Готовый перевод How to Catch a Wife / Как приручить строптивого: Уроки любви от Гу Цзиншаня: Глава 3

Просторный сыхэюань уже украсили красными фонарями. Традиционная усадьба излучала глубокую, основательную атмосферу и праздничный дух, а солнце и луна, виднеющиеся одновременно в юго-восточной части небосвода, на мгновение предстали перед взором.

Гу Цзиншань прошёл от парадного зала вглубь усадьбы. Когда он вошёл в кабинет, Сюэ Инянь как раз держал кисть с волчьей шерстью, уверенно выводя на рисовой бумаге у самой ветки сливы изящную строку в стиле беглого и слитного письма.

Гу Цзиншань уже давно не вдыхал этот смешанный запах туши, бумаги и чернильницы. Лишь когда на бумагу легла алая печать, он тихо произнёс:

— Дедушка.

— Вернулся, — Сюэ Инянь отложил кисть и с улыбкой произнёс: — На этот раз ведь не уедешь?

Гу Цзиншань скользнул взглядом по его поседевшим вискам, опустил глаза, любуясь только что созданной картиной, и коротко ответил:

— Угу.

Сюэ Инянь перевёл взгляд на цветущую сливу:

— Острый меч рождается в борьбе, а аромат сливы исходит из лютых холодов.

— Раньше я всегда считал эту фразу излишне сентиментальной, — Сюэ Инянь поднял картину, и в его хрипловатом голосе послышался скрытый подтекщенный смысл. — А теперь подумал и понял, что всё так и есть.

Гу Цзиншань улыбнулся, не собираясь развивать эту тему:

— Не слишком ли просто вы решили отпраздновать своё семидесятилетие?

— Всё равно дата не круглая и не особенная, — Сюэ Инянь покачал головой. — Ты же прекрасно знаешь, ради кого твой дедушка затеял всю эту показную суету.

Больше всего на свете Сюэ Инянь не любил показуху и расточительность. В прошлые годы он отмечал дни рождения в узком кругу трёх-пяти друзей, и простой миски лапши долголетия ему было вполне достаточно.

Если бы не слухи о том, что Гу Цзиншань решил вернуться на родину и строить карьеру здесь, стал бы он устраивать пышный банкет в честь семидесятилетия?

Сюэ Инянь вовсе не собирался использовать собственные связи, чтобы прокладывать дорогу для внука. У его амбициозного внука хватало и сил, и средств, и в тех местах, куда сам он уже не мог дотянуться, тот давно стал влиятельной фигурой.

Тем не менее Сюэ Инянь по-прежнему терпеть не мог сплетников. Стоило ему вспомнить о существовании определённого человека, как его помутневшие глаза внезапно посуровели:

— Сколько лет прошло, а ты так и не заглянул поприветствовать дядюшек и тетушек. Нехорошо получается.

— … — Гу Цзиншань долго молчал. Он чувствовал, как успокаивающий аромат благовоний в комнате мягко снимает напряжение. На его глубоких бровях не отразилось лишних эмоций, и он в конце концов сдался: — Я виноват.

Его признание вины и извинения прозвучали быстро и очень вовремя, без малейшего намёка на принуждение. Вот только искренности в них было немного, да и в глазах не читалось особого раскаяния — это был выверенный до мелочей официальный стандарт, к которому невозможно было придраться.

Оба деда и внука прекрасно понимали, что упомянутые Сюэ Инянем приветствия — всего лишь повод, ведь Гу Цзиншань каждый год исправно передавал весточки тем немногим дядюшкам, с которыми поддерживал хорошие отношения.

Гу Цзиншань понимал, чего добивается дед, и не стал отвергать искреннее стремление старика. Он охотно пошёл навстречу:

— Я обязательно как следует поучусь у них мудрости.

Сюэ Инянь едва заметно вздохнул, положил картину обратно на стол, чтобы она досохла, заложил руки за спину и принялся внимательно разглядывать внука, которого не видел уже много лет.

Широкие плечи и невозмутимое спокойствие вызывали у Сюэ Иняня глубокую меланхолию. На его волевом лице почти не осталось следов прежней юношеской заносчивости и пыла — теперь в нём преобладала тяжесть прожитых лет.

Густая и глубокая зрелость, дна которой было не разглядеть с первого взгляда.

В возрасте чуть за двадцать обладать такой выучкой и невозмутимостью — редчайшее явление, и любой, кто встретил бы его, не преминул бы восхититься: баловень судьбы.

Сюэ Инянь повидал немало таких баловней судьбы — зрелых и солидных, но он никак не ожидал, что однажды одним из них станет и его собственный своенравный внук.

