Готовый перевод Buckwheat Cat Eats the Wooden Fish / Изгнание в глушь: Любовь наследницы: Глава 3

Не успело замереть эхо голоса, как Чжао Цяо повернулась и быстрыми шагами побежала в ту сторону, откуда доносился звук, и её силуэт быстро исчез за поворотом межи. Шэнь Цинцы сжала в руке мотыгу, на которой ещё сохранялось тепло тела Чжао Цяо, и посмотрела ей вслед. В глубине её души неожиданно поднялось какое-то невыразимое чувство — лёгкое, но подлинное сожаление, какого она никогда в жизни ещё не испытывала. Оно разливалось по груди, и от этого даже тупая боль в ладонях показалась чуть острее.

К счастью, благодаря недавней помощи Чжао Цяо, работа на участке, за который отвечали она с матерью, заметно продвинулась, и они больше не были самыми медлительными среди всех. Вот только паёк на сегодня им ещё не выдали, и перекусить было абсолютно нечем. Если бы они не закончили вскапывать землю до конца дня, мало того что сегодняшний паёк у них отобрали бы, так завтра, судя по всему, пришлось бы снова голодать. Шэнь Цинцы подавила это странное чувство в глубине души, глубоко вздохнула, покрепче перехватила мотыгу и скрепя сердце принялась за работу.

Однако её мысли всё равно никак не получалось полностью сосредоточить на деле. Не успевала она поработать и мгновения, как её взгляд сам собой устремлялся в ту сторону, куда убежала Чжао Цяо, а надежда в сердце разгоралась всё сильнее: почему она до сих пор не идёт? То обещание обязательно вернуться — не было ли оно просто брошенными на ветер словами? Придет ли она вообще в конце концов? Подобные мысли без конца крутились в её голове.

Как раз в тот момент, когда Шэнь Цинцы в очередной раз отвлеклась и засмотрелась по сторонам, позади посмертно знакомые шаги, и следом за этим чьи-то сильные руки мягко забрали у неё мотыгу. Шэнь Цинцы всем телом окаменела, обернулась и увидела запыхавшуюся Чжао Цяо: на её лбу ещё блестели капельки мелкого пота, а от самой девушки веяло запахом земли. В тот момент восторг и радость в её груди невозможно было описать словами, уголки глаз даже слегка защипало, а все тревоги и беспокойство мгновенно рассеялись, стоило ей только увидеть фигуру Чжао Цяо.

Вернувшись домой, Чжао Цаохуа ожидаемо принялась её отчитывать — её не было целое полдня, а домашняя работа осталась абсолютно нетронутой, и Чжао Цаохуа долго пилила её за это. Наспех проглотив обед, Чжао Цяо без промедления принялась нагонять утреннюю работу по хозяйству, но, орудуя руками, мыслями она неотступно была с Шэнь Цинцы, до смерти боясь, что та не управится в одиночку и надсмотрщики урежут ей паёк. Кое-как закончив все дела дома, она бегом примчалась обратно. И действительно, за столь долгое время Шэнь Цинцы своими силами вскопала совсем немного земли, а мотыга так и торчала в грязи криво и косо.

Чжао Цяо молча принялась за работу, от всей её фигуры веяло присущей крестьянам лихостью. Скорость, с которой она перекапывала землю, оказалась даже выше, чем у Шэнь Цинцы, когда та собирала камни и сорняки. В её руках мотыга словно обрела собственную волю: стоило ей взмахнуть и поддеть землю, как твёрдая почва послушно рассыпалась мягкими комьями, и в ней не удавалось спрятаться ни единой травинке. Остальные ссыльные на пустыре, заметив это, один за другим перестали работать, и их взгляды устремились на обеих девушек — в этих глазах читалось и удивление, и какое-то непонятное изучение.

Шэнь Цинцы чувствовала себя под прицелом стольких людей ужасно неловко, её щеки слегка горели, и она невольно опустила глаза, избегая чужих взглядов. Она прекрасно понимала, что подобная помощь со стороны в глазах окружающих выглядела дешевой хитростью и жульничеством. Будучи по природе своей гордой, сейчас она едва могла поднять голову. Чжао Цяо же вовсе не обращала на это внимания. Развернувшись в другую сторону и столкнувшись взглядами с толпой, она, напротив, залихватски заговорила громким, звонким голосом, в котором проскакивала присущая деревенским прямота и задор:

— Чего уставились на меня? Раз есть столько свободного времени, лучше бы занялись своей работой! Или ждёте, пока кто-нибудь за вас всё переделает?

Слова Чжао Цин заткнули всем рты. К тому же, видя, как ловко и виртуозно та обращается с мотыгой — сразу было видно человека, привыкшего к тяжелому труду с малых лет, — никто больше не осмелился сказать ни слова. Люди поспешно опустили головы и, стиснув зубы, продолжили надрываться на земле, больше не смея отвлекаться по сторонам.

