Готовый перевод The Deer's Call to the West / Эхо оленьего крика: Песнь забытых судеб: Глава 3

Выйдя за ворота, я заметил, что тот опустившийся человек, спавший под галереей, всё ещё не проснулся. Рядом с ним стоял лоток торговца живой птицей: в одной клетке в тесноте и вони сидели куры и утки. Одна из кур вытянула шею и издала кудахтанье, и тут же торговец, сунув руку под неё, выудил свежее, ещё тёплое яйцо. Рядом на верёвке, привязанной к перилам, у которых спал незнакомец, была привязана гусыня, но даже это не разбудило его.

Неужели он умер? Как только эта мысль пришла мне в голову, я вздрогнуть. Не знаю почему, но я внезапно проникся к нему жалостью — может, из-за того, что он был бездомным и одиноким, а может, из-за цветка Чжоучжэнь, который он прижимал к груди.

Я молча подошёл к нему и протянул руку, чтобы растолкать, но, едва коснувшись его, ощутил, как от его потрёпанной, тонкой одежды исходит волна живого тепла, обжегшая мои пальцы.

Я замер от неожиданности. И в тот самый миг, когда мои пальцы почти коснулись его, человек внезапно открыл глаза. Взгляд был ясным, в нём не было и тени сонной одури. А Чжэнь мгновенно прыгнул передо мной, положив руку на рукоять ножа, но незнакомец в одно движение перехватил его запястье. Рука А Чжэня застыла, он даже не мог вытянуть клинок из ножен.

Человек зевнул, и его хриплый голос, казалось, был полон недовольства тем, что мы его потревожили:

— Молодой человек, не стоит чуть что сразу хвататься за оружие. Это дурной тон.

Лицо А Чжэня стало мертвенно-бледным. С самого детства он обладал недюжинной силой и никогда прежде не оказывался в столь неловком положении, когда даже клинок вытащить не под силу. Он стиснул зубы, пытаясь высвободить руку, но безуспешно. Я слегка дёрнул его за рукав и покачал головой. А Чжэнь, хоть и с неохотой, но послушно обмяк.

Сунь Минь, который всё это время с интересом наблюдал за происходящим, вдруг что-то заметил и восторженно закричал:

— Дядюшка, откуда у вас этот цветок? Как продаёте?

Мужчина приподнял веки и спросил:

— А ты понимаешь, что это за цветок?

— Конечно, это ведь…

— Я не тебя спрашивал, — безжалостно оборвал он воодушевлённого Сунь Миня и перевёл взгляд на меня.

Есть полынь, семена, лёд и снег, знамёна, скрывающие солнце; есть стремена, личины зверей на железных вратах, журчащая кровь под песками; есть упавшее перо лазоревой птицы, разрубленная змея, снег на печи и завтрашний день, которому не суждено расцвести.

И ещё…

И ещё был глубокий смысл, который я не мог ни прочесть, ни распознать.

Я едва не отступил назад, чтобы укрыться от этого взгляда. В то же время меня поразило, как мало этот мужчина сочетался со своим жалким видом. Он словно кутался в грязные лохмотья, прячась в мирской суете, но при этом в его глазах отражался весь человеческий мир.

Вглядевшись пристальнее, я понял, что он вовсе не так стар, как показалось на первый взгляд. Ему едва ли больше тридцати. Его руки, до этого скрытые в рукавах, теперь полностью обнажились, удерживая рукоять ножа А Чжэня. Это были очень сильные руки: длинные пальцы, крупные суставы, кожа на тыльной стороне ладоней потрескалась, но не выглядела сухой. Основания пальцев и внутренние стороны больших пальцев были покрыты толстыми мозолями — сразу видно руки человека, который всю жизнь провёл с оружием.

А Чжэнь был прав: этот человек — настоящий мастер.

