Готовый перевод Dreaming My Way to a Rich Heir / Сны, меняющие судьбу: мой отец — будущий богач: Глава 10

Однако рис в глиняном горшочке лучше всего готовить и есть сразу, иначе корочка не получится хрустящей.

— Послушай, братец Чжоу, неужели никто вокруг не знает, что это за рис в глиняном горшочке такой? — не выдержав, с некоторой тревогой произнес стоявлий рядом Фан Сяоцюань, оглядывая снующих туда-сюда людей, которые, однако, обходили их стряпню стороной.

Его собственный рис в бамбуке расходился на ура.

Хотя многие и вставали спозаранку, чтобы приготовить еду дома, путь до деревни Хэмяо предстоял неблизкий, и по мере того, как люди ходили из стороны в сторону, аппетит неизбежно давал о себе знать. Поскольку рис в бамбуке стоил недорого, всегда находится желающий перекусить им — тем более что от этого риса исходил аппетитный мясной аромат.

Вышивкой Сюань-ши тоже интересовалось немало пожилых женщин и молодух, и несколько вещиц уже удалось продать.

И лишь Ли Чэнчжоу с прижимаемым к груди Ли Хуайсином, стоя за убогим деревянным столом, отец с сыном до того заскучали, что чуть не клевали носом.

Позади них, чуть в стороне, стоял потрескавшийся глиняный горшок: с одной стороны, в нем подогревали рисовый отвар для Ли Хуайсына, а с другой — поддерживали огонь, опасаясь дать ему погаснуть.

Если бы кто-то вдруг захотел поесть, а ему пришлось бы тратить уйму времени на разведение костра, хватило ли у покупателя терпения?

Глядя на эту толпящуюся вокруг людскую массу, Ли Чэнчжоу решился на отчаянный шаг: он разжег жаровню, залил водой порцию заготовленного риса в глиняном горшочке и принялся за готовку.

Смесь круп и бурого риса была предварительно замочена — как для улучшения вкуса, так и для того, чтобы он быстрее доходил до готовности.

Фан Сяоцюань опешил: посетителей не прибавилось, с чего это вдруг Ли Чэнчжоу удумал готовить?

— Все равно скоро полдень, сварим этот горшок риса и съедим сами, — сказал Ли Чэнчжоу.

Фан Сяоцюань принялся настойчиво возражать, ведь за рис в глиняном горшочке просили немалую цену, а в соус к тому же добавлялась медовая вода.

Даже если им нужно пообедать, разве не проще обойтись рисом в бамбуке? Рис в глиняном горшочке следовало поберечь ради заработка.

Для подливки к рису в идеале требовались светлый соевый соус, устричный соус и прочие изыски, но у Ли Чэнчжоу не было ничего подобного. Да что там говорить, в эту эпоху о них вообще не слыхивали — по крайней мере, в окрестностях деревни Цветочный Дождь о таком отроду не ведали, и Ли Чэнчжоу даже названия подобного не слышал.

Что же до соевого соуса, рецепт которого Ли Хуайсин подсказал отцу, то о его успехе говорить пока не приходилось: жижу только-только залили в чан, и спасти положение сию минуту она никак не могла, так что пришлось обойтись упрощенной версией.

Мёд же Ли Чэнчжоу с Фаном Сяоцюанем отыскали с большим трудом, прочесывая горы почти три дня, да и того набралось совсем чуть-чуть.

В династии Да Юй рапсового масла тоже не водилось: из растительных масел знали лишь кунжутное и льняное, причем в деревне Цветочный Дождь чаще употребляли кунжутное. Разумеется, стоило оно немало.

— Все наши овощи тщательно вымыты, так что раскрывать полотняный наброс не годится, иначе на них осядет пыль. Если мы хотим, чтобы люди узнали, как хороша наша еда, остается только приготовить одну порцию для себя и показать товар лицом.

Объяснив это, Ли Чэнчжоу засуетился, и вокруг мгновенно поплыл густой аромат.

Когда рис дошел до восьми степеней готовности, а предназначенные для бланширования овощи были наготове, он аккуратно распределил по поверхности риса небольшую горсть размоченных и измельченных грибов, ложечку мелко нарезанного вяленого мяса и водрузил сверху сырое яйцо.

Поскольку они готовили для себя, количество каждого ингредиента свели к минимуму. Хотя это и называлось начинкой, зерна риса едва прикрывали сверху.

Сюань-ши сначала собиралась предложить ему не тратить яйцо — в конце концов, одно куриное яйцо стоило больше полувэня, — но руки у Ли Чэнчжоу двигались слишком быстро.

