательные войска? А эти так называемые рыжеволосые дьяволы — не португальцы ли часом?

Его переполняло любопытство к этой империи, которая казалась такой непривычной, с ее мощной военной силой и бескрайними просторами. Огненное желание исследовать этот мир от края до края заполнило все его мысли.

http://bllate.org/book/29451/3579527