Готовый перевод Tale of Delicacies / Летопись изысканных блюд: Глава 42

Ичжэнь сделала реверанс перед Фан Чжи Туном, выручившим её:

— Благодарю вас, господин, за то, что вступились.

Фан Чжи Тун впервые заговорил с Ичжэнь не у чайного прилавка, и от радости у него даже сердце забилось быстрее:

— Видя несправедливость, обязан сказать правду. Не стоит благодарности, госпожа.

Его слуга Фэнмо, стоявший позади, улыбнулся Чжаоди и подумал про себя: «Господин, конечно, надеется, что ваша госпожа отблагодарит его… своей рукой и сердцем».

Однако Чжаоди была всёцело поглощена тем, что происходило между Ичжэнь и Фан Чжи Туном. Госпожа Цао и Танмо строго наказали ей следить за своей госпожой везде, куда бы та ни отправилась, и не допускать никаких неприятностей. Надоедливая старуха ушла, но кто знает, насколько благонадёжен этот красивый и статный молодой господин, который всё лето пил узвар из кислых слив у их прилавка? Нельзя терять бдительность ни на миг.

Фан Чжи Тун, разумеется, не мог догадываться о мыслях служанки рядом с Ичжэнь. Всё его внимание было приковано к ней: три аккуратные косички, серебряная шпилька с жемчужинами, кожа белоснежная, как нефрит, длинные ресницы, отбрасывающие лёгкую тень на нижние веки, высокий лоб, прямой нос и нежные губы цвета вишни — всё в ней казалось ему прекрасным.

Он хотел что-то сказать, но побоялся показаться нескромным. Пока он колебался, момент упустил: Ичжэнь слегка кивнула и, взяв Чжаоди за руку, обошла его с Фэнмо и направилась домой.

Фэнмо, видя, как его господин безмолвно провожает взглядом удаляющуюся красавицу, в отчаянии топнул ногой:

«Господин, ну прояви же хоть немного инициативы! Пусть эта юная госпожа наконец обратит на тебя внимание!»

Лишь когда фигура Ичжэнь окончательно скрылась из виду, Фан Чжи Тун тихо вздохнул:

— Пойдём, Фэнмо.

Осенние экзамены ещё не объявлены, и он собирался дождаться результатов, прежде чем навестить своего учителя, старца Дунхайского. Но услышал, что тот из-за тревог за своих учеников плохо спал в последние дни и снова занемог. Поэтому Фан Чжи Тун решил не откладывать визит: взял слугу, выбрал из семейной кладовой лучшие лекарственные средства и отправился в поместье Цинъюнь. Выходя оттуда, он неожиданно столкнулся с Ичжэнь, которую задерживала сваха Вэй.

Издалека он услышал несколько фраз и понял, что старуха говорит всё грубее и грубее, а на лице Ичжэнь, обычно спокойном, появляется гнев. «Эти болтливые старухи — самые опасные, — подумал он. — Если Ичжэнь сейчас ответит ей резко, та разнесёт по всему городу самые дикие слухи». Нельзя допустить, чтобы Ичжэнь унизила эту женщину прилюдно — тогда репутация девушки пострадает. Поэтому он и выступил вперёд, чтобы прогнать сваху.

Но… Фан Чжи Тун взглянул в сторону дома семьи Се… А если господин Се тоже питает чувства к Ичжэнь? Что тогда делать ему?

Фэнмо, видя, как его господин погрузился в уныние, тихо сказал:

— Господин, по-моему, молодая госпожа Юй вовсе не из тех, кто гонится за богатством или властью. Иначе… разве стала бы она так холодно отвечать той старухе?

— Я и сам знаю, что она не такая, — тихо произнёс Фан Чжи Тун. — Иначе разве стала бы каждый день вставать на рассвете и торговать узваром? Меня беспокоит другое: старая госпожа Се вряд ли отступит.

Чтобы исполнить желание внука, старая госпожа Се, скорее всего, пойдёт на всё. Как тогда поступит Ичжэнь?

— Почему бы вам не опередить их? — Фэнмо понизил голос, предлагая совет.

Фан Чжи Тун бросил на слугу взгляд:

— Ты слишком упрощаешь, Фэнмо.

Всё, что у него есть — одежда, еда, кров — зависит от родителей. У него нет собственного дохода и имущества. Пока отец и мать живы, он не может поступать по своей воле. Если он искренне любит Ичжэнь, ему нужно будет открыто заявить об этом родителям и попросить их отправить официального свата в дом Ичжэнь. Но как отреагирует отец — он не знал. А вот реакция матери была предсказуема.

Если он не сможет убедить родителей, а они заранее узнают о его чувствах к девушке с чайного прилавка, мать немедленно устроит ему брак по расчёту, заведёт пару наложниц и будет держать его под строжайшим надзором, чтобы он даже близко не подошёл к Ичжэнь.

