Готовый перевод ABO Dentist / Стоматолог в мире ABO: Укрощение высших Альф: Глава 4

Су Цюнлинь, облачившись в безупречно белый халат и надев медицинскую маску, стоял перед раковиной, опустив взгляд и тщательно моя руки.

Закончив приготовления, он поднял голову и увидел, что Элио всё ещё стоит там же. Су Цюнлинь указал на кресло, выглядевшее довольно технологично:

— Садись.

Элио послушно сел, поставив спортивную сумку у ног. Поверхность кресла была прохладной. Он немного поёрзал, поправляя позу и стараясь выглядеть как можно более расслабленным.

Су Цюнлинь уселся за компьютер и открыл файл.

— Элио Луц, двадцать пять лет, S-класс Альфа, — проговорил он, читая основные данные на экране. — Жалоба на боль при использовании метки, локализуется в области правого клыка, длится около пяти дней.

Элио встретился с ним взглядом, на губах снова заиграла лёгкая улыбка. Он подался вперёд, опираясь локтями на расставленные колени — поза, излучающая уверенность и лёгкое давление.

— Да, именно этот, правый, — он небрежно ткнул кончиком языка в основание правого клыка. — На самом деле, ничего серьёзного. Просто... ну, во время постановки метки чувствуется боль, если приложить силу.

Его голос звучал легко, с нотками иронии, однако взгляд внимательно следил за реакцией Су Цюнлиня.

Метка? Ха, Альфы!

Лицо Су Цюнлиня оставалось бесстрастным: ни любопытства, ни смущения. Он просто поднял глаза на Элио, и его тёмные зрачки показались глубокими, словно бездна:

— Боль при постановке метки? Как долго конкретно болит? До укуса или после? Были ли какие-то внешние травмы?

Я ведь на самом деле никогда не ставил метку, откуда мне знать, когда именно болит?

Улыбка Элио слегка померкла. Он откинулся на спинку кресла, пытаясь скрыть растерянность за показной расслабленностью:

— Примерно неделю. Болит во время укуса, не обратил внимания, до или после. А травмы... думаю, не было.

Произнося «думаю, не было», он сделал небольшую паузу. Его язык невольно коснулся внутренней стороны правой щеки, отчего на левой проступила ямочка. На прошлой неделе на тренировке он получил удар ракеткой по лицу. Сначала почувствовал лишь онемение, не придал значения, а потом, когда зубы начали болеть при жевании, с опозданием сообразил, что это, возможно, из-за того удара.

Но говорить об этом нельзя, слишком стыдно.

Су Цюнлинь не упустил этой секундной заминки. Он нахмурился, явно недовольный столь расплывчатым описанием. Однако расспрашивать не стал — просто кивнул и, встав, достал новую пару стерильных перчаток.

— Открой рот, я посмотрю.

Голос, доносившийся из-под маски, был ровным и не терпящим возражений. Его движения при надевании перчаток были отточенными: пальцы ловко скользнули внутрь, и белая латексная оболочка плотно облегла ладонь, не оставив ни единой складки.

Элио наблюдал за тем, как он приближается. У врача были чётко очерченные суставы и длинные пальцы — не тонкие, а сильные, с лёгкими мозолями на подушечках. Наверное, результат многолетней работы с инструментами, что придавало его движениям оттенок спокойной, уверенной силы.

Элио замер.

В свете лампы металлические инструменты отливали холодным блеском. Он знал, что будет осмотр, но не ожидал, что всё произойдёт так прямо и быстро.

Открыть рот, обнажив зубы для метки — и это перед совершенно чужим человеком? Казалось, это акт слабости, вызвавший инстинктивное сопротивление. Он привык задавать ритм, а не позволять так легко собой управлять.

Он поднял взгляд на Су Цюнлиня, пытаясь предпринять последнюю попытку:

— Доктор Су, к чему такая спешка? Может, сначала поговорим? Проблема ведь в основном при постановке метки, может, я просто переусердствовал или...

О чём говорить? О чём тут вообще можно говорить?

Су Цюнлинь не подгонял его. Стоя на расстоянии вытянутой руки, он спокойно смотрел на пациента, ожидая. В его тёмных глазах не было никаких эмоций, но этот сосредоточенный взгляд сам по себе создавал незримое давление, с которым было труднее справиться, чем с любыми словами.

Элио был уверен: взгляд доктора ясно давал понять — здесь врач я, и решение принимаю я.

Воздух будто застыл на несколько секунд, и запах антисептика стал ещё резче. Элио сглотнул, и под этим невозмутимым взглядом тёмных глаз в конце концов сдался и неохотно приоткрыл рот.

Он чувствовал, как пальцы доктора Су мягко обхватили его подбородок: давление было слабым, но вырваться было невозможно.

Су Цюнлинь слегка повернул голову Элио влево, чтобы лучше рассмотреть правый клык. Холодное металлическое зеркальце скользнуло внутрь, слегка отодвигая щеку. Свет лампы тоже подстроился, и тёплый белый луч упал прямо на зубы, высвечивая даже мельчайшие трещинки на эмали.

