Готовый перевод The Sickly Orphan Found by Her Rich Ex / Спасенный магнатом: Возвращение к любимому: Глава 13

С тех пор Линь Цюэцин стоило лишь услышать звук подстригаемых ногтей, как он тут же в ужасе прятался в ближайший угол, сжимаясь в комочек, зажмурившись и зажав уши руками, наотрез отказываясь кого-либо слушать.

Лишь появление Лу Чи заставляло его быстро выскользнуть из укрытия, броситься в объятия Лу Чи и продолжать дрожать, словно промокший воробей с растрепанными, потерявшими блеск перьями и насквозь промокшим телом. Лу Чи приходилось долго и терпеливо уговаривать его, прежде чем он осмеливался вновь показаться людям.

Разобравшись во всем, Мэн Гуан был готов отходить себя по щекам прямо на месте.

Позже он подарил Линь Цюэцину набор бесшумных щипчиков для ногтей в силиконовом чехле с большой мордатой хаски.

Лу Чи счел разинувшую пасть хаски слишком глупой и заменил ее на котенка.

За границей ногтям Линь Цюэцина приходилось либо ждать, пока они отрастут и сломаются сами в ходе повседневных дел, либо стричь их как попало с закрытыми глазами.

Получавшиеся неровные, бугристые ногти считались еще лучшим исходом: из-за слепоты и панического страха перед звуком ножниц, когда руки сильно дрожали, он нередко срезал кожу до крови под ногтевым ложем.

Кровь сочилась капля за каплей, и даже дуновение ветерка отдавалось болью, будто срезают мясо. Это мучение не прекращалось, пока не отрастали новые ногти.

Глава 21

После зимнего солнцестояния дни начали прибавляться быстрее.

В период полярной ночи Линь Цюэцин почти утратил ощущение времени, перестав различать ночь и день, но зато ему хотя бы не приходилось беспокоиться о сне.

Стоило же ему внезапно вернуться к привычной смене рассветов и закатов, как он обнаружил, что спит преступно мало.

Каждый раз, просыпаясь посреди ночи в холодном поту и поворачивая голову, он видел за окном все такую же непроглядную, густую, как тушь, темноту.

Проведя несколько дней в пустом ожидании рассвета, он стал просыпаться все раньше. Его иссеченные болью нервы непрерывно кричали во всю мочь, словно намеренно загоняя хозяина тела в безвыходный тупик.

В этот день до рассвета оставалось еще пять часов. Бескрайняя тьма почти поглотила его, и в конце концов он, не выдержав, тихонько выбрался из комнаты и на ощупь, шаг за шагом, спустился в подвал.

Всех людей из особняка давно выпроводили наружу, в живых остались только они двое с Лу Чи.

Правда, были еще Цзюэцзюэ и Черный Рыцарь, но чтобы не тревожить Линь Цюэцина, их заперли в отдельных комнатах.

Этот дом был небольшим: когда-то давно Лу Чи выкупил у знакомого землю, изначально планируя построить ряд таунхаусов, но в итоге возвел лишь одну-единственную виллу в самом центре. Вокруг раскинулись обширные зеленые насаждения, а также бассейн, оранжерея, фонтан и прочие надворные постройки.

Скорее напоминающее небольшое поместье, чем обычную виллу, это владение было со всех сторон обнесено живой изгородью из высоких платанов, служивших естественной преградой от посторонних глаз. В этом районе в основном селилась золотая молодежь из влиятельных семей, и только Лу Чи обладал столь властным и дерзким характером, чтобы отгрохать под себя целый кусок земли.

В те времена среди мажоров второго поколения простофили подтрунивали над широкими жестами Лу Чи, тогда как немногие ушлые и пронырливые особи начали исподтишка заискивать перед Линь Цюэцином — то подарки пришлют, то на закрытый ужин позовут.

Неизвестно откуда они добыли слух, что этот участок Лу Чи купил специально для маленького господина из семьи Линь, но, придерживаясь принципа береженого бог бережет, онисыпали любезностями и больше не смели смотреть на него свысока.

Большая часть сплетен оказалась ложной; говорили даже, что Лу Чи обустроил для Линь Цюэцина золотую клетку, желая спрятать красавицу-наложницу после свадьбы. Однако, как ни крути, в основе всех домыслов лежало одно: Лу Чи выбросил баснословные деньги ради смазливого паренька, которого пригрел под боком.

