Готовый перевод Your Detailed Report on Self-Destruction / Хроники твоих безрассудств: Отчет о роковой страсти: Глава 4

Надо признать, если отбросить не самые чистые помыслы, Гао Цзяньсинь действительно был понимающим и хорошим спонсором.

Он устроил ужин при свечах под открытым небом, нанял скрипача, откупорил бутылку отличного вина. Попивая вино и любуясь ночным видом — подобного обращения Гуань Юйли никогда не удостаивал своих постельных партнеров. Черт возьми, все эти затейливые фокусы: раздеваешь штаны, так трахайся сразу, на кой черт сначала пускать газы для разогрева!

Характер Гуань Юйли тоже далеко не во всем был таким диким и грубым, как его поганый язык, иначе с чего бы Цинь Чжэну быть таким дураком, чтобы воспылать к нему чувствами.

В те времена, когда они ладили так сладко, что аж масло подгорало, неуклюжая и грубая нежность Гуань Юйли вечно заставляла Цинь Чжэна забывать об их истинном положении. Забота Гуань Юйли не заключалась в тонкой романтике или объятиях — он больше походил на метящего территорию кобеля: нравится тебе или нет, раз он изволит дать, ты обязан взять.

С презрением фыркая на то, что ты такой доходяга, что после одной палки сваливаешься с температурой, он тем не менее заворачивал тебя целиком в одеяло, прижимая к груди. Раз говорил нельзя — значит, не разрешал принимать лекарства и сбивать жар, за ночь бессчетное число раз измеряя температуру, подпаивая водой и меняя жаропонижающие пластыри, а наутро, щеголяя щетиной, самодовольно заявлял о себе как о железном жеребце, способном на семь ночных подходов.

Драться Цинь Чжэну никогда не доводилось в свою пользу, но он хотя бы по-настоящему не огребал. Если злость закипала, он не умел прятать эмоции и зажиматься, а те крухи боевых навыков, что постиг на съемках, полностью выложил на спаррингах с Гуань Юйли. Раз Гуань Юйли мог его скрутить, неужели он не мог избить его до полусмерти?

Тупой сопляк! — так ругал его Гуань Юйли.

Чертов старый хрыч! — злобно огрызался тот в ответ.

И тогда этот чертов старый хрыч на собственном примере показывал ему, что такое не стареющий в бою старый хрыч.

О чем задумался? — мягко прервал ход мыслей Цинь Чжэна Гао Цзяньсинь. — Ты отвлекаешься.

Влажный воздух, смешанный с густым ароматом прекрасного вина, коснулся висков Цинь Чжэна, мгновенно покрыв его кожу мурашками. Он потер мочку уха и натянуто улыбнулся: Ни о чем, просто смотрел на пейзаж.

Если честно, твоя реакция заставляет меня чувствовать себя разочарованным. — Гао Цзяньсинь улыбался, но в глубине его глаз промелькнула тоска.

Цинь Чжэн смотрел на него со смешанными чувствами. По сравнению с этой полуправдивой-полулживой нежностью он бы предпочел сразу перейти к делу — товар-деньги. Все эти действия Гао Цзяньсиня были избыточными и лишь вводили его в краску.

Слегка откинувшись поясницей назад на ограду террасы, Цинь Чжэн намеренно увеличил расстояние между ними, чтобы не стоять лицом к лицу, и его взгляд скользнул по плечу Гао Цзяньсиня. Зрачки резко сузились.

Стоивший к выходу спиной Гао Цзяньсинь тоже что-то почувствовал и обернулся.

Гуань Юйли обзавелся новым спутником — на вид пареньку едва ли можно было дать двадцать лет, да и то сомнительно. Солнечный, подтянутый, свежий, как зеленый фрукт — судя по всему, как раз в вкусе Гуань Юйли.

Близится к сорока, а за ручки держатся так, будто впервые в жизни испытали романтический трепет. Издали это выглядело как невероятно милая пара из разряда старшего наставника и юного питомца, но для человека бывалого, вроде Цинь Чжэна, это походило на взгляд в зеркало на самого себя в прошлом — черт побери, аж глаза резало.

Гуань Юйли с абсолютно невозмутимым видом махнул рукой Гао Цзяньсиню и уже сделал шаг, собираясь подойти пообщаться, но парень недовольно дернул его за рукав. Старый хрыч с недовольным видом зыркнул на своего питомца и пожал плечами перед Гао Цзяньсинем, давая понять, что раз малыш против, то он подходить не станет.

