Готовый перевод My White Moonlight Became Yandere After I Died / После моей гибели: мой «белый лунный свет» стал одержимым: Глава 2

Хоть они с этими двумя детьми были знакомы всего мгновение, он всё же не мог вынести того, чтобы так быстро и напрямую разрушить детскую мечту. В Мире совершенствующихся нет места мечтам.

Хотя в голове роилось множество мыслей, на лице его не дрогнул ни один мускул, и он принялся нахваливать детям Секту Минсяо:

— Ваши природные задатки поразительны, какая жалость — и не ступить на путь бессмертных. Но если вы хотите обрести бессмертие, сперва нужно найти учителя и войти в врата секты. Секта Минсяо — это первая секта меччаников в Мире совершенствующихся, почему бы вам не подумать об этом?

Секта Минсяо всё же была великой сектой, так что вполне могло отыскаться средство, способное разрешить взаимное подавление духовных корней. В худшем случае, обладая столь выдающимися проницательностью и задатками, да вдобавок заручившись ресурсами Секты Минсяо, они всё равно смогут отыскать собственный путь практики.

Сун Цинчуань мягко и настойчиво убеждал их, даже не подозревая, что любой со стороны наверняка принял бы его за мошенника, заманивающего детей в ловушку.

— Секта неизменно оказывает поддержку ресурсами ученикам с одарённостью. Разумеется, даже ученикам, чьих задатков недостаточно, ресурсы тоже выделяются.

— Когда вернётесь и обсудите всё со старшими, я обучу вас основам практики, — сказав это, он достал чай, который только что заварил в кипятке. Сейчас он был самой подходящей температуры. — Камень определения духовных корней оставьте себе на память, пусть это будет подарок от нового соседа.

На обратном пути Фан Юйчу придержал молчавшего Чэнь Юэцзиня. Тот наконец поднял голову, которую опустил сразу после проверки духовных корней, и показал глаза, полные слёз, готовых вот-вот пролиться.

Оба ребёнка обладали проницательными умами и всё понимали с полуслова. Хотя Сун Цинчуань не стал говорить прямо, как они могли не заметить в чём подвох? И уж тем более Чэнь Юэцзинь, который так долго стремился в Мир совершенствующихся, прекрасно понимал: если он непременно ступит на этот путь, его ожидает редкое и невероятно трудное странствие.

С этими словами Чэнь Юэцзинь вскинул руку, свирепо утёр рукавом готовые сорваться с глаз слёзы, вскинул голову и заявил:

— Раз этот путь тяжёл, именно поэтому мне нужно по нему пройти! А если я не пойду, то кто же проложит дорогу для тех, кто придет после? Я рожден для того, чтобы идти собственной дорогой!

У Фан Юйчу покраснели глаза:

— Я так и знал, что сестрица Чэнь непременно справится! Как бы то ни было, этот путь ты проходишь не в одиночку.

— Хм, еще бы, не забывай, кто я такая, — Чэнь Юэцзинь совладала с эмоциями и потрепала Фан Юйчу по голове. — Хватит думать о том, что будет потом, лучше подумай, как скажешь всё брату и невестке.

Фан Юйчу хлопнул себя по груди:

— С чего бы брату и невестке не отпускать меня? — с абсолютной уверенностью направляясь в сторону дома.

Беда случается в пути: несправедливость возмущает, обнажается меч против зла.

— Сяо-Чу, из-за чего это ты сегодня снова сбежал с уроков? — стоило Фан Юйчу вернуться домой, как его встретила сидевшая у входа в устрашающей позе невестка.

Фан Юйчу тут же подбежал к ней:

— Невестка, смотри, что это? — он протянул ей Камень определения духовных корней и зашел сзади, принимаясь разминать ей плечи.

Хотя Сюй Цайвэй прекрасно знала, что этот сорванец умеет лишь сладкими речами ублажать слух, ей всё равно это нравилось. Разве мог кто-то не любить умного, живого и милого ребёнка, особенно если это твой собственный деверь? Родители мужа умерли давным-давно, а у них самих детей пока не было. Так что хоть он и звался деверем, относились к нему скорее как к родному сыну.

Выслушав рассказ Фан Юйчу о сегодняшнем чудесном стечении обстоятельств, Сюй Цайвэй сперва зашла в дом, принесла шкатулку для драгоценностей подходящего размера и уложила туда Камень определения духовных корней. После чего подхватила Фан Юйчу, который тайком следил за ней и хихикал, подняла высоко над головой и с улыбкой подбросила в небо. Фан Юйчу тоже заливисто рассмеялся, раскинув руки, а когда он стал падать обратно, Сюй Цайвэй снова подбросила его высоко вверх.

Проделав так трижды, Сюй Цайвэй опустила Фан Юйчу на землю. Она немного запыхалась, её щёки раскраснелись, но если бы ей потребовалось пустить в ход руки и ноги, она сейчас же голыми руками смогла бы уложить трёх крепких здоровых мужчин.

