Готовый перевод Mountains and Rivers Within / Горы и реки: За гранью привычного мира: Глава 14

День выдался солнечным. Чу Хуань зажал в зубах дикий фрукт, зажал подмышкой книгу и направился в лесную глушь в поисках покоя и уединения. Наньшань предупреждал его, что в чаще водятся дикие звери, и просил держаться от них как можно дальше. Однако Чу Хуань не слишком-то переживал: в конце концов, он считал диких животных довольно милыми.

Он отыскал самое высокое дерево и с ловкостью кавказской кошки забрался наверх. На пути ему попалась ядовитая змея, свившаяся кольцами на развилке ветвей. Ее территорию внезапно нарушили, и рептилия инстинктивно приняла атакущую позу. Чу Хуань протянул руку, с филигранной точностью ухватил змею за шею в опасной близости от головы и легким взмахом выбросил беднягу на соседнее дерево, осуществив принудительное переселение.

Рассвирепевшая ядовитая змея от злости принялась нарезать круги прямо по ветке.

После этого Чу Хуань занял змеиное гнездо: выбрав местечко повыше, укрытое густой листвой, он опустился на толстую ветку и прислонился спиной к стволу.

Книги он приобрел в небольшой книжной лавке уездного городка незадолго до ее закрытия. То, что значилось вывеской книжным магазином, на деле специализировалось на холодной рыбе в остром соусе и жареной картошке, а продажа старых книг и журналов шла лишь в качестве подработки. Уходили они в спешке, и Чу Хуань не стал вникать в содержание — просто взял оптом целый десяток, завернутый в сверток. Добравшись до племени Лии, он развязал стопку: старые журналы с картинками Наньшань забрал себе, оставив ему лишь увесистую пачку серьезной литературы.

Для человека вроде Чу Хуаня, напрочь лишенного тяги к высокому искусству, подобное чтиво служило идеальным снотворным.

Сам текст был сложен для понимания, к тому же приходилось подолгу ломать голову над смыслом, восстанавливая контекст вокруг дыр, прогрызенных мышами. Чу Хуань читал исключительно ради убийства времени, делал это очень медленно и без особого энтузиазма. То выхватывал взглядом пару обрывков фраз, то просто отсутствующе утыкался в косые страницы.

В тот день он как раз догрыз дикий фрукт и еще не успел выбросить огрызок, как снизу донесся какой-то шум.

Чу Хуань прислушался и понял, что звуки странные. Не удержавшись, он заглянул вниз, бросил беглый взгляд — и едва не подпрыгнул от неожиданности: из чащи неизвестно откуда выскочил дикий вепрь.

Сам по себе вепрь Чу Хуаня не пугал — даже если бы вместо него прибежал тигр, вряд ли тот смог бы причинить ему серьезный вред. Проблема заключалась в том, что внизу находились двое детей.

Одну из них Чу Хуань сразу узнал с высоты — это была Хуа Гудо, младшая дочурка Сяофан лет одиннадцати-двенадцати. Прическа у девочки отличалась поистине уникальным дизайном: если остальные носили одну или две косички, то она заплетала три — по одной с каждого бока и еще одну на затылке. На первый взгляд это до боли напоминало черного слона, на спину которому нацепили человеческое лицо.

Рядом с ней крутился мальчишка — судя по всему, тот самый неразлучный спутник Хуа Гудо, которого Чу Хуань помнил круглоголовым и крепким не по годам, еще младше самой девочки.

Не раздумывая ни секунды, Чу Хуань отбросил книгу в сторону и бесшумно заскользил вниз по стволу. Он был мастером скрытных операций: места, где он проходил, напоминали лишь дуновение легкого ветерка, не потревожившее ни единого листочка.

Оружия с собой он не взял — при нем оставались лишь армейский кинжал скрытого ношения да короткий меч, подаренный Наньшанем, сплошной холодный металл. Вепрь мог учуять его запах уже с десятка метров, а значит, действовать требовалось молниеносно. Удар должен был стать смертельным с первой же попытки: нельзя было оставлять зверю ни единого шанса на сопротивление или побег, иначе малышам грозила смертельная опасность.

Чу Хуань нащупал трехгранный стилет и в мгновение ока выверил угол атаки. Но стоило ему приготовиться к удару, как Хуа Гудо без всякого предупреждения бросилась прямо на кабана — девочка угодила аккурат между Чу Хуанем и зверем.

Твою мать, вот же смертница мелкая!

Чу Хуань в тот же миг покрылся холодным потом.