Благодаря столь действенной помощи Чжао Цяо, участок, за который отвечала Шэнь Цинцы, был полностью вскопан в мгновение ока, и даже самые края были приведены в идеальный порядок. Чжао Цяо смахнула пот со лба, сунула мотыгу обратно в руки Шэнь Цинцы и понизив голос наказала:

— Когда подойдёт надсмотрщик с проверкой, ты хоть помахай мотыгой для виду, чтобы не спалиться.

Шэнь Цинцы торопливо кивнула и покрепче сжала орудие труда, от которого ладони уже жгло болью.

Чжао Цяо вдруг бросила взгляд в сторону деревенских ворот и, заметив приближающуюся фигуру надсмотрщика, тут же торопливо подгоняла:

— Быстрее, быстрее, надсмотрщик идёт!

С этими словами она быстро отступила назад, в густую тень у дороги, скрывшись от посторонних глаз. Шэнь Цинцы собралась с духом, крепко вцепилась в мотыгу и, подражая движениям Чжао Цяо, неторопливо принялась копать землю, делая вид, будто это результат её собственных трудов за полдня.

Надсмотрщик быстрым шагом подошёл ближе, окинул взглядом аккуратно вскопанную землю, после чего перевёл глаза на бледную и хрупкую Шэнь Цинцы. Он с заметным удивлением приподнял брови, а затем обернулся и зычным голосом рявкнул на остальных, чья работа продвигалась медленно:

— Шевелитесь живее! Как закончите, сразу подходите расписываться и получайте сегодняшний паёк. Будете и дальше возиться — сегодня вечером останетесь без ужина!

Воспользовавшись моментом, пока никто не смотрит, Шэнь Цинцы тщательно убрала оставшиеся камни и сорняки, сложила инструменты и подошла к надсмотрщику, чтобы расписаться. Тот бросил взгляд на её покрасневшие ладони, забитую землей межпальцевую грязь и уже успевшие полопаться на нежной коже водянистые волдыри. Уголки его губ тронула насмешливая улыбка, он небрежно бросил на деревянный стол небольшой мешочек с неочищенным рисом и холодно бросил:

— Это паёк на вас с матерью. Завтра являйтесь вовремя на посев, не опаздывайте!

Шэнь Цинцы подняла этот невероятно легкий мешочек и медленно направилась к глинобитной хижине. Всю дорогу она смотрела себе под ноги, не отрывая глаз от рисового мешка, а в ее взгляде читалось полное смятение. Раньше она жила в роскоши и избытке и редко заглядывала даже на кухню. Готовить она совершенно не умела и тем более понятия не имела, хватит ли этой крошечной горстки риса ей с матерью хотя бы на день, или же они не продержатся и полдня. Но как бы то ни было, теперь у них хотя бы появился паёк, и им не придется голодать. Она машинально обернулась, собираясь отыскать Чжао Цяо и сказать ей спасибо, но за спиной было пусто — от Чжао Цяо не осталось и следа.

Тем временем Чжао Цяо уже быстрым шагом возвращалась на собственный надел. В мыслях она подсчитывала, что должна успеть до наступления темноты сделать побольше своей работы и закончить завтрашние дела заранее. Тогда на следующий день она сможет прийти пораньше и помочь Шэнь Цинцы. Уголки ее губ невольно поползли вверх, на душе было так радостно и тепло — она ведь помогала вовсе не просто так! Эта поездка принесла не только возможность выручить человека, но и позволила без лишних хлопот узнать имя той молодой госпожи. Шэнь Цинцы — даже на языке это звучало удивительно красиво.

Шэнь Цинцы провела на поле целый день и так сильно устала, что ее тело ныло, словно разваливаясь на части. Едва она вернулась в глинобитную хижину, как Мэн Ваньи с болью в сердце велела ей немедленно прилечь и отдохнуть, а всю работу по растопке очага и приготовлению пищи взяла на себя. На самом деле Мэн Ваньи никогда прежде не занималась подобным тяжелым трудом, но во время тягот ссылки она насмотрелась на то, как готовят другие, и теперь по памяти пыталась делать всё самостоятельно. Риса она положила мало, а воды налила слишком много, так что в итоге получилось нечто среднее между кашей и жидкой похлебкой — мутно и водянисто, но по крайней мере это можно было проглотить и худо-бедно утолить голод.

Мэн Ваньи смотрела на жидкую кашу в котле и мысленно подсчитывала: если этот мешочек риса расходовать экономно, его максимум хватит им с дочерью на пять приемов пищи. К счастью, аппетит у нее был слабый, так что впредь придется считать каждую крупинку и откладывать впрок — на случай, если в какой-то день работа не будет закончена и паёк урежут, тогда это послужит подспорьем. К тому же сегодня выдали только рис, не приложив к нему ни единого листочка зелени. Набравшись храбрости, она зачерпнула миску риса и обменяла ее у соседей-крестьян на пучок зелени, чтобы было чем закусывать еду.

Мать и дочь впервые в жизни ели столь скудную и пресную пищу, но, глядя на вполне реальный паёк в своих руках, они все же чувствовали себя удовлетворенными: по крайней мере, в этой незнакомой пустынной деревне у них появился угол, где можно преклонить голову, и еда, чтобы набить желудок.

