Готовый перевод The Green Hills and Barren Graves / Ушедшие в зелёные холмы: Сказание о забытых героях: Глава 4

Лу Гуййти всё ещё тревожно билось сердце. Перед уходом она ещё раз пересчитала товар, до мельчайших деталей запомнив количество жемчужин и узоры из фениксов, и лишь после этого закрыла сундуки на замок, вышла из тайной комнаты и покинула Бастион Разлетающихся Цветов по подземному ходу.

На краю небосвода алела полоска рассвета.

На улицах уже появились редкие прохожие — в основном спешащие по делам люди и ранние торговцы. Из дымоходов нескольких домов уже вились тонкие струйки сизого дыма, а по ветру плыли ароматы каши и масляных лепёшек, заставляя Лу Гуййти наконец почувствовать себя живым человеком в мире смертных.

Лу Гуййти остановилась перед небольшим навесом, под которым раскинулся лоток с кунжутными лепёшками. Торговали ими доброжелательные пожилые супруги. Это место находилось совсем близко от Переулка Беззаботного, и дети, которых она приютила, часто покупали здесь лепёшки и похлёбку. Лу Гуййти тоже привыкла поддерживать бизнес стариков, когда уходила рано утром или возвращалась поздно вечером.

Она попросила двадцать лепёшек, и хозяева с радостью принялись за дело. Краем глаза Лу Гуййти заметила за соседним столиком нескольких посетителей, которые как раз заканчивали трапезу. Один из молодых мужчин только что расплатился с хозяйкой, передав ей несколько монет, и даже похвалил её за кулинарное мастерство.

После этого он взял оставленный на столе узелок, повернулся и вышел из-под деревянного навеса, как раз разминувшись с Лу Гуййти.

Лу Гуййти услышала лёгкий смешок — слабый поток воздуха словно перышком скользнул по её уху, но от этого по всему телу мгновенно побежали мурашки. Спрятанное в рукаве скрытое оружие бесшумно упало в ладонь, она обернулась, чтобы посмотреть на незнакомца, но не смогла разглядеть даже его спины.

Длинная улица, мощенная синим камнем, предрассветная мгла — неужели по миру смертных до сих пор бродили призраки преисподней?

Лу Гуййти чувствовала лишь тревогу.

Она провела в Переулке Беззаботного полдня, играя с детьми. Чем ближе подходил вечер, тем меньше нельзя было выдавать себя. Согласно ранее оговоренному плану, Лу Гуййти должна была вернуться в Бастион Разлетающихся Цветов к закату, однако едва минул полдень, как в небольшой павильон стремительно вбежал юноша в ученическом наряде и закричал на ходу:

— Сестрица! Сестрица! Скорее возвращайся в Бастион Разлетающихся Цветов, беда!

Лу Гуййти приютила столько детей, а сама была женщиной донельзя занятой, поэтому не могла уделять им внимание каждую минуту. К счастью, у неё был верный помощник — тот самый юноша по имени Юэ Ляньцин. Шесть лет назад она подобрала его у воды, а теперь ему уже исполнилось шестнадцать. Он считался старшим среди этих детей — смелый, внимательный к мелочам, дела вел чётко и аккуратно. У Юй Хунъин даже возникала мысль забрать его к себе в Бастион Разлетающихся Цветов, но Лу Гуййти тогда мягко отказала.

Она ещё никогда не видела Юэ Ляньцина столь испуганным и растерянным. Сердце у неё ёкнуло, и она поспешно отвела его в тихий уголок:

— Что случилось?

Юэ Ляньцин явно бежал всю дорогу и теперь тяжело дышал:

— Голова... человеческая голова...

Полчаса назад, стоило только Бастиону Разлетающихся Цветов распахнуть парадные двери, как к ним пожаловал незваный гость.

Ни театральные подмостки, ни игорные дома, ни бордели не вели дела средь бела дня, да и этот человек явился вовсе не ради развлечений. Он резким движением стряхнул узелок, и завернутая в него парчовая шкатулка вылетела наружу, шмякнувшись прямо в центр сцены. Следом из неё выкатилась обильно обсыпанная гашеной известью человеческая голова — это был мужчина средних лет, чьи глаза всё ещё были широко открыты в посмертном ужасе.

Когда Лу Гуййти быстрым шагом примчалась в Бастион Разлетающихся Цветов, Юй Хунъин и Лю Юйнян уже стояли на сцене. Лица их были бледны как полотно, они в упор смотрели на эту голову.

Они явно узнали, кому принадлежала голова, и Лу Гуййти тоже сразу её признала:

Вэнь Лян, нынешний глава Зала Цуньцао!

Глава сильнейшей в цзянху организации наемных убийц, чей метод расправы с целыми кланами исчислялся количеством отрубленных голов, однажды и сам лишился собственной!

Вмиг руки и ноги Лу Гуййти похолодели. ОцепенеB, она медленно повернулась и посмотрела на мужчину, сидевшего на первом чиновничьем кресле прямо под театральной сценой.