Цинь Чжэн опрокинул оставшееся в бокале вино, и Гао Цзяньсинь с понимающей улыбкой предложил: Наелся? Пойдем отсюда.

Цинь Чжэн растерянно задал глупый вопрос: Куда?

Спросив, он сам счел это забавным — куда еще?

Они вышли из винодельни, но машины все еще не было.

Стоял май, но даже ночной ветерок приносил с собой влажное тепло, однако Цинь Чжэн чувствовал, что его конечности оцепенели.

Как только приедет машина, я отвезу тебя домой, — сказал Гао Цзяньсинь.

Цинь Чжэн ошеломленно посмотрел на него. Гао Цзяньсинь мягко улыбнулся и взъерошил ему макушку: Ты не похож на них. По крайней мере, в моем сердце это так.

Цинь Чжэн поджал губы, прищурился и спросил: Что имеет в виду директор Гао?

Гао Цзяньсинь сердобольно произнес: Ты все не веришь, что в тот раз я был пьян. Могу со всей ответственностью заявить тебе: я не такой, как Гуань Юйли. Воспитание, полученное с детства, не позволяет мне применять силу к тем, кто мне нравится, и тем более домогаться кого-то в общественном туалете.

Видя, с каким апломбом тот пытается себя обелить, Цинь Чжэн нашел это забавным: На самом деле вам совсем не нужно передо мной оправдываться.

Гао Цзяньсинь хотел было что-то добавить, но Цинь Чжэн перебил его: Три года назад в туалете отеля мы ведь встретились впервые, верно? Вы говорите, что были пьяны, так с чего вдруг влюбились в меня с первого взгляда? А если вы не были пьяны, то как тогда объяснить ваше воспитание, не позволяющее применять силу?

Столкнувшись с чередой вопросов Цинь Чжэна, Гао Цзяньсинь на мгновение опешил и замолк, после чего покачал головой и горько усмехнулся: Ты действительно человек особенный. Если я скажу, что следил за тобой все эти три года и постепенно привязался, ты, пожалуй, не поверишь. Что ж, пусть время докажет это.

Простите, директор Гао, — Цинь Чжэну стало немного неловко. — У меня язык без костей, люблю докапываться до сути, вы уж не обижайтесь.

Раз это твоя природа, как я могу обижаться. — Гао Цзяньсинь взглянул на часы.

Тогда не могли бы вы оказать услугу насчет моего младшего брата?

Все это решаемо, — ответил Гао Цзяньсинь. — Насчет фотографий можно привлечь профессионалов для создания поддельной экспертизы. Что касается школы, у меня есть нужные связи, чтобы все уладить. Главное — замять дело, а когда буря утихнет, все вернется на круги своя.

Цинь Чжэн благодаря своему острому слуху уловил скрытый подтекст: Вы сказали — «тоже» есть связи. Кто-то еще вмешивается в это дело?

Разумеется. Если бы никто не вмешивался, разрешить эту проблему было бы несложно.

Цинь Чжэна словно обухом ударили по голове, и в следующую секунду по спине пробежал ледяной холод.

О том, что Гуань Юйли жесток и безжалостен, он знал давным-давно. Сливать те фотографии в школу Ли Тао ради того, чтобы заставить его приползти с мольбами о пощаде — в этом он тоже не сомневался. И именно потому, что прекрасно понимал: его собственный братец — та еще сволочь, отправляясь к Гуань Юйли, он максимально сбросил спесь, заставив себя выглядеть послушной шавкой.

Он-то думал, что прошлые несколько лет близости для Гуань Юйли не стоят и ломаного гроша, но раз уж они некогда были близки в постели, а пакость он уже совершил, у того вряд ли останется столько праздного времени, чтобы насмерть грызть какого-то питомца.

Какого черта он творит? Все ведь такие занятые люди.

Если только он не нацелился уничтожить его полностью...

В теплый майский день Цинь Чжэн ощутил пронизывающий холод глубокой зимней стужи.

По дороге у машины лопнуло колесо, — Гао Цзяньсинь только что повесил трубку, закончив разговор с водителем. — Я уже распорядился, за нами едет другая машина. Пойдемте посидим в холле.

Я в уборную. — Едва войдя в холл, Цинь Чжэн предупредил Гао Цзяньсиня и поспешно удалился.

Терраса была абсолютно пуста. Официант сообщил ему, что господин Гуань проводил того юношу в туалет и, судя по всему, собирается вернуться.

