Готовый перевод Masterpiece Two Taels of Meat / Вершина: Игры с кукловодом: Глава 8

Обе студии среагировали оперативно и практически одновременно опубликовали заявления, опровергающие слухи о вражде.

Даже официальный аккаунт «Ночного дождя» в соцсетях вступил в дело, отметив хештегом обоих участников: «Эту сцену оба преподавателя сыграли настолько правдоподобно, что обманули всех зрителей!»

К публикации прилагался отрывок из сцены конфликта по сценарию.

Пользуясь поднявшейся волной популярности, официальный аккаунт «Ночного дождя» объявил актёйский состав фильма: Лян Аньбай исполняет роль художника Цэнь Вана, а Цзян Чи — роль адвоката Ли Чжо.

Цзян Чи со своего личного аккаунта опубликовал в трендах такую запись: Учитель Лян задействовал слишком тяжёлую артиллерию, это можно считать производственной травмой? @Лян Аньбай.

Аккаунт Лян Аньбая сделал репост с комментарием: Учитель Цзян первый начал, расходы на лечение я беру на себя! @Цзян Чи

Вдвоём они разыграли настоящее представление, превратив кризисный пиар в прекрасную возможность для продвижения.

— Цзян Чи, ты вообще меня слушаешь? — голос Чжао Дяньвэня в трубке стал на несколько тонов выше, очевидно, его порядком раздражало такое отношение. — На те фотографии ушло немало денег, чтобы их выкупить, и еще неизвестно, удастся ли всё замять!

— Врачи сказали, что меня можно выписывать, поэтому я оформил документы. Есть какие-то проблемы?

Чжао Дяньвэнь замолчал, его голос смягчился, но в нём всё ещё звучало раздражение: он занудливо заговорил:

— Я знаю, что ты пострадал несправедливо, но сейчас не время поддаваться эмоциям. Чтобы успешно вернуться, тебе придется стерпеть. За спиной Лян Аньбая стоит Корпорация Лу, с ними нам тягаться не по силам… Цзян Чи, кто не умеет терпеть малые неудобства, тот разрушит великие замыслы.

Цзян Чи на мгновение замолчал и в конце концов лишь глухо бросил «угу», что должно было служить ответом.

Повесив трубку, Цзян Чи бросил телефон на журнальный столик и повернулся, направляясь в валую. Когда он вышел оттуда, вытирая волосы, у входа послышался тихий шорох.

В эту квартиру беспрепятственно мог приходить только один человек, и Цзян Чи, не обратив внимания, направился прямо в гардеробную.

Чемодан в углу комнаты всё так же стоял на месте — его Цзян Чи приготовил заранее для съёмок в «Ночном дожде».

Опустившись на колени, Цзян Чи расстегнул чемодан и принялся методично раскладывать вещи. Одежду — по одной вешалке — вернул в шкаф, туалетные принадлежности расставил по полочкам в ванной, сценарий и блокнот положил на письменный стол.

Лу Цзинчао поднял руку, включая свет в коридоре, и вошёл, принеся с собой прохладу осеннего ветра.

Небрежно бросив пиджак на спинку дивана, он сразу направился к Цзян Чи и, обхватив за талию, притянул к себе. Прохладные губы легко коснулись уголков губ Цзян Чи. Тот лишь равнодушно бросил на него взгляд и продолжил разбирать вещи в гардеробной.

— Переодевайся, я отвезу тебя поужинать, — произнёс Лу Цзинчао.

Цзян Чи высвободился из объятий Лу Цзинчао и направился в гостиную.

Звук набираемой в стакан воды отчётливо раздавался в тишине квартиры. Медленно допив половину стакана, он краем глаза заметил настенные часы: 19:05.

Прислонившись плечом к косяку двери, Лу Цзинчао наблюдал за ним. Цзян Чи опустил стакан и наконец заговорил:

— Я не голоден.

Лу Цзинчао неторопливо приблизился и в свете лампы внимательно осмотрел рану на лбу Цзян Чи. Молодая кожа обладала удивительной способностью к регенерации: на порезе уже образовалась тонкая корочка, правда, от воды в душе вокруг шрама расплылась влажная розовая каёмка.

— Болит? — Лу Цзинчао подхватил его на руки и направился к дивану.

Они устроились на одном кресле: спина Цзян Чи прижималась к груди Лу Цзинчао, а волосы ещё хранили влагу. Лу Цзинчао нисколько не возражал против этого и легко потёрся о них подбородком — такая нежность была свойственна лишь любовникам после долгой разлуки.

— Разве тебе нечего у меня спросить? — пальцы Лу Цзинчао скользнули по щеке Цзян Чи, задерживаясь на его чуть подрагивающих ресницах, а затем перехватили тонкую кисть и поцемовали тыльную сторону ладони.