Он был очень молод, высок и строен. На нем были черные парчовые одежды и сапоги на толстой подошве из черной кожи. Волосы цвета воронова крыла были собраны на затылке, открывая красивое и бледное лицо, похожее на ожившую картину, а уголки губ трогала легкая улыбка.

Жаль только, что эта улыбка не достигала глаз, а в чертах лица таилась острая, зловещая кровожадность. Стоило Лу Гуййти лишь на мгновение встретиться с ним взглядом, как у нее в горле защипало от холода, словно его полоснуло острым лезвием.

Это был тот самый человек, которого она встретила сегодня утром на выходе из переулка.

На нем больше не было узелка, но рядом лежал меч. Клинок еще не был обнажен, но в воздухе уже разливался незримый запах крови.

Карать по воле Небес, не оставляя права на оправдание.

Это был Пэй Цзи!

На третий день после крушения судна в Залоге Зеленого Дракона депеша с пометкой шестьсот ли в час уже стремительно летела в столицу. Новость, минуя Управление дознания, отправилась прямиком во Внутренний дворец и пролилась ледяной водой на кипящую сковороду. Император пришел в ярость, а министры содрогнулись от ужаса. Нынешний Командующий Стражи Ночных Сов был среди ночи вызван в теплую палату.

Восьмого дня второго месяца, в полночь, посольское судно Государства Фушань при загадочных обстоятельствах затонуло в Заливе Зеленого Дракона. На Промводе Даньян, находившемся в нескольких десятках ли оттуда, официальные воины, обязанные встречать послов, также были поголовно перебиты, а в самом городе даже не заметили никаких тревожных признаков. К рассвету деревянные мостки окрасились кровью, а убийцы бесследно растворились в ночи.

Из этого следовало, что крушение в Заливе Зеленого Дракона было не случайностью, а делом рук человеческих. Двор, конечно, мог временно скрыть правду, выдав произошедшее за кораблекрушение о рифы, чтобы урегулировать вопрос с Государством Фушань, однако расследование втайне провести было необходимо.

По здравому размышлению, это дело надлежало поручить исключительному ведению Ведомства судебных разбирательств при содействии прочих министерств, но император Шуньюань упостоял на том, чтобы всецело передать расследование Страже Ночных Сов. Причиной тому стало упоминание в докладе о кровавом следе, оставленном убийцей на месте преступления: там был нарисован маленький меч шириной в два пальца и длиной в четыре цуня, а на самом клинке красовались два обагренных кровью иероглифа: Хушэн!

Даже закаленный дух Пэй Цзи дрогнул, когда он увидел это.

Он уже видел подобный маленький меч — на теле основателя их династии, императора Цзян Динкуня.

В июле четвертого года правления Бэньчу, когда империя Великая Янь только закрепила за собой власть, император-основатель в знак утверждения своей легитимности не только пожаловал посмертные титулы предкам, но и собрался совершить обряд жертвоприношения Небу и Земле на горе Линшань. Кто бы мог подумать, что накануне великой церемонии он будет убит прямо в своем временном дворце: его горло пронзил маленький четырехцуневый меч. Убийца с боем прорвался сквозь кольцо окружения и бесследно исчез, и до сих пор его местонахождение оставалось неизвестным.

На том самом клинке без ножен были вырезаны два слова — Меч Защиты Жизни.

Тогдашним Командующим Стражи Ночных Сов Пэй Цзи не был, но он своими глазами видел кровавую бурю, которую породило это дело, и за четыре года не осмелился забыть о нем ни на день. Теперь же Меч Защиты Жизни вновь объявился в цзянху, и независимо от того, являлся ли истинный злоумышленник тем же убийцей из прошлого или нет, императорский двор не собирался спускать это с рук. Передача дела Страже Ночных Сов стала совершенно закономерным шагом.

Пэй Цзи, разумеется, не смел выражать несогласие, даже несмотря на то, что император Шуньюань выделил ему на расследование всего три месяца.

Срок в три месяца казался не таким уж коротким, однако дело было завязано на межгосударственные отношения и тесно переплеталось с нераскрытыми преступлениями прошлого, представляя собой крайне твердый орешек. Если не удастся раскрыть его в срок, последствия окажутся невообразимыми. И всё же, как говорится, за бедой следует удача: Пэй Цзи прекрасно знал предел своих сил и понимал, что добиться нынешнего положения и власти было непросто, а чтобы подняться еще выше, приходилось рисковать ради богатства.

Едва покинув теплую палату, Пэй Цзи тут же умчался из столицы и во весь опор доскакал до Промвода Даньян. Поскольку Залив Зеленого Дракона еще семь лет назад отошел к Государству Фушань, местные водные заставы не могли собрать людей для подъема обломков, так что все зацепки приходилось искать на самом промводе. К счастью, местные чиновники осознавали всю серьезность положения и заблаговременно приказали строго-настрого запечатать место происшествия, а все тела перенесли в мертвецкую. Пэй Цзи мог приступить к расследованию сразу же по прибытии.