Цинь Чжэн саркастически усмехнулся. Только что прозвучавшие слова Гао Цзяньсиня о его чистоплотности в туалетных делах еще звучали в ушах, как вдруг Гуань Юйли своими действиями отвесил смачную пощечину им обоим.Запах лаванды из туалетной комнаты проник в нос, Цинь Чжэн совершенно не переносил этот аромат. Всего здесь было пять полностью герметичных кабинок, а уборщица дежурила круглые сутки, заступая на дезинфекцию сразу после того, как гаснет индикатор занятости.

Как ни старайся сделать их изолированными, туалет оставался туалетом: доносились и прерывистые вздохи, и звуки трения.

Он немного постоял, опираясь обеими руками о раковину, словно пытаясь заглушить себя бурными звуками чмоканья и причмокивания, доносившимися из уборной. Он поднял голову, посмотрел на своё отражение в зеркале, скривил губы и улыбнулся самому себе.

На мгновение накатила невыразимая горечь, и ему пришлось изо всех сил задрать подбородок, чтобы сдержать влагу, внезапно подступившую к глазам.

В следующую секунду его охватило какое-то оцепенение: ради чего он вообще старался все эти годы?

Карьера катилась к чертям, и без связей Гуань Юйли никто бы и глазом не моргнул, даже если бы он пошёл играть в массовке. За семь лет работы в индустрии единственным полезным знакомством, которое он смог завести, оставался сам Гуань Юйли — жалко!

Любовь… Любовь никогда к нему и не приходила, а человек, которого он любит, прямо сейчас в кабинке милуется с кем-то другим. И надо же было ему самоуверенно заявлять, что однажды Гуань Юйли будет принадлежать ему — от воспоминаний об этих словах бросало в краску — смешно!

Он моргнул и снова улыбнулся себе.

Отойдя от раковины, он быстро обошёл неиспользованные кабинки, по очереди закрывая и открывая их двери. Посреди мытья рук некстати появилась уборщица.

— Ой… — Прикрепленный к поясу уборщицы пейджер непрерывно пищал. Она явно недоумевала: она вошла сразу после того, как загорелись индикаторы четырёх использованных кабинок, почему же теперь у раковины остался всего один гость?

— Тётушка, дверь в самой дальней кабинке, кажется, сломалась. Никто не отзывается, и она не открывается, уже очень давно.

Стоило уборщице с сомнением сделать шаг вперед, как все звуки внутри стихли с комичной внезапностью.

Цинь Чжэн едва сдерживал дикий смех, но в груди зияла пугающая пустота, а сердце походило на дырявый ретортный уголь, продуваемый со всех сторон.

— Почему же никто не отвечает? На панели горит, что занято, — растерянно бормотала уборщица, настойчиво дёргая ручку.

В следующее мгновение гладкая ручка в её руке повернулась в обратную сторону, и дверь распахнулась.

Уборщица опешила, торопливо отступила на несколько шагов и принялась сыпать извинениями.

На рубашке Гуань Юйли в районе живота залегли двусмысленные складки. Он вальяжно вышел наружу, и его хищный, острый, как у сокола взгляд впился прямо в лицо Цинь Чжэня, однако обратился он к уборщице:

— Выйди.

Уборщица замерла и через плечо Гуань Юйли увидела неопрятного юношу с раскрасневшимся лицом, застывшего в распахнутой кабинке.

— Выйди, — повторил Гуань Юйли.

Уборщица пришла в себя и мысленно выругалась, посчитав, что наступила в дерьмо. Подхватив дезинфекционный инвентарь, она поспешно выскочила из туалета.

— Выйди! — словно заведённый магнитофон повторил Гуань Юйли.

Цинь Чжэн опирался о раковину, невозмутимо вытирая руки дезинфицирующим полотенцем.

Парнишка с покрасневшим лицом выбрался из кабинки и из положения, скрытого от глаз Гуань Юйли, оскалил острые зубки на виновника всех бед. Его живой и бойкий вид и впрямь напоминал хорошенького волчонка — с перчиком.

Он днергал Гуань Юйли за рукав и недовольно протянул:

— Папа.

Цинь Чжэня едва не вывернуло всем тем, что он съел за последние три дня. Похоже, землянам уже не остановить извращённые наклонности Гуань Юйли.

С первого взгляда было понятно, что этот ребёнок крутится возле Гуань Юйли совсем недавно, иначе бы он понял, что последнее «выйди» относилось именно к нему. Любой другой, кого уже дрессировали и кто успел хлебнуть лиха, давно бы унёс ноги подальше, чтобы не привлекать к себе внимания.