Ветер шумел в бамбуковой роще, волнуя изумрудные кроны. Доносившийся шорох опадающих листьев делал тихий стук палочек о пиалы единственными звуками в комнате, отчего одиночество здесь вовсе не казалось гнетущим.

Подававшая блюда кухарка посмотрела на чинно сидящих мужчин и не удержалась от взгляда:

— Только когда молодой господин вернулся, у старика Сюэ проснулся аппетит.

Сюэ Инянь вовсе не рассердился на то, что кухарка выдала его секрет, и улыбка не сходила с его лица:

— Язык без костей.

Кухарка понимающе кивнула, бросила многозначительный взгляд на Гу Цзиншаня и удалилась.

Как только она ушла, Гу Цзиншань неторопливо произнёс:

— Дедушка, неужели ты плохо ел, пока меня не было?

У Сюэ Иняня было слабое здоровье, и его рацион строго контролировался. Что именно и в каких количествах ему полагалось есть, рассчитывал личный диетолог. Судя по словам кухарки, в отсутствие внука старик до крайности пренебрегал едой.

Сюэ Инянь явно не ожидал такого поворота. Палочки, занесённые над тарелкой, замерли, и ярко-зелёный побег бамбукового побега с тихим стуком шлепнулся обратно:

— …Тебя не было, и у меня пропал аппетит.

Если бы не этот упавший побег, Гу Цзиншань, пожалуй, даже поверил бы его словам:

— С сегодняшнего дня я буду время от времени связываться с тётушкой Чжан.

— Всё, за едой не разговаривают, — Сюэ Инянь с самым серьёзным видом пресёк дальнейшие попытки Гу Цзиншаня продолжить разговор, пустив в ход домашние правила, о которых не вспоминал уже больше десятка лет.

В прошлый раз он применил это правило, когда Гу Цзиншань за обеденным столом в присутствии Сюэ Юньцина проболтался о том, как старик тайком сбежал на рыбалку.

Воздух в комнате словно застыл. Оба одновременно вспомнили одного и того же человека — человека, о котором вовсе не было запрещено говорить.

Как ни в чём не бывало, Гу Цзиншань налил Сюэ Иняню пиалу супа и аккуратно поставил рядом с его рукой:

— В прошлый раз вы вспомнили про это правило, когда я рассказал маме, как вы тайком бегали на рыбалку.

Сюэ Инянь опустил в пиалу фарфоровую ложку, слегка помешал бульон и зачерпнул немного нежного соевого творога:

— Да, с тех пор Юньцин больше не разрешала нам с Сяо Чэнем выходить из дома вдвоём.

— Ночь темна и роса холодна, мама была права, что не пускала вас, — Гу Цзиншань сделал вид, будто не заметил недосказанности в голосе деда, и продолжил сам: — Тогда я прямо за столом выдал все ваши секреты, и с тех пор вы втихую нагружали меня кучей заданий.

Гу Цзиншань аккуратно отделил рыбные кости и завел разговор о самых обычных повседневных делах — непринужденно и естественно, так, что в его голосе нельзя было расслышать ни малейшей фальши.

Лишь когда ужин закончился и Гу Цзиншань ушёл в свою комнату, Сюэ Инянь в растерянности посмотрел на стоявшего у дверей Сяо Чэня:

— Ты слышал? Цзиншань вот так просто заговорил со мной о Юньцин.

Сяо Чэнь кивнул и с уверенностью подтвердил:

— Слышал, старик Сюэ. Это хороший знак, значит, молодой господин наконец смог отпустить прошлое.

Хороший знак? В глазах Сюэ Иняня промелькнуло множество раздумий:

— Надеюсь на это…

Гу Цзиншань возвращался сюда по несколько раз в год, так что его комната не казалась ему незнакомой. Обстановка в ней осталась точно такой же, как в воспоминаниях: на стенах висели те же декоративные картины, а на круглом столе стояла та же фарфоровая ваза, и на них не было ни пылинки.

Он посидел в тишине какое-то время, прикрыв глаза. Его взгляд был глубоким и темным, а безупречное лицо не выдавало ни единой трещины, ни малейшего изъяна.

Лишь когда в дверь постучали, он словно очнулся ото сна, поднялся на ноги и нечаянно задел угол стола, отчего стоявшая на нём белоснежная фарфоровая ваза слегка качнулась.

К счастью, её успела подхватить холёная рука, и она не разлетелась на куски.

Глава 3

Весть о возвращении Гу Цзиншаня на следующий же день облетела самую элитную прослойку общества Бэйчэна.