Вепрь оказался не слишком крупным — на глаз около ста с небольшим цзиней, — неведомо как отбившийся от стада. Но даже не будучи гигантом своего вида, он обладал свирепым превосходством хищника и явно ни в грош не ставил человеческого ребенка. Зверь оскалил на девочку острые клыки, а путь для атаки Чу Хуаня оказался наглухо перекрыт. Ему пришлось приземлиться по инерции и стремительно сменить позицию.

В этот самый момент Чу Хуань заметил в руках у спутника Хуа Гудо небольшой арбалет.

Уголок его глаза нервно дернулся, и до него наконец дошло: о какой случайной встрече шла речь? Мелюзга заранее все спланировала и явилась сюда целенаправленно охотиться на кабана.

Шкура у вепря толстая, бегает он быстро, и неподготовленный человек вряд ли свалит его даже из охотничьего ружья. Дочь Сяофан в полной мере оправдывала звание героической девицы, способной укусить собственного отца прямо перед лицом старейшины, — безрассудство девочки достигло поистине запредельных высот.

Однако стоило товарищу по играм оказаться в опасности, как лицо мальчика, обычно похожего на безответную грушу для битья, ничуть не изменилось. Его ноги словно намертво приросли к земле. В мгновение ока девочка взлетела на дерево, а кабан едва не врезался в ствол, вынужденный резко затормозить. Стоило зверю чуть замешкаться, как мальчишка с филигранной точностью уловил мимолетный миг и пустил болт прямо в голову животному.

Чу Хуань, прятавшийся в кустах, едва сдержался, чтобы не похвалить пацана вслух.

К этому моменту Чу Хуань уже зашел к веpю со спины. С такого раунда он мог бы протянуть руку и в два счета превратить эту тушу в жареного поросенка. Будучи уверенным в успехе, он пока не вмешивался, решив посмотреть, что именно затеяли эти двое.

Арбалет в руках мальчишки был грубой работы, с весьма ограниченной мощностью и точностью. Чтобы из такого оружия точно угодить кабану в голову, требовались отточенные навыки и железная выдержка — в этом плане паренек превосходил большинство взрослых.

У Чу Хуаня закралось подозрение, что эти двое вовсе не просто глупы и самоуверенны.

В то же время девчонка на дереве совершила лихой кувырок и вытащила из-за ствола спрятанное там копье. Спрыгнув сверху и используя собственный вес, она вонзила острие прямо в шею кабана.

Зверь забился в предсмертных судорогах. Под мощными толчками копье выскользнуло из рук девочки, но та не растерялась: хладнокровно отпустив древко, она отскочила на пару шагов, твердо встала на ноги и крикнула напарнику:

— Бей в пасть, бей в пасть!

Это звучало на языке племени Лии. За последнее время, когда Чу Хуань учил детей разговорному китайскому, рядом постоянно находился Наньшань и переводил. Сам Чу Хуань хоть и казался рассеянным, но исподволь запоминал все услышанное.

Оказавшись в незнакомой обстановке, он по привычке старался собрать как можно больше информации в кратчайшие сроки, даже когда расслаблялся. Хотя словарный запас пока оставался скудным, изъяснялись дети просто, и он улавливал суть примерно на семь-восемь десятых.

...Разумеется, перед остальными Чу Хуань продолжал притворяться, будто ни слова не понимает — иначе, учитывая пылкое гостеприимство племени Лии, они добровольно организовали бы целый кружок по обучению языку.

Мальчик беспрекословно подчинился приказу и молниеносно выпустил еще одну стрелу. На этот раз снаряд угодил в ту же сторону головы кабана, мгновенно свалив зверя обратно на землю — тот как раз попытался подняться. Затем паренек исполнил на редкость изящный маневр: воспользовавшись моментом, когда раненая тварь открыла пасть в яростном реве, он вогнал арбалетный болт прямо ей в глотку.

Под пристальным взглядом Чу Хуаня эта громадина наконец испустила дух.

Только тогда он легко выдохнул, чувствуя легкое неверие в происходящее.

В конце концов Чу Хуань так и не показался. Наблюдая, как дочка Сяофан перевела дыхание и отдала приказ своему маленькому помощнику:

— Тяни за ногу, ты с той стороны, я с этой.

Мальчик не посмел возразить, смиренно ухватил кабана за заднюю лапу, и вдвоем они поволокли тушу прочь. Сделав пару шагов, Хуа Гудо словно что-то почувствовала, оглянулась и подозрительно осмотрела укрытие Чу Хуаня. Не обнаружив ничего подозрительного, она почесала затылок и с легким сомнением зашагала дальше.