Фан Юйчу с благоговейнием смотрел на Сюй Цайвэй. Когда его старший брат только сдал экзамен на звание сюцая, по дороге на него напали грабители. Именно тогда внезапно появилась Сюй Цайвэй и разогнала разбойников. Старший брат с первого взгляда влюбился в неё, под предлогом отблагодарить за спасение жизни стал дарить ей подарки и стихи, между ними зародились чувства, и в конце концов они счастливо поженились.

Нынешнее состояние семьи Фан частично досталось от старших поколений, но большую его часть за последние годы создала Сюй Цайвэй. Не будь её, обоим братьям пришлось бы питаться лишь предсмертным наследием предков. И в семье Фан, и среди соседей все знали: истинной главой дома была именно Сюй Цайвэй.

Сюй Цайвэй всё еще не могла успокоить волнение в груди, однако теперь к нему примешивалось немало тревоги:

— Сяо-Чу, ты ведь такой маленький, а уже уедешь из дома так далеко. Что делать, если тебя обидят? А если ты поранишься — даже если ты промолчишь, у нас не будет способа узнать об этом.

Впрочем, вспомнив, как и муж, и учитель в частной школе неизменно хвалили сообразительность Сяо-Чу, она решила, что излишне беспокоиться об этом не стоит.

Видя смену выражения на лице Сюй Цайвэй, Фан Юйчу сам перевел тему:

— Если я отправлюсь в мир бессмертных, книги, которые я читал в школе, можно будет вернуть учителю?

Глядя на оживленный вид Фан Юйчу, Сюй Цайвэй подавила тревогу в сердце и легко щёлкнула мальчика по лбу.

— Учатся для того, чтобы постичь свои стремления. В детстве ты еще говорил, что хочешь сдать императорские экзамены и принести пользу простому народу. Мы не требуем от тебя ученых степеней и титулов, лишь надеемся, что ты будешь понимать принципы справедливости и отличать добро от зла.

На белом лбу Фан Юйчу в месте удара проступил легкий румянец. Он нарочито со вздохом втянул воздух и протянул руку, чтобы потереть лоб, но от этого след стал лишь ярче и шире.Сюй Цайвэй, увидев его в таком виде, не смогла бы разозлиться, даже если бы захотела. Однако втайне она решила: независимо от того, станет ли он в ближайшие дни ходить в частную школу, она ни за что не позволит ему запустить учебу.

Невестка, завтра брат вернется из академии, давай его напугаем? — с энтузиазмом предложил план Фан Юйчу.

Сюй Цайвэй беспомощно покосилась на него: когда делать было нечего, в его голове вечно рождалось бесчисленное множество проказливых идей.

Этот бессмертный наставник собирается обучать нашего Сяо Чу бессмертию. Пусть в мирских вещах он и не нуждается, но приличия нарушать нельзя, — Сюй Цайвэй потрепала Фан Юйчу по голове, размышляя о том, какие дары для учителя тот должен взять с собой завтра.

Маленький дворик, купленный Сун Цинчуанем, находился совсем близко к дому Фан Юйчу, а вот до дома Чэнь Юэцзиня от него было прилично идти.

Фан Юйчу прибыл к воротам усадьбы заранее. По сравнению со вчерашней зажатостью, сегодня он явно был гораздо оживленнее.

Раз уж мальчик пришел, Сун Цинчуань вовсе не считал, что объяснять один и тот же урок дважды составит большой труд. Стоя у кровати, он велел Фан Юйчу скрестить ноги и сесть прямо на постели. Из-под широких рукавов показались белые, словно нефрит, пальцы. Он коснулся нескольких точек на теле Фан Юйчу, а затем, словно выводя кистью узоры, провел между этими точками, направляя мальчика и помогая ему вобрать духовную энергию в тело.

Сидел Фан Юйчу ровно, но в его глазах все же читалось возбуждение, свойственное ребенку его возраста.

Разум Фан Юйчу следовал за указаниями Сун Цинчуаня. Он ощущал движение каждого меридиана и течение духовной энергии, которая в конце концов собиралась в даньтяне — тонкими нитями, легкими, как лунный свет, подобно дождевым каплям, стекающимся в ручей.Его обычно темно-карие глаза были плотно закрыты, оставив лишь узкую полоску век. Ярко-красный наряд, который должен был придавать ему зрелости, напротив, лишь подчеркивал детскую непосредственность.

Невидимая духовная энергия из окрестностей начала стекаться к этому маленькому дворику. Разреженный воздух наполнился густой энергией, отчего даже стало ощущаться легкое увлажнение.

Спустя время, равное горению одной ароматической палочки, Фан Юйчу успешно завершил малый цикл циркуляции духовной энергии. Несмотря на то что он только начал свой путь в Периоде Практики, юноша ощутил необычайную ясность чувств и прилив сил, каких у него не было никогда прежде.

Сун Цинчуань, наблюдавший за забавным изумлением юноши, невольно усмехнулся, но тут же принял вид невозмутимого мастера, далекого от мирской суеты.