Яйца были домашними, условий для полной стерильности не существовало, поэтому Ли Хуайсин неустанно твердил, что их нужно тщательно проваривать.

Накрыв крышку, он плеснул немного масла прямо вдоль ее краев.

К этому моменту толпу зевак привлек не только манящий запах, но и столь диковинный способ готовки; поначалу они не знали, о чем и спросить, и просто молча наблюдали.

Когда подошло время, Ли Чэнчжоу приподнял крышку, добавил горсть предварительно бланшированной листовой капусты и щедро полил всё заранее приготовленным соусом из небольшой пиалы. От этого и без того соблазнительный аромат взметнулся на новую высоту.

Стоявшие ближе других люди ощутили нечто вроде легкого толчка: вместе с клубами поднимающегося пара запахи наперегонки устремились прямо к ним в ноздри, словно от них требовалось лишь существовать, не совершая никаких усилий для вдоха.

Фан Сяоцюань с ловкостью умельца подхватил и отодвинул в сторону маленький глиняный котелок, а не догоревшие дрова засыпал золой. Денег на покупку древесного угля у Ли Чэнчжоу не было, поэтому во время собственной заготовки дров он тушил их золой, получая нечто среднее между поленьями и углем.

Это был чисто крестьянский житейский опыт, а не настоящее углежжение, где нельзя было гарантировать ни выход готового продукта, ни саму пригодность сырья.

Люди завороженно смотрели, как Ли Чэнчжоу орудует ложкой, перемешивая рис, поднимая со дна кусочки золотистой, хрустящей корочки, пропитанной ароматной подливкой.

Только тогда Ли Чэнчжоу мысленно перевел дух.

Хотя рис в глиняном горшочке он готовил уже несколько раз и примерно представлял, как управляться с огнем, впервые колдовать над ним на глазах у стольких людей было делом крайне волнительным.

Останься рис сырым или подгори он — и торговле конец.

Он знаком велел Фану Сяоцюаню помочь разложить готовую еду по небольшим мискам. Конечно, на двоих взрослых мужчин и Сюань-ши одного горшка риса явно не хватило бы, но и объедаться блюдом, предназначенным на продажу, было нельзя.

Из глиняного кувшина также извлекли маринованный редис — еще одно ремесло, которому он научился у Бессмертного господина. Во время обмена на тофу ему удалось выменять у хозяев, имевших погреба, немного зимней редьки, и лишь после нескольких неудачных попыток у него вышли две банки с идеальным вкусом и текстурой.

Те неудачные партии, конечно, тоже были съедобны, но выставлять их на продажу ради сиюминутной выгоды означало бы запятнать собственную репутацию.

Ли Хуайсину оставалось лишь молча взирать на трапезу троих взрослых. В конце концов, он всего лишь младенец, и какими бы сильными ни были его желания или родительская любовь, никто бы не стал кормить его рисом в глиняном горшочке.

Чем это отличалось от убийства собственного ребенка?

Впрочем, изо дня в день хлебать один лишь рисовый отвар — разве это не то же самое?

К счастью, наслаждаться трапезой Ли Чэнчжоу пришлось недолго: Ли Хуайсин злорадно потирал ручки в глубине своей душонки.

Их импровизированное «поедание на камеру» возымело действие и действительно привлекло покупателей.

Те, кто пришел на запах, еще размышляли про себя, кому же посчастливилось выкупить этот целый горшок, как вдруг увидели, что торговцы уплетают его сами.

М? Сами едят?

Несколько человек облизнулись и закричали, требуя, чтобы Ли Чэнчжоу прекратил трапезу и немедленно принимался за дело.

— Верно, с чего это вы вдруг уселись перекусывать, дело делать собираетесь или нет?

— Что это за рис такой, сколько в конце концов стоит одна порция? Объясните толком людям.

Хотя восхитительный аромат будоражил умы многих, видневшиеся в горшке зерна грубого помола с малым количеством мясных крошек казались простоватыми. Если бы цена оказалась заоблачной, они бы тотчас отступили назад — стоило запаху рассеяться, как слюнки у них наверняка перестали бы течь.

Ли Чэнчжоу откликнулся:

— В таком большом горшке риса больше, да и начинки мы положили щедрее, чем для себя. Один горшок стоит всего десять вэней.

Приговаривая это, он показывал ложкой размер порции:

— Овощи можно взять дополнительно. Порция мясных крошек — два вэня, яйцо — один вэнь за штуку.

К мясным крошкам или яйцу разрешалось добавить порцию листовой капусты.