Кончик зонда осторожно коснулся зуба, постукивая и скребя под разными углами. Элио отчётливо ощущал каждое движение зонда по поверхности зуба и слышал размеренное, почти неслышное дыхание врача. Он чувствовал лёгкий запах антисептика, смешанный с ароматом, напоминающим холодный горный источник — очень слабый, но удивительным образом нейтрализующий его собственные феромоны Альфы, которые неспокойно бурлили из-за переживаний.

Его взгляд невольно задержался на лице Су Цюнлиня, оказавшемся совсем рядом. Кожа у того была очень светлой, ресницы длинными, а переносица, видневшаяся над краем маски, — прямой. Холодные, строгие черты лица делали его неприступным.

Врач был полностью сосредоточен на полости рта, и в этой концентрации казалось, будто во всём мире остались лишь этот зуб и его очаг болезни.

Элио прожил больше двадцати лет, и, не считая походов к стоматологу в детстве, никто никогда не разглядывал его зубы с такой близостью, особенно тот самый, для метки.

Спустя десять секунд Су Цюнлинь сменил угол и кончиком зонда едва коснулся точки на внешней стороне клыка, ближе к десне.

В ту же секунду Элио судорожно вдохнул, невольно отшатнувшись, а его брови плотно сошлись на переносице. Резкая, ноющая боль ударила прямо в голову!

— Что ты делаешь? — вопрос вырвался сам собой.

***

Этот вопрос, прозвучавший с явным раздражением, эхом отразился в тишине кабинета, а его концовка из-за внезапной боли вышла с надрывом.

Су Цюнлинь замер. Он не разозлился из-за этой почти оскорбительной претензии, просто перевёл взгляд с полости рта Элио на его поморщившееся лицо.

После того точного прикосновения он получил необходимую информацию. В месте касания была трещина на эмали, с внешней стороны у края десны, протяжённостью около полутора миллиметров. Боль при постукивании была явной.

Он убрал зонд, но рука, поддерживающая подбородок Элио, не разжалась — чтобы тот снова не отпрянул от боли.

Элио часто дышал, резкая ноющая боль всё ещё отдавалась звоном в голове, раздражая настолько, что в уголках глаз даже выступили слёзы. Он инстинктивно хотел поднять руку, чтобы скрыть это, но крепкая хватка врача на подбородке не дала ему пошевелиться.

— Ты... — Элио начал закипать. Он никогда ни перед кем не показывал подобной уязвимости.

Су Цюнлинь посмотрел на него, его чёрные зрачки были спокойны, как дно глубокого озера. Это мгновенно вызвало у Элио необъяснимое давление, будто это именно его собственная реакция была неуместной.

— Здесь болит, когда прикладываешь силу, верно?

Его тон был настолько будничным, что Элио почувствовал себя неловко: его острая реакция показалась лишь незначительным эпизодом в ходе осмотра.

Элио подавился словами. Та резкая боль и собственная реакция не позволили ему тут же возразить. Он глубоко вдохнул, пытаясь подавить досаду и раздражение, вызванное болью, и плотно сжал челюсти.

— ...Да, — буркнул он. — Именно здесь. Чуть тронешь — и ноет, а когда напрягаюсь, становится ещё хуже.

Если бы это было не так, он бы не позволил кому попало осматривать свою метку.

— Место совпадает с точкой, на которую вы реагируете, — констатировал Су Цюнлинь, в его голосе не было ни капли личных эмоций. — Но я диагностирую здесь характерные признаки повреждения от внешнего удара, господин Луц.

Он догадался?

Сердце Элио пропустило удар.

Су Цюнлинь отпустил его подбородок и развернулся к компьютеру, выводя на экран простую медицинскую карту, которую помощник Сяо Чжоу предварительно заполнил на основе данных о записи.

Элио смотрел на его худощавую, прямую спину и невольно провёл кончиком языка по больному месту.

— Жалоба: боль при использовании метки, длится около пяти дней, — Су Цюнлинь смотрел на экран, повторяя информацию, которую ранее предоставил Элио. — О травмах не упоминалось.

Сердце Элио пропустило ещё один удар.

Пальцы, лежащие на коленях, непроизвольно сжались, но он всё равно сохранил на лице выражение лёгкости и небрежности, упорно не упоминая о травме:

— Да, именно так, только во время постановки метки и почувствовал, что что-то не так. Может, это чрезмерный износ? Или просто зубы стали чувствительными? Слышал, у вас тут отлично справляются с подобными вещами.

Су Цюнлинь промолчал.

Он кликнул мышкой, увеличивая рентгеновский снимок полости рта на экране — тот самый, который Элио предоставил при записи. Его взгляд был прикован к изображению правого клыка, а кончики пальцев бессознательно постукивали по мышке.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов и размеренным дыханием.

Элио смотрел на профиль Су Цюнлиня, пытаясь прочитать хоть что-то за этой холодной маской и глазами, но потерпел неудачу.

Врач был подобен застывшему озеру: все мысли и чувства скрыты глубоко подо льдом. Это ощущение полной потери контроля, к которой так привык Элио, заставило его почувствовать себя некомфортно, но вместе с тем — до странности заинтригованно.

Он не удержался и снова заговорил, пытаясь нарушить эту тишину:

— Ну что скажете, доктор Су? Проблема ведь несерьёзная? Можно решить это как можно быстрее? У меня в последнее время много дел.

http://bllate.org/book/28416/3434412