Нежные движения сочетались с ледяным тоном. Лу Цзинчао произнёс:

— Этот твой покорный вид просто невыносим.

Цзян Чи не обратил на него внимания, уставившись на вазу на журнальном столике: в ней стояли увядшие, пожелтевшие белые розы, их давненько не меняли. Пока он витал в облаках, стоявший позади мужчина рывком приподнял его за плечи, и Цзян Чи помимо воли оказался сидящим верхом на коленях Лу Цзинчао, крепко зажатый за талию так, что и пошевелиться было нельзя.

Лу Цзинчао прихватил Цзян Чи за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя.

— Онемел? — большой палец Лу Цзинчао раздвинул губы Цзян Чи, а сустав упёрся между зубами, не позволяя им сомкнуться. — Даже собака, получив рану, знает, как слизать кровь.

Цзян Чи холодно оттолкнул его руку.

— И что же господин Лу хочет от меня услышать?

— Я ждал твоего звонка три дня.

— Подобные пустяки не стоят того, чтобы специально докладывать тебе, — Цзян Чи отвернулся, в его голосе прозвучало затаенное раздражение. — Разве он осмелился швырнуть в меня вазу не потому, что опирается на твою поддержку? Или мне нужно было звонить тебе и спрашивать, почему ты потворствуешь такому отношению ко мне?

Взгляд Лу Цзинчао мгновенно стал острым:

— Все эти пиар-ходы — самые базовые методы работы его продюсерского агентства. С каких пор это стало потворством? — Он обхватил Цзян Чи за затылок, притягивая к самому лицу. — Цзян Чи, это дело должно было хотя бы открыть тебе глаза на реальность. Ты изо всех сил бежал от меня, а взамен получил третьесортную компанию, которая даже нормальный кризисный пиар организовать не в силах.

Лу Цзинчао прищурился, глядя на него:

— Это та свобода, к которой ты стремился?

— Ты обещал, что не будешь вмешиваться в мой выбор! — Цзян Чи гневно вырвался из хватки и направился в спальню, но не успел сделать и двух шагов, как грубая сила вернула его обратно.

Лу Цзинчао с силой швырнул его на диван, нависая сверху своим подтянутым телом.

— Хорошо, — одной рукой Лу Цзинчао перехватил сопротивляющиеся запястья Цзян Чи, намертво прижав их над головой, а второй неторопливо стал распускать собственный галстук. — Давай-ка посмотрим, сколько ещё продержится твой несгибаемый характер.

Лу Цзинчао расстегнул пуговицы пижамы Цзян Чи, покрывая дюйм за дюймом поцелуями обнажённую кожу, но действовал на редкость сдержанно, словно опасаясь задеть его раны. От этих то исчезающих, то появляющихся прикосновений дыхание Цзян Чи сбилось, он отчаянно забился под ним, называя Лу Цзинчао животным.

Кроме как называть его животным, в пылу борьбы больше ничего не придумывалось, и Лу Цзинчао уже успел от этого устать. Впрочем, сегодня он планировал лишь слегка побаловаться: оставив укус на ключице Цзян Чи, он поднялся и велел ему переодеться.

Этот ужин был обязательным.

Цзян Чи накинул простую футболку, поверх которой надел белое худи, застегнув молнию до самого верха — подбородок был наглухо укрыт, а слишком глубокий капюшон почти полностью скрывал пол-лица, заставляя его кутаться в воротник, словно зимующее животное.

Он молча следовал за Лу Цзинчао. Машину вёл секретарь Лу Цзинчао, в салоне царила тишина, прерываемая лишь голосом навигатора, объявляющим о приближении к очередному светофору.

За весь ужин Лу Цзинчао почти не притронулся к еде, скорее напоминая надсмотрщика, следящего за тем, как Цзян Чи принимает пищу. Стоило содержимому тарелки Цзян Чи подойти к концу, как он тут же вовремя подкладывал новое блюдо.

Молча доев последний листочек салата, Цзян Чи отложил палочки, и Лу Цзинчао повёл его на прогулку по набережной аллее, всю дорогу держа за руку; уличные фонари вытягивали их тени в длинные силуэты.

Телефон Лу Цзинчао зазвонил дважды, и оба раза тот лишь взглянул на экран с именем звонящего и сбросил вызов. На третий раз он всё же неохотно ответил, оборвав разговор парой фраз. Цзян Чи расслышал в этом диалоге имя Лян Аньбая, но на лице его не дрогнул ни один мускул.

Лу Цзинчао внезапно заговорил:

— У твоей мамы рейс на следующий вторник.