Сперва он отправился в мертвецкую. Всего там находилось двадцать четыре тела. Все они были убиты одним ударом, а на телах не было заметно следов долгой борьбы или ожесточенных схваток. Судебный лекарь уже проверял их серебряными иглами на наличие яда, но черноты не обнаружилось. Пэй Цзи приказал вскрыть тела для повторного осмотра, но тоже ничего не добился. Затем он отправился на промвод: кровь на деревянных мостках уже высохла, но, к счастью, в последние дни дождей не было, и следы сохранились.

Пэй Цзи убил множество людей, и вид крови для него был привычным делом, поэтому он с одного взгляда понял, что что-то не так: здесь погибло двадцать четыре человека, однако на перилах почти не было брызг крови. Большая часть следов приходилась на среднюю и нижнюю части, не поднимаясь выше человеческих ног, в то время как смертельные раны у всех были нанесены в шею и в область сердца.

К тому же все погибшие были опытными в боевых искусствах чиновниками, носящими при себе мечи и сабли. Столкнись они с внезапным нападением, если только в ход не пошло дальнобойное оружие вроде луков или скрытого оружия, перебить их всех в одно мгновение было бы крайне сложно. Стоило бы кому-то оказать сопротивление, как неизбежно остались бы следы, но судя по результатам осмотра трупов и ситуации на месте преступления, дело обстояло иначе.

Иными словами, эти люди пали на землю еще до того, как их пронзили клинки.

В ту ночь преступление произошло в глубокий час, а ближайший пост находился в двух ли отсюда. Уложить двадцать четыре человека в мгновение ока и без единого звука, да так, чтобы они даже не успели подать сигнал тревоги свистящей стрелой — такое было под силу лишь при использовании какой-нибудь мерзкой отравы. В телах яда не обнаружилось, а повара были допрошены поодиночке. Значит...

Пэй Цзи внезапно перевел взгляд на стоявший позади фонарный столб и спросил:

— Вы трогали это место за последние дни?

Шедший позади него писарь опешил и поспешно доложил:

— Отвечаю господину: мы строго следовали приказам, и никто самовольно не прикасался ни к единому кирпичу здесь.

Стояла глубокая весенняя ночь. Промвод примыкал к морю, и ветер дул с берега в сторону открытой воды. Если бы Пэй Цзи вздумал применить какое-то усыпляющее средство, он непременно воспользовался бы именно этим фонарным столбом. Едва писарь умолк, как Пэй Цзи взмыл в воздух, опустился на столб и протянул руку, вытаскивая подсвечник из защитного кожуха. Свеча давно прогорела, и на ней застыл лишь толстый слой стеарина. Он сковырнул ногтем кусочек, растерел меж пальцев и принюхался: в нос и впрямь ударил слабый, едва уловимый пряный аромат.

Фонари на промводе зажигали в час собаки. Снотворное было заранее подмешено в воск, и стоило зажечь фитиль, как оно начинало испаряться. Процесс этот шел крайне медленно, но оставался достаточно незаметным и действенным: к тому моменту, когда стоявшие с подветренной стороны люди понимали, что что-то не так, было уже поздно.

Так поступали привычные к разбою бандиты, но ворам нужна лишь нажива. Даже положив глаз на дань Государства Фушань, им вполне хватило бы поднятия сокровища с затонувшего корабля, незачем было городить такой огород и нападать на чиновников на берегу, да еще и намеренно оставлять метку. Это явно делалось напоказ имперскому двору.

Пэй Цзи опустил взгляд на подсвечник в своей руке, затем бросил взгляд на кровавый след на земле и внезапно повернулся, направляясь обратно в мертвецкую.

Судебный лекарь как раз прибирал инструменты после осмотра тел, как вдруг дверь неожиданно распахнулась. Увидев, что это вернулся грозный небожитель, он испуганно попытался опуститься на колени для приветствия, но услышал вопрос:

— Где одежда, которую носили эти мертвецы?

В мертвецкой существовали четкие правила хранения вещей покойных. Судебный лекарь отпер сундук, где хранилась одежда убитых, и оттуда мгновенно вырвался тяжелый, затхлый смрад. Каждый комплект был снабжен биркой. Пэй Цзи разложил их на столе и вскоре уставился на тот самый комплект, который был сильнее всего залит кровью.

На телах остальных погибших кровь концентрировалась преимущественно в районе воротника и на груди, тогда как на остальных участках ее почти не было. Исключением же являлся этот наряд: брызги крови покрывали и подол, и обшлага рукавов, а подошвы шедших в комплекте чиновничьих сапог были испачканы точно так же.

— Чья это одежда?

Судебный лекарь указал на крайнее правое тело. Смертельная рана этого человека располагалась с левой стороны шеи, плоть была разодрана так, что почти виднелись кости. Пэй Цзи протянул руку и ненадолго замер над краем раны, уголки его губ медленно поползли вверх, а взгляд стал зловещим.

http://bllate.org/book/28801/3481492