Готовый перевод Lanzhou Box of Eighteen / Ланьчжоу: Восемнадцать горьких сигарет: Глава 2

Молчание — золото, молчание — серебро, молчание было самым мирным способом общения между матерью и сыном.

Ци Шо присел на корточки у края кровати, глядя на темнеющее за окном небо, тяжело вздохнул и, сбавив громкость, добавил: «Давай сбросим. Меня укачало, голова болит». С этими словами он первым повесил трубку.

У Лян Чуньхуа был абсолютный талант портить всё удовольствие. Этот семиминутный разговор окатил его ледяной водой с макушки до пят, разом гася большую часть энтузиазма по поводу начала учебы.

Раз уж он не привязан к ее юбке, она разочарована.

В возрасте, когда птицы вольны лететь куда глаза глядят, ему внушали мысль, что уехать из дома — значит проявить не filial piety (неуважение к родителям). Ци Шо нисколько не удивлялся подобным едким звонкам.

Но всё равно раздражало.

Точно как дворовая собака в детстве, которой затянули веревку на шее.

Сидишь в загоне, да еще и приучайся быть послушным.

Ладно, это жутко раздражало.

Ци Шо подошел к окну, распахнул его, слегка подался вперед, упершись руками в подоконник, и жадно втянул в себя наружный воздух.

Это ведь не какая-то дыра, это его единственное будущее, которое он может взять в свои руки.

Неужели от этого не избавиться? Кто знает.

Ци Шо вытащил из кармана брюк пачку сигарет, привезенных из дома, и закурил. Из пачки «Хэй Ланьчжоу», купленной еще в дороге, к этому моменту ушли всего две сигареты. Зажав сигарету между двумя пальцами, он глубоко затянулся и долго выжидал, прежде чем медленно выпустить облачко дыма.

После провала в полицейскую академию всё в его жизни стало неопределенным, но человек всегда должен бороться за свой собственный путь.

Нет больше идеалов — значит, надо бежать.

Он не знал, правильна ли эта дорога, но раз уж ступил на нее, то ни за что не повернет назад.

«Не думай об этом», — глядя на тени деревьев за окном, повторял себе Ци Шо.

Никотин, опустившись в легкие, немного развеял тяжесть в груди. Он высунулся в окно и огляделся: всё вокруг было таким чужим.

Во всяком случае, здесь не было переплетенных в тугой ком черных проводов.

Он действительно сменил город и больше не находился в том маленьком уездном городке, где даже дышать было тяжело.

Он уехал, за две тысячи восемьсот километров от дома.

Едва успев подышать воздухом, Ци Шо резко повернулся — желудок неожиданно скрутило, и его едва не вырвало.

— Уэ! Уэ!

За два дня в поездах он почти ничего не ел, и наружу выходила одна вода. Кислинка той чашки лимонада с вокзала поднялась к горлу, казалось, разъедая его изнутри.

От укачивания всегда так.

Впрочем, после рвоты стало намного легче, в груди больше так не давило. Ци Шо снял футболку, небрежно бросил ее в сторону и с обнаженным торсом направился в ванную, включая душ.

Вскоре тесное помещение заполнилось паром, а лившаяся сверху горячая вода смывала усталость двухдневного путешествия.

Выйдя наружу с влажным телом, он почувствовал себя напрочь лишенным всякой тяжести. Ци Шо порылся в раскрытом чемодане, достал новую футболку и по ходу дела заказал доставку еды.

Когда приложение автоматически определило его новый адрес, он взглянул на свое отражение в зеркале и слегка, с облегчением улыбнулся.

Но из-за того, что пришлось слишком долго ехать в транспорте, во время еды стоило ему только сесть, как в голове неотступно зазвучал гул колес, стучащих по рельсам. Аппетита особо не было, и он, пожевывая еду, принялся листать навигатор.

Еще когда он только собирался сюда, то слышал, что это место славится рекой, и ему давно хотелось на нее взглянуть.

Судя по карте, сплошь усеянной синими метками, река действительно была неподалеку — чуть больше километра от гостиницы.