— Угу, — Цзян Чи не захотел, чтобы тот продолжал держать его за руку, высвободил ладонь из его хватки и быстро сунул её в карман худи. — Вчера во время звонка обсудили.

Туфли Лу Цзинчао хрустнули, раздавив сухой лист. Он подвёл его к скамейке у дороги и усадил со словами:

— Во вторник приезжай домой на ужин, старик до сих пор помнит, что в прошлый раз ты ушёл, так ничего и не поевши.

Цзян Чи глухо отозвался, и Лу Цзинчао больше ничего не сказал.

Ночной ветер пронёсся над рекой, принеся с собой прохладу ранней осени, и Лу Цзинчао, зная, как Цзян Чи боится холода, распахнул своё пальто и закутал его в свои объятия.

Эта фраза прозвучала как мягкий удар клинка.

Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что уже полдень. Занавески с резким шорохом раздвинулись, и в комнату хлынули потоки яркого солнечного света. Цзян Чи натянул одеяло на голову и молча забился в кокон.

Вскоре из ванной донеслось журчание воды. Под этот мерный шум льющейся воды Цзян Чи едва снова не погрузился в сон.

Лу Цзинчао вышел из ванной, подпоясавшись небрежно завязанным полотенцем на бёдрах, и, намереваясь направиться прямиком в гардеробную, случайно бросил взгляд на неподвижный бугорок на кровати. Изменив направление шага, он подошёл ближе.

Откинув одеяло, он отвесил несильную, но звонкую пощёчину по голому бедру Цзян Чи. Звук шлепка прозвучал в тишине спальни слишком отчётливо.

Переждав пару секунд, Цзян Чи сдержал раздражение, сбросил одеяло и босиком направился умываться. В косом зеркале ванной отражался угол гардеробной: Лу Цзинчао как раз стоял к нему спиной, переодеваясь, и при каждом движении на его спине слегка перекатывались рельефные лопатки. Краем глаза Цзян Чи неотрывно следил за зеркалом: на спине Лу Цзинчао алело несколько ярко-красных царапин, оставленных прошлой ночью.

Рука Цзян Чи, сжимавшая зубную щётку, замерла и опустилась. Ногти у него были аккуратно подстрижены — накануне Лу Цзинчао сам взял его за руку и скрупулёзно остриг каждый ноготок под корень, не оставив ни единого острого края.

— Что такое?

Заметив, что Цзян Чи застыл с опущенной головой, Лу Цзинчао бросил это между делом, набросил рубашку и подошёл ближе, протягивая руку, чтобы проверить лоб на предмет жара. Цзян Чи отстранился и склонился над раковиной, чтобы прополоскать рот. Лу Цзинчао не ушёл, а остановился перед зеркалом, неторопливо застёгивая пуговицы рубашки.

— Послезавтра я улетаю в командировку в Сямэнь.

Об этой поездке уже шла речь на недавнем ужине с режиссёром Цю, так что новости не было. Цзян Чи лишь равнодушно выдавил «угу» и подцепил полотенце для лица, чтобы промокнуть капли воды.

Он уже собирался уходить, как Лу Цзинчао неожиданно широко раскинул руки, легко заперев его перед умывальником. Их груди прижимались друг к другу спиной, отражаясь в зеркале парой переплетённых силуэтов.

— Разве ты не собираешься домой? — Цзян Чи слегка дёрнулся. — Мне нужно переодеться.

Лу Цзинчао не сдвинулся с места, явно намереваясь подержать его обнажённым ещё немного, и перевёл взгляд из зеркала на профиль Цзян Чи.

— Меня не будет полмесяца. Твои новые съёмки как раз стартуют в Сямэне, я зайду на площадку проведать тебя.

Цзян Чи молча смотрел на него несколько секунд, чуть сдвинув брови.

Стоило ли вообще заранее ставить его в известность о таких вещах? Разве Лу Цзинчао отказался бы от поездки только потому, что тот против? Подобное заявление звучало так, словно делалось намеренно.

Лян Аньбай будет сниматься в том же проекте, так кого именно он собирается навещать? В комнате больше никого не было, и Цзян Чи, не желая подыгрывать в этом спектакле, по привычке ответил отказом, а затем молча стал ждать, пока тот разомкнет руки.

— Устраиваешь мне истерику?

— Нет.

— С таким выражением лица — и нет?

Цзян Чи помрачнел, но всё же подался вперёд, слегка прикоснувшись губами к губам Лу Цзинчао. Лишь после этого тот остался доволен, оставил лёгкий поцелуй рядом с заживающей раной на лбу и убрал руки.

Цзян Чи шагнул в гардеробную переодеться. Он бегло собрал кое-какие вещи, на секунду задержался взглядом на сценарии «Ночного дождя» и всё же сунул его в сумку.

http://bllate.org/book/28760/3477481