Чу Хуань в очередной раз убедился: в жителях племени Лии определенно кроется нечто сверхъестественное — взрослые мужчины здесь подобны железным башням, а дети охотятся на диких вепрей.

До начала занятий оставалось еще немного времени. Спрятав трехгранный стилет, Чу Хуань неторопливо вышел из зарослей. В этот миг до его слуха донеслось шуршание. Подняв голову, он увидел ту самую ядовитую змею, которую только что насильственно переселил: она вновь подползла ближе и теперь таращилась на него парой зловещих глазок-бусинок, осторожно разглядывая обидчика.

Если судить по треугольной мордочке, рептилия выглядела весьма симпатично.

Чу Хуань с каменным лицом некоторое время переглядывался со змеей, после чего великодушно признал свою неправоту:

— Ладно, это я тогда повел себя некрасиво. Ползай дальше на своей ветке.

С этими словами он обошел место стычки и вернулся в селение.

Издалека Чу Хуань заметил, как Хуа Гудо со своим подручным заволокли кабана прямо в реку. Несколько женщин, набиравших воду и готовивших еду у берега, тут же бросились на помощь и вытащили тушу на сушу. Хуа Гудо утерла нос и задиристо запрыгала по мелководью.

Про себя Чу Хуань подумал:

— Вот матери твоей доложим, мигом тебе ноги переломает.

К сожалению, его надеждам не суждено было сбыться. Жена Сяофан, завидев добычу, не только не стала бранить дочь, но даже ласково погладила девочку по трем косичкам, напоминавшим слоновий хобот, и мирно отпустила детей играть дальше. На таком расстоянии уловить детали не удавалось, а в языке он разбирался слабо, но расслышал общую суть: судя по всему, вечером она пообещала зажарить для Хуа Гудо свиное сердце.

Чу Хуань молча отвел взгляд, в очередной раз осознав справедливость фразы о том, что воспитание закладывается на века, равно как и то, что у диких матерей вырастают такие же дикие дети.

Опустив голову и прикрыв глаза, он прошел мимо толпы. Окружающие не спешили приставать к нему с расспросами: взрослые держались на расстоянии, сдержанно приветствуя его на ломаном, только что выученном китайском, а малышня тут же разбегалась во все стороны с громким гвалтом.

Чу Хуань направился прямиком к расчищенной площадке, где обычно проходили занятия, опустился на землю, прислонившись спиной к большому белому валуну, и стал листать книгу в ожидании остальных.

Вскоре вокруг него образовался целый хоровод из мелюзги радиусом в пять-шесть метров. Воображая, будто чужак ничего не слышит и не понимает, дети без всякого смущения шушукались прямо перед ним, устроив импровизированное шоу одного актера.

Чу Хуань услышал, как героическая убийца кабанов Хуа Гудо вещает своему напарнику:

— Мама вчера говорила мне, что эта штука на переносице у великого царя сделана из льда. Знаешь, что такое лед? Когда он толстый, он белый и непрозрачный, значит, эта штука совсем тоненькая и ломается от малейшего прикосновения.

Выслушав это, Чу Хуань внезапно ощутил легкий холодок на собственной переносице.

Запрокинув нос, сопливый помощник с благоговением осведомился у своей «эрудированной» предводительницы:

— И зачем она нужна?

— Да кто его знает, — авторитетно заявила Хуа Гудо. — Наверное, для красоты.

Тут трех-четырехлетний лысый малыш во всю мочь неожиданно заорал тонким детским голоском:

— Старейшина красивее всех!

— Заткнись! — оборвала его Хуа Гудо.

Лысик проигнорировал угрозу и продолжил гнуть свою линию:

— Старейшина красивее всех!

Хуа Гудо подскочила как ошпаренная, ухватила задиру за штаны и, оторвав ноги бедняги от земли, волоком оттащила в сторону и выбросила.

Кольцо детворы тут же притихло, подавленное устрашающим авторитетом этой девицы. Все послушно расселись рядами, ожидая дальнейших указаний от предводительницы.

Чу Хуань не удержался и бросил на нее короткий взгляд, мысленно заключив, что у этой девчонки отличные задатки будущего атамана банды.

— Ой, он на меня смотрит.

От этого мимолетного взгляда Хуа Гудо вмиг растеряла всю спесь, превратившись в застенчивую молодую жену. Она втянула голову в плечи, покраснев до самых ушей.

— ... — Чу Хуань молча вернул внимание страницам книги, твердо решив соблюдать приличия.