— Даю тебе время, равное одной чашке чая, чтобы привыкнуть, а затем попробуй культивировать самостоятельно. Не забывай, как должна двигаться Духовная сила, — произнес Сун Цинчуань.

Он посмотрел, как Фан Юйчу, словно резвящийся щенок, выбежал со двора. В самом начале пути новички часто пребывали в состоянии, когда смотрят на горы, но не видят гор, смотрят на воду, но не видят воды.

Стоя под ласковыми лучами солнца, Сун Цинчуань внезапно подумал, что подобные мгновения — это и есть то, к чему стремятся все, кто выбрал путь совершенствования в Мире совершенствующихся.

В этот момент в ворота ворвалась Чэнь Юэцзинь. Не дожидаясь расспросов Сун Цинчуаня, она в панике начала искать глазами Фан Юйчу.

— Где Фан Юйчу? С его братом случилась беда!

Не успели слова затихнуть, как Фан Юйчу уже подбежал к Чэнь Юэцзинь:

— Что ты сказала? Что случилось с моим братом?Чэнь Юэцзинь еще не успел перевести дыхание, как Фан Юйчу, нетерпеливо одолеваемый тревогой, бросился бежать в сторону дома.

Брови Сун Цинчуаня слегка нахмурились, и он быстрым движением подхватил за воротники обоих юношей.

— В какой стороне?

Чэнь Юэцзинь лишь успел указать направление, где произошло несчастье, как Сун Цинчуань, прихватив с собой обоих, едва заметно качнул носками ступней — и в несколько шагов промчавшись над крышами, преодолел сотню метров, устремляясь к месту происшествия.

Едва они приблизились, как увидели мужчину в красных одеждах, восседающего верхом на коне. Держа в руке хлыст, он надменно задирал нос:

— Фан Чанген, ты? С какой стати тебе учиться со мной в одной академии? Из-за твоих вонючих стихал или тех сопливых вирш?

С этими словами он занес хлыст, собираясь опустить его прямо на лицо Фан Чангена.

Изуродованное лицо означало бы запрет на сдачу императорских экзаменов. Этот удар был нацелен на то, чтобы Фан Чанген никогда больше не смог подняться!

Фан Чанген был всего лишь хилым ученым, к тому же ранним утром он спустился с горной академии с тяжелой поклажей на плечах, и его силы уже давно были на исходе. Не говоря уже о том, что Ли Тинлун заранее натравил на него коня и повредил ему ногу, так что он мог лишь сидеть на земле, привалившись к чему-то, а когда хлыст обрушился прямо на него, все, что он мог сделать — это попытаться увернуться.

В этот самый момент Сун Цинчуань ударом ноги в прыжке сбросил Ли Тинлуна с лошади, бережно опустил обоих мальчишек на землю, а затем повернулся к раненому Фан Чангену.

Фан Юйчу посмотрел на испачканного пылью Фан Чангена, затем на его ногу и мгновенно залился слезами, превратившись в ревущего ребенка. Не смея прикоснуться к больной ноге брата, он повернулся к Сун Цинчуаню:

— Нога моего брата... сможет ли она...

Ли Тинлун с трудом поднялся на ноги:

— Да вы хоть знаете, кто мой отец...

Не успел он договорить, как Сун Цинчуань едва заметно шевельнул пальцами, и из ниоткуда высколзнули несколько веревок, накрепко скрутивших бунтаря. Вдобавок он наложил заклинание молчания, заткнув тому рот.

Он легко провел рукой по голове Фан Юйчу:

— Не бойся, все излечимо.

Сун Цинчуань аккуратно разрезал одежду в месте ушиба, убедившись, что кости и сухожилия не повреждены. Раз так, можно было сначала отнести пострадавшего домой и только потом приступить к лечению.

Он взвалил Фан Чангена себе на спину, совершенно не обращая внимания на попытки того настоять на том, чтобы идти самостоятельно, опираясь на чью-то помощь.

В то же время, слегка изогнув мизинец, он заставил Ли Тинлуна послушно катиться следом. Тот хотел разевать рот и браниться, но рот был надежно запечатан, и оставалось лишь глухо мычать.

Когда они добрались до дома семьи Фан и Сун Цинчуань опустил Фан Чангена на землю, Сюй Цайвэй наконец получила известие и вернулась домой. Охваченная яростью после того, как она осмотрела раны мужа, женщина принялась избивать дрожащего от страха Ли Тинлуна, валяющегося прямо во дворе, пуская в ход и кулаки, и ноги.

Фан Чанген во все глаза смотрел, как Сун Цинчуань обрабатывает раны на его теле. Несколько серебряных игл одна за другой вонзились в точки, движения были плавными и лаконичными; если бы не тупая боль, непрерывно исторгаемая ногой, Фан Чанген и вовсе мог бы подумать, что всё это — лишь сон.

Сун Цинчуань достал из маленького парчового мешочка пузырек с лекарством, развел его водой и наложил получившийся состав на рану.

http://bllate.org/book/28905/3495993