А если у него самого не будет достаточных возможностей, даже получив согласие на брак, им с Ичжэнь придётся жить под одной крышей с родителями — и тогда ей, вероятно, придётся терпеть множество унижений. Лучше подождать, пока он сам станет достаточно силён, чтобы подарить Ичжэнь счастливое и достойное будущее.

Но пока всё это — лишь его собственные мечты.

Ичжэнь даже не подозревает о его чувствах. А если и узнает — дождётся ли она его два года? Неизвестно.

Фэнмо замолчал. Он не понимал: при таком положении и происхождении господина, разве трудно взять понравившуюся девушку в наложницы?

Фан Чжи Тун лёгким ударом веера по голове слуги улыбнулся:

— Почему у тебя такое грустное лицо?

Фэнмо потёр ушибленное место и подумал: «Только вы, господин, ещё способны улыбаться».

Госпожа явно отдаёт предпочтение старшему сыну — ведь тот вырос у неё на глазах, и связь между ними гораздо крепче, чем с младшим. Старая госпожа, хоть и любит второго внука больше, но уже в возрасте и не всегда может за всем уследить. Господин же всёцело делает ставку на старшего сына, готовя его к управлению семейным делом, а младшему велит лишь усердно учиться и сдать экзамены, чтобы прославить род. Но разве экзаменационные титулы накормят семью? А господин всё ходит с улыбкой, будто ему всё нипочём.

От этой мысли Фэнмо стало ещё тяжелее за своего господина. Внешне тот кажется преуспевающим, но внутри — у него нет ни одного пути отступления.

Фан Чжи Тун раскрыл веер:

— Пойдём, я угощу тебя опьяняющими крабами в «Не просыпайся»!

Ичжэнь вернулась домой, и Танмо встретила её у внутренних ворот, проводив в женскую половину.

— Госпожа вернулась! — радостно воскликнула Танмо. — Госпожа Цао только что о вас вспоминала.

Ичжэнь последовала за ней в покои матери.

В дверях комнаты госпожи Цао уже висела лёгкая синяя занавеска из холста, чтобы осенний ветер не проникал внутрь. С наступлением осени Ичжэнь стала особенно заботливой: каждый день готовила для матери разные целебные блюда. Она также строго наказывала Танмо: так как мать слаба здоровьем, гулять по саду можно только в полдень, когда солнце в зените, и обязательно в тёплом плаще. В это же время следовало открывать все окна и двери, чтобы проветрить комнату. В остальное время госпожа Цао должна была ходить сто шагов по гостиной для поддержания тонуса.

Госпожа Цао, улыбаясь, поддразнила дочь:

— Кажется, мы с тобой поменялись ролями: теперь дочь заботится о матери.

Ичжэнь мягко улыбнулась:

— Да что я такого делаю? Рецепты все у лекаря выспрашиваю, а на кухне почти всё делает Танмо. Я лишь немного помогаю.

Ни мать, ни дочь не упоминали о сватах, которые в последнее время приходили с предложениями.

Увидев, что дочь вернулась, госпожа Цао поманила её к себе:

— Только что сварила отвар из ягод годжи, семян лотоса и серебряного уха. Ичжэнь, иди, вымой руки и съешь мисочку.

— Хорошо, — отозвалась Ичжэнь, сняла плащ и передала его Чжаоди, вымыла руки и села за стол, чтобы съесть горячий десерт.

Сама Ичжэнь внешне сохраняла спокойствие, но Чжаоди, хоть и молчала, не могла скрыть возмущения: губы были плотно сжаты, кулаки слегка сжаты.

Танмо заметила это и удивилась. Госпожа Цао тоже уловила странное выражение лица служанки и незаметно подала знак Танмо. Та сразу же сказала Чжаоди:

— Иди со мной на кухню, там и тебе оставили мисочку.

Чжаоди последовала за ней. На кухне Танмо налила ей отвар, поставила маленький табурет и велела сесть.

Чжаоди села, взяла глиняную миску, сделала глоток — вкус был сладкий и нежный. Она зачерпнула ещё ложку: серебряное ухо — нежное и скользкое, семена лотоса — мягкие и рассыпчатые. Очень вкусно.

Танмо дождалась, пока выражение лица Чжаоди смягчится и та почти доест отвар, и только тогда спросила:

— Сегодня, когда вы с госпожой были на улице… не случилось ли чего?

Чжаоди вздрогнула, и рука с миской слегка дрогнула.

Танмо поняла: точно что-то произошло. Она ласково сказала:

— Чжаоди, ты — личная служанка госпожи. Если с ней что-то случится, первая ответственность ляжет на тебя. Если ты утаишь правду, это не поможет госпоже — наоборот, навредит ей…

Чжаоди медленно поставила миску на стол, прикусила губу и сжала кулаки:

— Танмо…

— Говори смело. Госпожа не станет тебя винить, — мягко убеждала Танмо. — Если госпожа столкнулась с неприятностями, ей будет тяжело держать всё в себе. Лучше, если госпожа Цао поговорит с ней и поддержит.