Его боевые навыки и происхождение не то чтобы совсем меня не интересовали, но в этот момент всё это казалось несущественным. Даже Чжоучжэнь — диковинный цветок, ради одного взгляда на который люди готовы были на всё, — был позабыт. Остались лишь эти глаза, заставившие моё сердце дрогнуть.

Внезапно А Чжэнь издал грозный рык. Холодный блеск клинка, и нож, вырвавшись из ножен, с силой обрушился вниз. Я хотел было вскрикнуть, но в одно мгновение ока мужчина вскочил, перекувырнулся назад и отступил на несколько шагов. Движения его были ловкими и быстрыми, он без труда уклонился от яростного и тяжёлого удара А Чжэня. Более того, он умудрялся при этом следить за торговцами вокруг. Его движения были текучими, словно облака, и быстрыми, как проточная вода, — невозможно было даже уследить за его фигурой.

Он остановился, отойдя ровно на такое расстояние, куда нож А Чжэня уже не доставал. У любого оружия есть свой предел. А Чжэнь обладал весьма достойным мастерством и никогда прежде не терпел подобных поражений. Его лицо побелело, выражение стало суровым, он до боли сжал рукоять ножа, и его костяшки побелели, пока он не наставил оружие на незнакомца.

Видя это, я понял, что в нём проснулся азарт бойца, и поспешно прижал его руку. А Чжэнь взглянул на меня, гнев в его глазах немного угас, хотя и сквозило нежелание отступать. В конечном счёте он подчинился моей воле.

— Меня зовут Лу Мин, это Хо Чжэнь, а это третий господин Сун — Сунь Минь. Прошу прощения за недавнее беспокойство, надеюсь на ваше понимание, почтенный.

Я сложил руки в приветственном жесте, поспешно представляя нас троих, надеясь, что в ответ он тоже назовёт своё имя. Но он, казалось, вовсе не собирался представляться, лишь молча смотрел на меня.

Если я был уверен, что никогда прежде его не видел, то его взгляд заставлял сомневаться: казалось, нас связывает какая-то давняя история.

Атмосфера мгновенно остыла. А Чжэнь, только что так агрессивно обнаживший нож, всем своим видом — а он был явно из народа Гажун — напугал окрестных торговцев, которые поспешно начали собирать товар и отступать подальше. Мне стало неловко, я попытался подать знак Сунь Миню, но тот, как назло, был занят лишь любованием цветком в руках незнакомца и игнорировал меня. Мне пришлось заговорить первым.

Вспомнив его недавний вопрос, я ответил:

— Прошу прощения за моё невежество, но не Чжоучжэнь ли это в ваших руках?

Он не ответил, но на его лице впервые промелькнула эмоция — он едва заметно нахмурился.

А Чжэнь, сжимая рукоять ножа, заступил передо мной, его лицо стало ещё холоднее.

— Вы меня знаете? — всё же не удержался я, задав мучивший меня вопрос.

Теперь его взгляд, хоть и был направлен на моё лицо, стал совсем иным. Я стоял всего в паре шагов, но чувствовалось, словно между нами пролегли тысячи гор и рек, целый мир. Тот свет, который я видел в его глазах секунду назад, был теперь спрятан за завесой, скрыт, и он явно не желал больше делиться им ни с кем.

— Не знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучало некое сомнение, породившее во мне ещё больше вопросов.

Помолчав, он осторожно достал из-за пазухи тот самый цветок Чжоучжэнь:

— Тебе.

Он смотрел на меня, и, возможно, заметив изумление на моём лице, добавил:

— В подарок. — Он опустил голову, молчаливо подтверждая, что всё это время подслушивал наш разговор.

Однако я не обратил на это внимания. В тот миг я невольно протянул руку, чтобы принять подарок. И не ради этого редчайшего цветка, и не из вежливости. Лишь потому, что это шло от того самого человека, от того самого взгляда. Если бы он протянул мне не цветок, а горсть земли, я бы принял её с радостью. Я забыл всё, что только что говорил А Чжэню, и, не соизмерив свои силы, потянулся к этой хрупкой, драгоценной жизни.