Ци Шо тут же захлопнул коробку с едой, подцепил ногой туфли под кроватью и обулся. Он вытащил из чемодана сумку через плечо и попутно закинул туда маленькую беззеркалку из внутреннего кармана.

Эта крошечная камера, подержанная Sony a6000, была куплена на деньги, которые он заработал тяжелым трудом, подрабатывая в чайной лавке после сдачи экзаменов в гаокао.

Телефон предупредил, что через два часа начнется ливень, поэтому на всякий случай он засунул в сумку и зонт.

Ночная улица не была такой духотиной, как днем. Легкий верочек овевал лицо, принося с собой редкую для макушки лета просвежающую прохладу.

Семья Ци Шо жила на северо-западе, в маленьком уездном городке, со всех сторон окруженном горами, за которыми громоздились новые горы. С самого детства, помимо вод Хуанхэ и серо-желтых скал, он не видел никаких других пейзажей.

Шагая вперед вдоль выстроившихся в длинную линию уличных фонарей, он легко напевал себе под нос, переполненный ожиданиями.

Километр пути — совсем не далеко, и он быстро добрался до прибрежного парка. Вечером здесь толклось не так уж много людей, вокруг стояла тишина.

Пройдя от главного входа напрямую в самую глубь парка, он заметил, что чем дальше, тем меньше становится прохожих. Преодолев несколько ступенек вверх и вниз, он наконец увидел поблескивающую огнями водную гладь.

Легкий верочек промчался над рекой и дохнул на берег, волна за волной накатывая на него точь-в-точь как ночное море. Ци Шо неспешно шагнул вперед, безмятежная ночь окутала его фигуру.

Пейзаж, которого он так долго ждал вдали, предстал перед глазами. Ци Шо радостно растянул губы в улыбке, и даже сдавленный в груди воздух полностью выдуло ветром.

Просто кайф.

Как же здорово.

Он быстренько перевел камеру в режим P и снова и снова нажимал на спуск.

Ночная съемка требует длинной выдержки, поэтому Ци Шо то и дело замирал на месте на несколько секунд, и тогда звук затвора сливался с хрустом песчинок под ногами.

Он щелкал кадры, медленно продвигаясь вдоль берега, и в какой-то момент — поднимая голову в очередной раз, чтобы выстроить композицию, — заметил в объективе молодого человека, курящего сигарету.

Камера автоматически сфокусировалась на его спине. Бледно-желтый свет фонарей и превратившаяся в пятна света река вместе очертили его стройную фигуру, а идеальное слияние красок делало картину похожей на полотно масляной живописи, скрытое в ночи.

Фокусного расстояния в 55 миллиметров как раз хватило, чтобы вместить его целиком. Ци Шо молча постоял рядом, наблюдая за ним какое-то время.

Любовался ли он рекой? Или человеком?

Наверное, и тем, и другим.

— Щелк! — помимо своей воли он нажал на спуск, внезапно пожелав сохранить это полотно.

Хотя исподтишка фотографировать людей не слишком вежливо, эта сцена выглядела поистине прекрасно.

Лица на снимке разобрать было нельзя, только четкий силуэт — пусть останется у него в личной коллекции.

— Эй! Ты что снимаешь?!

Вспышка фотоаппарата резанула глаза, потревожив Линь Чэня. Он повернулся и сдвинул брови, глядя на державшего камеру Ци Шо; в чертах его лица под насупленными бровей читалось раздражение, готовое вот-вот выплеснуться через край.

Быть пойманным с поличным — это то еще чувство неловкости.

Но судя по стилю поведения и безупречной репутации самого Шо-гэ, в подобных ситуациях полагалось стоять на своем и ни за что не признаваться.

Совершенно не смущаясь и держась с полным достоинством, Ци Шо указал пальцем на реку:

— Реку снимаю. Красивая больно.

Линь Чэнь искоса глянул на Ци Шо, но больше ничего не сказал. Он отвернулся, снова уселся лицом к реке и продолжил курить.

http://bllate.org/book/29212/3549286