В их грязных или вполне прагматичных умах независимо от того, какими методами Линь Цюэцин заставил хладнокровного и сдержанного Старшего молодого господина Лу превратиться в беспутного тирана, это само по себе свидетельствовало о его выдающихся способностях.

Правда оказалась куда далека от подобных сальных сплетен, но все же звучала не менее безумно.

Родовой особняк семьи Лу представлял собой обширное поместье, которое заново ремонтировали при каждой смене главы. Родители Лу Чи, да и он сам, были людьми расчетливыми, ценившими лишь эффективность и глухими к человеческим чувствам.

В итоге интерьер оформили в стиле бесчувственного минимализма с черно-золотыми акцентами, впрочем, за внешней строгостью таились роскошь и вековая основательность.

Главное здание родового гнезда занимало свыше трех тысяч квадратных метров, не говоря уже о внутренней полезной площади. Помимо спален, кабинетов и спортзалов для повседневных нужд, там имелись конференц-залы, развлекательные комнаты и прочие помещения функционального назначения.

Все комнаты были выдержаны в едином аскетичном ключе, представляя собой огромные апартаменты, переплетенные с функциональными залами. Человек с врожденным плохим топографическим кретинизмом заблудился бы в них, словно в настоящем лабиринте.

Линь Цюэцин как раз и был таким неудачником. К тому же он являлся до смерти забитым бедняжкой: стоило ему заблудиться, как он тут же забивался в какой-нибудь тихий угол. Поначалу Лу Чи думал, что тот любит жаться по углам из-за острого чувства незащищенности.

Но однажды Лу Чи тайком проследил за ним и заметил, как парень стоит перед двумя абсолютно одинаковыми дверями, морщит красивое личико, силясь сообразить, куда идти, но боится открыть дверь или у кого-нибудь спросить. Только тогда Лу Чи понял, что тот просто блуждает в трех соснах.

Именно тогда он и купил этот участок земли.

Теперь же в пустующем доме, даже несмотря на скромные размеры, нехватка человеческого тепла делала атмосферу еще более зловещей и холодной.

Сидя перед винным шкафом и вспоминая прошлое, Линь Цюэцин ощущал, как тоска и ностальгия сплетаются в смертельной схватке, где ни одна из сторон не желала уступать, оставляя хозяина тела расплачиваться за их взаимное истребление.

Дзынь... Дзынь... Дзынь...

Подвальные часы пробили полночь, отсчитав три часа.

Осушая бокал за бокалом, пока даже от дыхания не начал исходить горьковато-пряный винный дух, разрумянившийся Линь Цюэцин наконец остановился.

Спотыкаясь, он поднялся наверх. Резкий перепад температур стремительно подстегнул уснувший алкоголь, и на его исхудавшем, изможденном лице проступил неестественный, пугающе-яркий румянец.

Одурманенный брожением мозг превратился в сплошной кисель; уходя из подвала, парень не заметил, что по-прежнему сжимает в руке высокий бокал. Когда он поднимался по лестнице, фужер задел перила и со звонком рухнул на кафельный пол.

Звонкий звук резко разорвал царившую тишину. Линь Цюэцин, чье тело в тот момент раскисло так, словно в нем не осталось ни единой косточки, испугался внезапного шума и безвольно осел на ступенях.

Глава 22

С щелчком зажегся свет над лестницей.

Вспыхнувшее освещение озарило бесчувственное тело Линь Цюэцина, который стоял на коленях, прищурив затуманенные, пьяные глаза. Его черные как смоль волосы падали на плечи, создавая разительный контраст с ярко-красными щеками.

Осколки стекла усыпали пол, отражая мириады мелких искр.

Темно-багровые капли вина расплескались по чистой, бледной коже, напоминая распустившиеся в преисподней цветы — увядающие и болезненные.

Линь Цюэцин уже ничего не соображал от алкоголя. Стоя на коленях перед силуэтом, он протянул беспомощные, мягкие руки и попытался подняться вверх.

Лу Чи на лету перехватил его руку, тянувшуюся к осколкам стекла, и редкостно гневно произнес:

— Где это ты набрался дурных привычек, чтобы пить посреди ночи?

Не слушая сопротивления человека в своих объятиях, он подхватил его и усадил себе на согнутую руку, придерживая пьяницу одной ладонью, а второй опустив увесистый шлепок на бесцеремонно ерзающий зад.

— Веди себя смирно.