Представители второго поколения из высших кругов тут же засуетились, наперебой расспрашивая знакомых старших о том, как выглядит та самая легендарная первая любовь.

Цинь Янь поморщился и пренебрежительно махнул рукой:

— Как выглядит? Разумеется, как небожитель, иначе с чего бы тебе так и не удавалось добиться У Фанъи?

Мажор уныло пробормотал:

— Пока сам своими глазами не увижу, ни за что не успокоюсь.

Цинь Янь закрыл глаза, глубоко вздохнул и отрезал:

— Исключено, даже не думай.

Сидевший напротив них заметно оживлённый Пэй Юйань с радостью шлёпнул по руке Чжан Цзиньвэя, лежавшей на столе:

— Эй, надо же, кто-то действительно ненавидит Гу Цзиншаня за его мордашку!

Чжан Цзиньвэй поморщился от боли, потирая покрасневшую кисть, и с досадой произнёс:

— Хочешь высказаться — высказывайся, зачем меня-то бить?

— Я же совсем слегка хлопнул, — Пэй Юйань скрестил руки на груди, а на его губах заиграла насмешливая улыбка. — Е Фэйбай никогда не жаловался, что у меня тяжёлая рука.

Чжан Цзиньвэй — не Е Фэйбай, и нянчиться с этим задравшим нос павлином он не собирался. Он прямо заявил:

— Он твой парень, а я нет.

Пэй Юйань, которого только что задели за живое, в последнее время был жутко раздражён. Стоило ему вспомнить об уехавшем за границу под предлогом работы человеке, как в груди у него поднималась глухая злость, застревая где-то посередине. Он тяжело повалился на диван и больше не произнёс ни слова.

В комнате продолжали препираться лишь Цинь Янь и упрямый мажор.

Сила увлечения любовью поистине велика, и в конце концов им удалось уговорить Цинь Яня.

У Ди с пафосным видом заявил:

— Если мы сейчас же не подсуетимся, машина старшего молодого господина Гу, оставленная в Ушане, скоро совсем покроется ржавщиной.

У Ди уже давным-давно слышал легенды о Гу Цзиншане — ночном короле дорог и боге дождливых трасс. Однако никто не способен искренне восхищаться своим конкурентом, пусть даже соперничество и было односторонним.

Он долго ломал голову и наконец придумал отличный план, подливая масла в огонь:

— Недавно этот У Хай снова нес чушь на каждом углу, заявляя, что рекорд Гу Шао сфальсифицирован, и продолжал поливать его грязью.

У Хай приходился У Ди сводным братом — сыном от внебрачной связи, который совершенно не знал своего места и возомнил себя пупом земли в бэйчэнских кругах.

Вёл он себя крайне заносчиво и больше всего на свете любил кого-нибудь очернить за счёт других.

Цинь Янь тут же помрачнел:

— Этот ничтожный У Хай смеет тявкать только за спиной. Попробуй он сказать такое Гу Цзиншаню в лицо!

У Ди тут же согласился:

— Я думал о том же самом. Но раз находятся те, кто верит этому бреду, значит, с мозгами у них туго. Без неопровержимых фактов злые языки не заткнешь.

Цинь Янь бросил на него косой взгляд, прекрасно видя насквозь все скрытые мотивы У Ди. На их уровне никому не хотелось лично пачкать руки о столь мелкие и унизительные дела.

Впрочем, сам Цинь Янь уже давно не гонял по трассе, и слова У Ди неожиданно разбередили его старый зуд. В былые годы он считался вторым после Гу Цзиншаня королём уличных гонок в Бэйчэне.

— Ладно, я с ним свяжусь, — подумав, ответил Цинь Янь. — А дату давай назначим на первое июня.

Как раз исполнялось ровно семь лет с того дня, когда Гу Цзиншань установил свой рекорд.

У Ди радостно хлопнул в ладоши и поспешил распространить новость. Слухи о возвращении бога скорости мгновенно разнеслись по всем кругам, долетев даже до гонщиков за пределами Бэйчэна.

Правда, за семь лет большинство гонщиков неизбежно растеряли бы форму, и даже повторить прежний результат считалось бы большим достижением. А уж побить рекорд многие и вовсе считали несбыточной мечтой.

За те годы, что Гу Цзиншань отсутствовал, на трассе Ушаня сменилось немало поколений машин, и неизменным оставался лишь оставленный им рекорд.

Дождливая ночь, извилистая горная дорога и следы от скорости и страсти — никому так и не хватило сил добавить к ним хотя бы строчку.

Гу Цзиншань же пропустил мимо ушей всю болтовню Цинь Яня и вскоре отправил отказ.

http://bllate.org/book/29410/3574152