Бесплатно сыпать грибы он не мог: сушеные лесные дары при контакте с водой, конечно, увеличивались в размерах, но запасы оставались слишком скудными, и он боялся, что они разойдутся в мгновение ока.

Разумеется, из-за нехватки денег и вяленого мяса было заготовлено немного, так что если бы кто-то вздумал «добавлять от души», запасы иссякли бы очень быстро.

Но озвучить возможность добавок и четко огласить расценки с самого начала было куда лучше, чем препираться впоследствии с покупателями из-за веса мяса.

Все мерные ложки были одинакового размера и вмещали ровно одну полную порцию.

К заработку они относились предельно честно.

Как только была названа цена, часть людей отступила: десять вэней — сумма немалая, за шэн (около трех цзиней) бурого риса просили тридцать шесть — тридцать семь вэней.

По их оценкам, риса в таком горшке было от силы три ляна, да и то разбухшего от воды, пусть даже мясные крошки выглядели заманчиво.

Но стоило кому-то отступить, как находились те, кто не мог противостоять соблазну.

Ли Чэнчжоу объявил:

— Сегодня мы пробуем новшество впервые, поэтому всего заготовили двадцать горшков, больше нет.

— Ой, осталось девятнадцать, один мы только что съели.

На самом деле они жутко боялись, что и эти двадцать горшков не удастся распродать. Особенно теперь, когда полдень давно миновал, а они еще не сбыли ни единой порции — как тут не тревожиться?

Тем не менее, в голосе Ли Чэнчжоу звучала легкая, ни к чему не обязывающая небрежность, без малейшего намека на спешку.

И те, кто уже колебался, окинув взглядом толпу и услышав слова «осталось всего», мгновенно отбросили сомнения: один принялся громко выкрикивать заказ на один горшок, другой — на два.

Разумеется, те, кто заказывал по два горшка, делали это не для себя одного: они пришли с семьями. Прикинув размер порции, глава семейства понимал, что если поделиться с детьми, досыта он, может, и не наестся, но голод утолит основательно.

Достаток в его семье был вполне сносным: выложить крупную сумму он бы не смог, но потратить двадцать-тридцать вэней на редкий обед вне дома ему было вполне по карману.

Жена тоже не стала возражать, и под гостеприимные возгласы Фана Сяоцюаня они уселись за краешком стола.

Стол этот, само собой, принесли из его собственного дома, а еще один одолжили у Ли Туна — ведь за едой клиентам не пристало сидеть на корточках.

Правда, на этом всё и закончилось: не то чтобы раздобыть больше было негде, но тащить с собой лишнюю тяжесть они бы просто не смогли.

Даже эти столы Фан Сяоцюань привез вдвоем с Ли Чэнчжоу, по очереди меняясь у лямок тележки, одолженной у второго дяди. Тратиться на найм бычьей повозки никто не желал, а взгромозди еще и мебель — за проезд пришлось бы выложить вдвое больше.

То, что Ли Чэнчжоу с домочадцами умяли целый горшок риса в одиночку, действительно привлекло внимание многих, но решившихся потратить деньги на покупку набралось всего на семь проданных горшков.

Еще две семьи взяли по два горшка, так что оба стола оказались заняты полностью.

Но стоило делу сдвинуться с мертвой точки, как на лицах торговцев расцвели улыбки: они тут же принялись разжигать одну за другой жаровни и печи для готовки.

И хотя приправы и соусы были заготовлены заранее, тонкое управление огнем все равно оставалось за Ли Чэнчжоу — пусть он и не считал себя непревзойденным мастером, но держался куда увереннее Фана Сяоцюаня.

Сюань-ши с удовольствием помогла бы, но среди обедающих затеялось несколько женщин поважнее, желавших поближе рассмотреть ее носовые платки и ленты для волос, так что ей пришлось заняться покупательницами.

Зато она смогла передать Ли Хуайсына на руки кому-то из домашних, освободив Ли Чэнчжоу руки.

Малыш во все глаза наблюдал за дочкой одной из женщин: та с сияющими глазами выбирала ленту для волос, а заметив, что на нее смотрит младенец, не испугалась, а лишь весело принялась строить ему рожицы.

Впрочем, оно и понятно. Пусть ленты работы Сюань-ши стоили не заоблачных денег, но в них был вложен ручной труд, и каждая полоска обходилась в сумму от двух до пяти вэней. Семья, способная позволить себе купить такую безделушку для дочери, вряд ли бедствовала.

Все ленты были выдержаны в сдержанных тонах — сказывались ограничения красильного ремесла той эпохи, — а узоры на них целиком состояли из вышивки Сюань-ши.

http://bllate.org/book/29370/3567092