Я забыл, что этот дар был нежданным, а эта доброта — внезапной и безрассудной. Я даже не успел усомниться.

Кроме того цветка Чжоучжэнь, я больше никогда не получал от Сунь Синцю ничего, что он предложил бы по своей воле. Спустя долгое время, когда я, стоя посреди скованной льдом реки в ночь, когда валил густой снег, наконец обрёл ясность, я понял: тот единственный подарок был лишь плодом его минутного помрачения.

Для меня же это стало началом кошмара.

Я принял цветок, опустив голову и улыбаясь. Сунь Минь рядом издал восторженный возглас, даже А Чжэнь не удержался и бросил украдкой взгляд. Я чувствовал, что тот человек всё ещё смотрит на меня, и невольно поднял голову, глядя на него в ответ.

Он поджал губы, поднял с земли соломинку и подпоясался ею, что сразу подчеркнуло его крепкую, узкую талию. Только тогда я заметил, что фигура у него статная, он, кажется, был даже выше А Чжэня. Под его потрёпанными, лишёнными формы одеждами скрывалось крепкое, гармонично сложенное тело. Если бы нарядить его в военные доспехи или роскошные одежды, он бы выглядел по-настоящему величественно.

Возможно, из-за того, что моя семья владела магазином тканей, я всегда обращал внимание на то, как люди одеты, и в этот момент мне стало жаль. Видя, что он собирается уходить, я поспешно окликнул его:

— Не назовёте ли вы своё имя?

Он не оглянулся, лишь поднял руку и помахал мне.

Я смотрел вслед, как его силуэт постепенно растворяется в конце рынка. Его серо-синее одеяние и впрямь не выделялось, быстро скрыв его в толпе, слив с обликом этого древнего города в глубокой осени.

Больше я его не находил.

***

Роскошные заведения, поэты и ценители искусств.

И такие же бездельники и кутилы, как мы.

Я скептически отнёсся к месту, куда меня привёл Сунь Минь, но он лишь лукаво улыбнулся и трижды поклялся, что не даст мне разочароваться.

— Если будет скучно, я стану твоим скакуном и провезу тебя на себе от городской управы по всему главному проспекту, — поклялся он. — Я, младший господин Сун, ручаюсь, ты такого ещё не видел.

— Брат Чжанчжи — человек слова, проиграешь — не вздумай отнекиваться.

Он тихо усмехнулся и, неожиданно схватив меня за руку, повлёк в роскошный красный терем.

Я с большим неудобством вырвался, огляделся вокруг, но не нашёл ничего примечательного. Место казалось тихим, словно кладбище, где похоронена ложная роскошь, и лишь остатки красных и жёлтых шёлковых лент да запах вчерашнего вина и пудры создавали иллюзию холодного веселья. Было ещё слишком рано, заведение не открылось. Спустя некоторое время к нам вышла сонная, растрёпанная женщина, прислонилась к перилам на втором этаже и, зевнув, попыталась выпроводить трёх нежданных гостей:

— Господа, солнце ещё высоко, девушки не проснулись, приходите, когда стемнеет.

— Ци, матушка Сяо, протри глаза и посмотри, кто перед тобой.

Женщина, в которой всё ещё угадывались остатки былой красоты, тихо выругалась себе под нос, но, протерев глаза и присмотревшись, резко изменилась в лице. Она торопливо спустилась вниз, и её лицо, ещё не знавшее косметики, казалось сухим, как прошлогодняя листва. Улыбнувшись, она сложила губы в складки:

— Ой, да это же третий господин Сун! Простите мою слепоту, не обессудьте, господин.

Сунь Минь при виде её, похоже, испытал лишь отвращение, он лишь махнул рукой:

— Ладно, ладно, где Чун Цяо?

http://bllate.org/book/28387/3431192