Чжаоди подумала и решила, что Танмо права. Она тихо рассказала всё: как в переулке к ним подошла сваха Вэй, какие гнусные слова та наговорила, и как молодой господин, который всё лето пил узвар у их прилавка, вступился за них и прогнал старуху.

Танмо слушала, стиснув зубы, и готова была вцепиться в сваху Вэй, если бы та стояла перед ней. Госпожа и её дочь живут тихо и мирно, никому не мешая, а эта старуха не даёт им покоя, настойчиво пытаясь выдать Ичжэнь замуж за семью Се в качестве наложницы! Госпожа Цао сразу отказалась, но сваха не сдаётся и пошла прямо к самой Ичжэнь, чтобы наговорить всякой ерунды! Если кто-то это увидит, как потом Ичжэнь выйдет замуж?

Танмо сдержала гнев и мягко похлопала Чжаоди по руке:

— Ты молодец. Так и надо — защищать госпожу. Не стоит спорить с такими старыми ведьмами на улице. Лучше сразу домой. Впредь, если увидишь эту старуху — обходи стороной.

Чжаоди кивнула. Она тоже чувствовала, что сваха Вэй не отступит, и госпоже Цао нужно знать об этом, чтобы быть готовой.

Танмо велела Чжаоди вернуться в комнату госпожи, а сама направилась к госпоже Цао.

Ичжэнь как раз рассказывала матери, как госпожа Гу и Гуинцзе вышили ей плащ, который сегодня так поразил одну прохожую даму, что та даже остановилась.

— Вышивка госпожи Гу величественна и строга, а у Гуинцзе — живая и игривая. Думаю, её работы обязательно понравятся молодым девушкам и госпожам.

Госпожа Цао с улыбкой слушала:

— Как же ты хорошо говоришь, Ичжэнь.

— И я тоже постараюсь! — с решимостью сжала кулачки Ичжэнь.

Госпожа Цао, заметив, что Танмо вернулась, ласково щёлкнула дочь по щеке:

— Ты устала после утренних хлопот. Иди отдохни в своей комнате.

— И вы тоже хорошенько отдохните, мама, — послушно попрощалась Ичжэнь.

Танмо подошла к двери, приподняла занавеску и убедилась, что Ичжэнь действительно ушла к себе. Только тогда она вернулась к госпоже Цао.

— Чжаоди всё рассказала? — спросила госпожа Цао спокойно.

Танмо опустилась на колени у изголовья кровати:

— Госпожа, я всё скажу, но умоляю вас — не гневайтесь!

Она не могла скрыть правду, но боялась, что госпожа разгневается до болезни.

— Говори. Я не разозлюсь, — тихо ответила госпожа Цао.

Танмо колебалась, но всё же решилась и рассказала всё, что услышала от Чжаоди.

Госпожа Цао, слушая, всё сильнее сжимала край своего халата, а в конце концов стиснула зубы и почти шепотом, с ненавистью произнесла:

— Это уже слишком!

Госпожа Цао тревожилась. Она не хотела, чтобы дочь становилась наложницей в богатом доме, и искала для неё подходящую партию, но где сейчас найти надёжного и достойного жениха? Соседский Баогэ — добрый юноша, но в его семье слишком много сложностей. А ведь семья Ян — всего лишь состоятельная, не знатная.

Из-за этих мыслей госпожа Цао плохо спала ночью и утром под глазами у неё проступили тёмные круги. Когда Ичжэнь пришла утром кланяться, она забеспокоилась:

— Мама, вам нездоровится? Нужно вызвать лекаря!

Госпожа Цао махнула рукой:

— С чего ты взяла? Я не такая хрупкая. Просто ночью много воды выпила, пришлось пару раз вставать.

Она знала: это душевная болезнь.

Ичжэнь, видя, что мать не хочет говорить, не настаивала, но про себя решила: после завтрака обязательно схожу в лечебницу и попрошу лекаря осмотреть маму. Если летние рецепты больше не подходят для осени, нужно подобрать новые.

После завтрака Ичжэнь вместе с Чжаоди и Танбо отправилась к мосту Гуян, чтобы открыть чайный прилавок.

Госпожа Цао ела без аппетита и с трудом проглотила маленькую миску каши из зелёного жасминового риса и пёстрого проса с лепёшкой, политой луковым маслом. Лишь когда дочь ушла, она прижала руку к груди и тяжело задышала. Танмо тут же подошла и начала мягко гладить её по спине, чтобы облегчить дыхание.

— Госпожа, успокойтесь. В браке важна обоюдная воля. Вы с госпожой Ичжэнь твёрдо отказались — неужели семья Се осмелится похитить девушку?

Госпожа Цао горько усмехнулась:

— Боюсь, они прибегнут к каким-нибудь коварным уловкам, от которых мы не сможем защититься.

— Госпожа, может быть, вам стоит… — Танмо бросила взгляд на лакированный кедровый сундук, где хранились самые важные вещи.

http://bllate.org/book/2897/322103