Готовый перевод The Villainess Can Hear My Thoughts / Героиня абьюзивной новеллы слышит мои мысли: Неудачливая злодейка: Глава 11

— Три дня.

— А. — Ся Муцай слегка удивилась. *Почему это моё ранение становится всё хуже?*

Свободной от капельницы рукой она тут же ухватилась за лоб. Сейчас её жутко клонило в сон, и казалось, что она при смерти.

— Врач сказал, что у тебя небольшое истощение, — с трепетом вставила Ся Чи, улучив момент.

Быть обеспеченным человеком, который вдобавек в каждый приём пищи ест мясо и рыбу, и при этом страдать от истощения — насколько же нужно быть привередливой в еде?

— Цы, — услышав это, Ся Муцай шумно втянула воздух. Кажется, она наконец-то нашла причину, почему была без сознания целых три дня: должно быть, из-за своего капризного вкуса она довела здоровое тело прежней хозяйки до истощения.

Впрочем, по идее, её собственные раны должны были постепенно затягиваться благодаря заслугам, которые она зарабатывала, толкая сюжет вперёд.

Да ладно, проехали. К чему думать обо всём этом? Сюжет только начал развиваться, заслуги отчаянно мало помогают исцелению — нет вообще никакого эффекта. К тому же она только что совершила поступок, шедший вразрез с сюжетом, так что получить откат было вполне нормально.

Пока она пребывала в задумчивости, Ся Чи ненадолго вышла, а вернувшись, принесла в руках пиалу с морепродуктами.

Ся Муцай уловила аромат морепродуктов, и её блуждающие где-то в небесах мысли мгновенно вернулись на место, а во рту тут же скопилась слюна.

— Цым, — она сглотнула слишком обильную слюну. — Сестрёнка, иди попробуй кашу с морепродуктами, которую я приготовила.

Она только этого и ждала.

Ся Чи сидела на низкой табуретке у кровати, её изящные пальчики держали фарфоровую ложку. Набрав кашу с кусочками креветок, она счистила с края бело-голубой фарфоровой пиалы лишнюю рисовую жижу. Каждое движение было неспешным — таким элегантным и лишённым всякой фальши.

Однако Ся Муцай уже не могла терпеть: не было ничего более захватывающего для неё, чем возможность поесть свежих морепродуктов и рыбы!

Она же кошка, а не всеядный человек.

— А-а, открой рот. — Словно какой-то малыш, Ся Муцай послушалась маму Ся и открыла рот.

Нежнейшая, невероятно вкусная каша с морепродуктами попала в рот, и первое, что она распробовала, был вкус креветок. Она блаженно прикрыла глаза, принялась усердно работать челюстями и с неохотой проглотила угощение.

Открыв глаза, она увидела, что у самых её губ уже ждёт вторая ложка, и её мимолётное сожаление тут же испарилось.

Ся Муцай ела с огромным счастьем. Самую обычную пресную пиалу каши с морепродуктами она уплетала так, будто это был роскошный пир. Если бы здесь стоял телефон с запущенной прямой трансляцией, это зрелище наверняка собрало бы бесчисленное количество подписчиков и принесло бы целые горы золота.

Вскоре пиала опустела, и Ся Муцай почувствовала лёгкую неудовлетворённость — она была готова съесть ещё одну порцию!

Она умоляюще посмотрела жалобными глазками, словно говоря: Мамочка Ся Чи, я могу съесть ещё.

Но она только пришла в себя, и слишком еда была вредна для желудка. Какими бы жалкими ни были эти глазки, приходилось проявлять твёрдость и не обращать внимания.

— Послушно поправляйся, и если что-то понадобится, просто скажи мне.

Ся Муцай кивнула и жалобным взглядом проводила Ся Чи, которая унесла пиалу.

В огромной комнате она осталась совсем одна. Ся Муцай пощёлкала языком — во рту всё ещё стояло послевкусие морепродуктов, а на зубах держался аромат.

*Если бы впредь я могла в каждый приём пищи есть рыбу и креветки, я бы согласилась на что угодно,* — подумала про себя Ся Муцай. Впрочем, какой человек станет каждый день питаться только рыбой и креветками?