— Мама, завтра не ходи в поле, оставайся дома отдыхать, береги силы, — тихо произнесла Шэнь Цинцы, помедленнее попивая жидкую кашу из миски. За день она потратила слишком много сил, но аппетит у нее сегодня оказался даже лучше обычного.

Мэн Ваньи кивнула и, аккуратно вылавливая для дочери кусочки диких овощей из ее миски, ласково ответила:

— Тогда завтра я приготовлю дома обед и отнесу его тебе прямо в поле. Сегодня мы огромным обязаны той отзывчивой девушке, она нам очень помогла. Когда наши дела немного поправятся, мы обязательно должны что-нибудь раздобыть и как следует ее отблагодарить.

Она прекрасно понимала, что со своим слабым здоровьем на поле сможет лишь помешать дочери и стать для нее обузой. Куда лучше остаться дома и заняться мелкими делами, чтобы дочь могла спокойно работать.

— Я знаю, мама, не переживай. Я уже договорилась с ней: она учит меня земледелию, а если ей когда-нибудь понадобится помощь, я обязательно помогу, — полуправдиво ответила Шэнь Цинцы. В ее глазах промелькнуло неуловимое, сложное выражение. На самом деле в этот момент она думала лишь о том, как с помощью Чжао Цяо пережить эти тяжелые дни ссылки, а о своей мнимой «благодарности» она вовсе не собиралась рассказывать Мэн Ваньи. Мэн Ваньи не догадывалась о тайных замыслах дочери и, решив, что та просто обзавелась помощницей из местных, облегченно и удовлетворенно кивнула.

Вернувшись домой после работы, Чжао Цяо чувствовала себя настолько голодной, что под ложечкой сосало. Она взяла миску и принялась огромными ложками уплетать грубую похлебку. От ее жадного, торопливого вида у сидевшей рядом Чжао Цаохуа округлились глаза, и она не удержалась — отложила палочки и заговорила:

— Ты ведь сегодня не делала никакой тяжелой работы, весь день проносилась где-то на улице, с чего это ты так проголодалась? Словно несколько дней куска в рот не брала!

У Чжао Цяо полный рот еды, щеки раздулись, как шарики, и, услышав это, она принялась невнятно возражать, а в ее глазах на мгновение мелькнула паника. Она поспешно стала искать оправдания, чтобы скрыть правду:

— Я же расту еще! Чего вы удивляетесь, что я так много ем? Разве это много? Вон Шуньцзы из соседнего двора ест куда больше меня!

Разве она посмела бы сказать правду? Почти все силы за целый день она потратила на то, чтобы помочь Шэнь Цинцы вскопать землю, и теперь ее тело от усталости казалось ватным, так что естественным образом разыгрался зверский аппетит. Если бы мать узнала, что она помогала ссыльной молодой госпоже, ее бы снова жуткий нагон и долгие упреки.

Чжао Цаохуа, услышав такое объяснение, больше не стала ничего подозревать и между делом принялась рассказывать деревенские сплетни, в ее голосе прозвучали нотки жалости:

— Говорят, Эр-я с восточной окраины деревни сегодня вернулась. Знаешь ли ты, за кого ее выдали замуж? Говорят, за какого-то городского господина, только тот старик годится ей в отцы, да к тому же здоровьем уже совсем слаб. Эр-я говорит, что ей придется поухаживать за ним всего несколько лет, а потом она сможет получить крупную сумму на старость и ни в чем не будет нуждаться до конца жизни. Но по мне, так эта сделка — сущая глупость. Молодая здоровая девчонка вполне может сама заработать на жизнь собственным трудом, с какой стати портить себе молодость ради старого хрыча и унижаться?

Чжао Цяо остановила палочки и тяжело закивала в знак согласия, ее тон был чрезвычайно решительным, а в голове помимо воли возникло лицо Шэнь Цинцы — с ее белоснежной кожей, холодными и ясными бровями и глазами. Даже посреди унылого пустыря она выглядела словно живая картина, настолько красивая, что от нее невозможно было отвести взгляд. Она тайком думала про себя: уж если кого и выбирать, то только такую красавицу, как Шэнь Цинцы. На нее приятно смотреть, и даже целой жизни будет мало, чтобы налюбоваться. И вслух она послушно поддакнула:

— Именно так! Я ни за что не согласилась бы выйти за старика. Если уж искать, то только красивую, чтобы на душе радостно становилось.

Услышав это, Чжао Цаохуа тут же закатила глаза, протянула руку и легонько хлопнула дочь по лбу, полная презрения и безысходности в голосе:

— Ой, брось ты свои глупости! Еще она красавицу искать собралась — твои фантазии и того хуже! Забыла, что твоя мать в свое время вышла за твоего отца именно потому, что он лицом вышел и был видным молодцом? Разве красотой можно сытную кашу сварить? И в итоге он всё равно бессердечно бросил нас с тобой, сбежал и больше никогда не вернулся! Семейная жизнь — это тяжелый труд, а не любование чужими лицами. Какая польза от одной только красоты!

http://bllate.org/book/28734/3474278