А детвора неподалеку тем временем продолжала шушукаться, перемывая ему кости:

— То кольцо, что у него на руке, старейшина говорит, оно время показывает. Правда или врет?

Хуа Гудо обладала невероятными запасами всевозможных слухов. Услышав это, она тут же позабыла о недавнем смущении и поспешила продемонстрировать собственную осведомленность:

— Правда. Мама сказала, к нему тоже нельзя прикасаться. Иголки там тонкие, как человеческий волос, тронешь — и сразу развалятся.

Дети шумно заахали, проникшись мыслью, что этот пришелец «из-за реки» невероятно хрупок и дорог.

— Сестра, а что еще у него сломается от одного касания?

Хуа Гудо украдкой бросила опасливый взгляд на Чу Хуаня и, полностью купившись на его непроницаемый вид («ничего не слышу, ничего не понимаю»), продолжила без всякой задней мысли:

— Еще нельзя трогать великого царя. У людей с другого берега реки все так устроено, они даже слабее бумаги... Когда папа ходил вместе со старейшиной встречать его, он видел у него вот такую рану...

Хуа Гудо развела руки, изображая масштабы, и зловеще добавила:

— Проникающая, от самой спины до груди. Старейшина говорит, наверное, веткой проткнуло.

Дети ахнули от ужаса и синхронно уставились на Чу Хуаня с почтительным трепетом, граничащим с паникой.

— Деревянная ветка... смогла проткнуть насквозь? Ой мамочка, тогда я точно не посмею к нему прикасаться!

Хуа Гудо грозно округлила глаза:

— Еще бы! Его привели только потому, что старейшина дошел до самой границы. Сломаешь — убьют!

— Значит... он выползает только по ночам, потому что боится солнца?

— Наверное, от солнечного света растает?

— А волосы у него такие короткие потому, что если отрастут длинными, то голова от тяжести оторвется?

— Разве можно выжить без головы?

Сидя под камнем, Чу Хуань с невозмутимым видом держал марку этакого небожителя, но в душе его раздирала горечь: он мысленно переживал прекрасные финалы в духе «сгореть заживо на солнце», «потерять голову из-за собственной шевелюры», «быть разорванным порывом ветра на мелкие кусочки» и «расколоться надвое от сидения на валуне»...

На душе у него было скребуще-неоднозначно.

В этот момент Лысик, которого предводительница Хуа Гудо секунду назад швырнула в кусты, наконец-то проявил завидное упорство. Набрав в грудь воздуха, он вразнобой выдал на максимальной громкости:

— Старейшина все равно красивее всех!

И храбрый малолетний фанатик тут же был снова повержен в слезы суровой старшей сестрой Хуа Гудо.

Голый по пояс трех-четырехлетний малыш залился горючими слезами прямо перед ним. Будучи взрослым человеком — пусть даже только что погибшим от тысячи смертей, — Чу Хуань не мог просто так сидеть сложа руки.

Ему пришлось потереть уши, подняться на ноги и направиться к ревущему карапузу. Стоило ему сделать шаг, как ребятня миг спустя с криками бросилась врассыпную, словно завидев вражескую армию. Впрочем, далеко отбегать они не стали: остановившись в десятке шагов, они вытаращили круглые от любопытства глаза, с благоговением разглядывая драгоценную вещицу, способную выжить после «сквозного ранения веткой».

Понятия не имея, как обращаться с детьми, Чу Хуань молча наклонился и подхватил ревущего Лысика на руки.

Все дети синхронно задрали головы, следя за его движениями. Даже сам Лысик перестал плавать в слезах, сменив выражение лица на единое: «Смотрите, свинья полетела».

Чу Хуань не ожидал, что с Лысиком окажется так просто — тот умолк сам, без всяких утешений. Пошарив по карманам, Чу Хуань извлек купленную в уезде молочную карамельку, сунул её в рот остолбеневшему мальцу и опустил на землю:

— Все, иди играй.

Лысик лизнул конфетку, с заметным сожалением сделал пару шагов, оглянулся на Чу Хуаня, так и продолжая семенить прочь с постоянными оглядками.

В конце концов, приняв какое-то судьбоносное решение, он, как услышал Чу Хуань, вновь набрал в грудь воздуха и зычно провозгласил свое новое видение мира:

— Великий царь красивее всех!

Эй, ты что, переметнулся уже? Отличный из тебя растет предатель родины.

Не успел Чу Хуань улыбнуться, как под ногами внезапно ощутил отчетливую вибрацию.

Землетрясение?

http://bllate.org/book/28661/3465691