— Эх, — вздохнула она.

Только что выйдя за дверь и не успев отойти далеко, Ся Чи услышала звенящий внутренний голос, который эхом отдавался в её ушах.

Это невольно заставило её мысленно заметить: «Ся Муцай и правда безумно любит рыбное и креветки».

Вскоре Ся Отец и Мать Ся узнали о том, что Ся Муцай пришла в себя. Они даже временно отменили совещание в компании и специально приехали на машине, чтобы навестить приёмную дочь.

Для ребёнка, который не был им кровным родственником, это было величайшей честью, однако у Ся Муцай не было ни воспоминаний, ни чувств от общения прежней хозяйки тела с приёмными родителями, поэтому она оставалась совершенно бессердечной.

Ей даже хотелось немного побрюзжать: *Дядя с тётей, взгляните-ка лучше на свою родную дочь. Ваша кровная малышка вот-вот превратится в несчастную сироту.*

Лёжа на постели, она снова и снова слышала, как женщина с болью в сердце повторяла:

— Главное, что очнулась, главное, что очнулась...

Женщина переживала за неё три дня и три ночи, толком не сомкнув глаз; её лицо осунулось, и за это время она будто постарела лет на десять.

Ся Отец же стоял у кровати молча, но в его поведении явно читалось глубокое беспокойство и отцовская боль за ребёнка.

Остаточные чувства прежней хозяйки тела всё ещё влияли на неё, и Ся Муцай внезапно почувствовала острую боль в груди. Зажав сердце рукой, она бросила глубокий взгляд на эту пару.

— Что с Цай-цай? — с тревожным видом спросила богатая госпожа. Охваченная паникой, она тут же скомандовала Ся Отцу, стоявшему рядом: — Дорогой, скорее зови врача.

Мужчина тоже растерялся и уже было открыто согласился, но Ся Муцай остановила его.

— Всё в порядке, папа, мама, — дрожащим голосом произнесла Ся Муцай.

Она просто не понимала: раз они способны так сильно любить приёмную дочь, почему не могли подарить такую же любовь героине?

Неужели только потому, что в жизненном сценарии героини было записано слово «трагедия», она этого не заслуживала?

Глубже вдохнув, Ся Муцай почувствовала, как давящая боль в груди, оставшаяся от прежней хозяйки, немного отступила, и заговорила:

— Папа, мама, Ся Чи ухаживала за мной целых три дня и три ночи без отдыха. Она тоже заслуживает вашего внимания.

Приёмные родители перевели взгляд на Ся Чи. Если бы не напоминание Ся Муцай, они бы совсем забыли, что здесь находится и их родная дочь.

Ся Чи поспешно хотела отказаться: на подсознательном уровне в ней сидело стремление заботиться о больной сестре. В детском доме, когда болели дети младше неё, она ухаживала за ними точно так же.

Все привыкли, и она тоже привыкла.

Но когда мать с лицемерной улыбкой отпустила руку Ся Муцай и подошла к ней, Ся Чи замерла. Её руки — изящные, ухоженные, в которых трудно было узнать руки женщины за сорок, — поймали её ладони, окутав теплом.

Ничего подобного она никогда в жизни не испытывала; даже старая директриса детского дома никогда не держала её за руку так, как эта женщина.

— Малышка Ся Чи так устала, ухаживая за сестрой! Ты наша главная спасительница всей семьи. Может, мама купит тебе какую-нибудь одежду или сумочку в знак благодарности?

*Героиня, соглашайся скорее, бери всё, что дают.*

Словно внутренний голос Ся Муцай вывел её из оцепенения, Ся Чи замялась, не зная, принимать этот подарок или нет.

Казалось, её сомнения были прекрасно видны Ся Муцай, и та мысленно закричала в полном отчаянии:

*Да соглашайся же! Это то, что принадлежит тебе по праву. Никакого бескорыстного самопожертвования здесь не нужно, ты же не какая-нибудь великая святая!*

http://bllate.org/book/29237/3551588