Получив еще один шлепок, Линь Цюэцин обиженно надул губы. Опьяненный мозг инстинктивно уловил опасность, и парень послушно замер на сильном предплечье, обхватив шею Лу Чи руками и прижавшись горячей мягкой щекой к его щеке.

Изящный кончик носа тыкался в шею Лу Чи, жадно втягивая знакомый и успокаивающий аромат, исходивший от его тела, а затем парень даже робко высунул кончик языка, чтобы облизать и слегка прикусить кожу.

Уловив жаркое винное дыхание, Лу Чи до крови прикусил язык, пока во рту не распространился металлический привкус, и лишь после этого с трудом подавил бушующий пожар. Он донес раскисшего пьяницу до комнаты целым и невредимым, но переодеть его уже не успел — тот заснул прямо в его объятиях.

Под действием алкоголя Линь Цюэцин спал беспробудно, как никогда раньше. Убедившись, что парень не проснется, Лу Чи бережно взял его левую руку.

Расстегнув манжету, он увидел безобразный шрам, змеившийся по тонкому запястью. Лу Чи на миг замер в молчании, а затем легонько провел пальцами по уже затянувшейся ране.

Тогда ее наверняка толком не обработали, и из-за постоянного воспаления она превратилась в такое уродливое уплотнение.

Интересно, сколько же еще мучений предстоит вынести Линь Цюэцину, прежде чем он отпустит себя в собственных мыслях?

Лу Чи не понимал, как человек, чья чувствительность к боли столь высока, что от малейшего сжатия он вынужден долго прижимать руки к груди, мог вытерпеть удары ножа. Возможно, он уже онемел от страданий и потому перестал бояться даже смерти.

Человек, которого он лелеял, хранил в самом сердце и выхаживал несколько лет, из-за его собственной оплошности два года скитался по чужбине и вернулся с целым букетом болезней — как он мог не испытывать жгучей жалости и раскаяния?

Но он был обязан сохранять хладнокровие, чтобы, когда Линь Цюэцин проснется, убедить его: в этом мире нет ничего неразрешимого. Он должен был оставаться всемогущим Лу Чи — только так он мог защитить Линь Цюэцина.

Разбудить мертвецки пьяного парня было невозможно, поэтому Лу Чи собственными руками переодел его, опасаясь, как бы на следующий день тот не свалился с простудой.

Устроив все наилучшим образом, он лег под одеяло, прижав к себе обмякшего от хмеля Линь Цюэцина, и касался высоким носом его лба, век и щек.

Их теплое дыхание смешивалось, а Лу Чи все не переставал убеждаться, что Линь Цюэцин наконец-то вернулся к нему.

На мягкой, удобной постели в его объятиях находилось нежное сокровище, но сам он уснуть не мог.

Проснувшись и обнаружив, что переодет, Линь Цюэцин тут же догадается, что шрамы стали кому-то известны. Он испугается, а потому Лу Чи должен был сделать так, чтобы, открыв глаза, парень сразу увидел бодрствующего его, а не остался один на один со своей паникой.

Тем временем Лу Чи получил сообщение от Шэнь Цзина.

Обладавший баснословной годовой зарплатой помощник отличался первоклассными способностями и высочайшим эмоциональным интеллектом. Перед лицом щедрого жалованья о сне можно было и вовсе забыть.

Ему поручили разобраться с вопросом восстановления внутренних документов Линь Цюэцина, и одновременно он взял под контроль его банковские карты. Раньше найти парня не удавалось из-за истекшего срока документов, но теперь, когда имелись зацепки, дело пошло легко.

Благодаря не особо развитым зарубежным платежным системам, изучая банковские выписки, он обнаружил, что этот прозябавший в нищете молодой господин на самом деле имел весьма неплохой доход, но тратил на себя и кошку лишь ничтожную долю средств.

У кошки были игрушки, сам же он жил едва ли не по стандартам абсолютного выживания — то есть не мог позволить себе даже нормального трехразового питания, и бездомный бродяга, получающий пособие, питался, пожалуй, лучше него.

Подавляющую часть денег он спускал на благотворительность. Сумки пожертвований были до смешного огромными — всего за два года набежало почти девять знаков.

Что заставило его жертвовать столько денег, обрекая себя на полуголодное существование?

Шэнь Цзин, который, находясь рядом с Лу Чи, перенял от него железное самообладание, озадаченно поджал губы и продолжил расследование, цепляясь за новые ниточки.

http://bllate.org/book/28838/3487824