Однако Гуань Юйли вовсе не рассердился. Напротив, он похлопал паренька по голове и мягко произронес:

— Погуляй пока снаружи, м?Последнее слово прозвучало на повышенных тонах: в интонации слышалась балующая ласка, но на деле это был не терпящий возражений приказ. Пусть мальчишка и был наивен и неопытен, но такую сообразительность проявлял, поэтому он на цыпочках чмокнул Гуань Юйли в щеку и вприпрыжку выбежал вон.

— Интересно, какова площадь мрачных уголков в душе родного сына Гуань Юйли? — мысленно позабавил себя Цинь Чжэн.

— Говори, зачем пришёл? — Гуань Юйли закурил. Он был выше Цинь Чжэна, и сидеть на умывальнике ему не приходилось на цыпочках; его поза была непринужденной и дерзкой. Ему было почти сорок, но на лице не осталось и следа от жизненных невзгод, и если смотреть на него под таким углом в профиль, он казался настоящим негодяем, от которого за версту разило разбойничьим лихачеством, не способным скрыть никакой деловой костюм.

— Да ничего особенного, просто только что узнал, что тебе от скуки захотелось сунуть нос даже в те грязные дела моего брата, вот и пришел спросить, не намерен ли господин Гуань уничтожить и меня тоже? — Цинь Чжэн вытащил сигарету у него между пальцев, прищурился и затянулся. — Ты ведь так сниходителен к остальным своим постельным партнёрам, почему же со мной поступаешь именно так?

Гуань Юйли едва заметно нахмурился. Отрицать он не стал, а вместо этого спросил:

— Это Гао Цзяньсинь тебе сказал?

— Если говорить точно, то я сам догадался. Он не стал отрицать, но и прямо имени вашего, господин Гуань, называть не стал, — честно ответил Цинь Чжэн.

Взгляд Гуань Юйли потемнел — это было предвестником вспышки гнева. Однако невозвозмутимый тон Цинь Чжэна заставил его сдержаться: ему не хотелось каждый раз выглядеть перед Цинь Чжэном вспыльчивым юнцом, который вспыхивает от любого прикосновения.

— Ты и впрямь мастер за него заступаться, — одновременно прислушиваясь к собственному голосу и убеждаясь, что в нем не слышится ревности, полушутя-полуворчливо произнес Гуань Юйли. — Еще в постель не лег, а уже душой и сердцем за него радеешь. У меня от этого на душе как-то неспокойно, будто кто-то уже попользовался тем, что принадлежало мне.

— Спасибо вашей выучке, господин Гуань, — выдохнув дым, произнес Цинь Чжэн, а затем резко сменил тон: — Если вы всё еще готовы принять меня, я могу выполнить любое ваше требование, даже то, на которое раньше не соглашался. В конце концов, создавать копию такого лица, как у меня, — дело хлопотное. Вам больше не придется отправлять кого-то следить за мной или нанимать людей, чтобы испортить машину директора Гао. Я буду являться по первому зову без всяких условий и останусь до тех пор, пока вы не наиграетесь.

Если в Усадьба Байюнь Циншэ тогда он еще прибегал к какому-то не желаемому им самим приему провокации, то сегодня эти слова были сказаны абсолютно искренне.

Гуань Юйли не отпустит его. Даже если оставит при себе лишь для того, чтобы ломать и портить, он не позволит ему портить себя собственными руками.

— Тц, — усмехнулся Гуань Юйли, закурил еще одну сигарету и спросил: — Получается, все твои препирательства со мной за эти три года были пустой тратой сил?

Гуань Юйли сам восхищался собой: очевидно, он злился так сильно, что готов был задушить его на месте, и тем не менее сумел улыбнуться. На самом деле, все эти годы он изо всех сил старался выдрессировать Цинь Чжэна, но разве сам он в итоге не подвергся обратной дрессировке?

— Не такая уж и пустая трата, — бесстрастно ответил Цинь Чжэн. — По крайней мере, это позволило мне прозреть и понять себя.

Понять, что с того самого дня, как он стал носить это лицо, он потерял право говорить «нет».

— Хватит! — оборвал его Гуань Юйли.

Он привык к их многолетним отношениям, где они сходились нос к носу, как острие к острию, и от внезапного появления столь мягкой и слезливой атмосферы у него начался приступ испанского стыда.

— И что же ты понял? — Гуань Юйли с отвратительным видом засунул половину сигареты прямо в носик крана. — Ступай домой, хорошенько подумай. Додумаешься — приходи ко мне, а не додумаешься — больше никогда в жизни не смей мне показываться на глаза.

Дверь ванной комнаты с грохотом захлопнулась, и Цинь Чжэн с унылым видом закрыл глаза.

http://bllate.org/book/29262/3554162