Готовый перевод Dawn's Arrival Little Dove / Первый луч рассвета: Глава 7

Цзянь Чэнси даже не ожидал, что этот родной говор так глубоко впечатается в его кровь. Он произнес: — Все же лучше звать его Хобао, так милее.

Он подумал о родителях, и сердце его будто опустело, но Гао Синье, словно почувствовав это, поддержал его.

— Хо-бао… или Уо-бао? — Гао Синье явно не был родом из тех мест и не мог с ходу уловить нужную интонацию, отчего его попытки звучали немного нелепо и забавно. Цзянь Чэнси пришел в себя и начал поправлять его, помогая найти то самое звучание, которое невозможно передать пиньинем. В процессе Гао Синье намеренно ошибался раз за разом — вовсе не потому, что не мог выучить, а потому, что хотел, чтобы Цзянь Чэнси говорил побольше.

Он попросил Цзянь Чэнси отдать ему Хобао. Малышу был всего месяц от роду, он был очень сонливым, и Цзянь Чэнси уставал держать его на коленях. Гао Синье подхватил его своими большими ладонями. Сначала он хотел уложить зверька в домик, но, вдохнув молочный запах, исходящий от шерстки ягненка, понял, почему Цзянь Чэнси так к нему привязался.

— И правда, очень милый, — невольно произнес он. — Но он еще подрастет, станет размером… ну, как кошка. Шерсть будет становиться все длиннее, она не будет валяться по всему дому, но стричь его придется каждый месяц, иначе Хобао закроет глаза такой густой челкой, что ничего не увидит.

— Поэтому, Чэнси… — он осекся, упомянув имя, но продолжил смотреть в пол, не сводя глаз с крошечного Хобао. — Если Чэнси хочет хорошо заботиться о Хобао, нельзя лениться его стричь. Когда Хобао подрастет, он наверняка станет игривым, ему будет тесно в четырех стенах. Чэнси сможет выводить его на прогулки. Через пару дней я принесу ошейник и поводок, главное — не давай ему убегать. А шерсть… хоть ее каждый раз и немного, но раз Хобао такой маленький, он сможет пробыть с Чэнси восемь или десять лет. Шерсть можно будет собирать все эти годы, а может, и ждать так долго не придется — Чэнси сможет сделать из нее войлочную фигурку размером с Моци.

— Какой же он замечательный, поэтому, Чэнси… — Гао Синье замолчал, не в силах скрыть дрожь в голосе. Он опустил Хобао обратно в деревянный домик, снова сел напротив Цзянь Чэнси и взял его за правую руку, поглаживая зажившие, но все еще покрытые шрамами запястья.

Переведя дыхание, он тихо добавил:

— Поэтому Чэнси должен всегда быть рядом с Хобао.

Он ходил вокруг да около, болтал о всяких пустяках, совсем на себя не похожий. Но в конечном итоге он, очень осторожно, так и не решился произнести вслух то, о чем хотел сказать с самого начала:

Поэтому Чэнси должен продолжать жить.

Цзянь Чэнси улыбнулся, и уголки его губ мелко задрожали. Он был из тех, кто легко поддается слезам, но, увидев, как на его запястье упала чужая слеза, он попытался улыбнуться изо всех сил.

Его свободная рука потянулась к плечу альфы, медленно поднялась к шее, а затем к уху. Он нащупал на ушной раковине маленький след от старой раны — сквозной, и даже спустя столько времени, если коснуться пальцем, можно было почувствовать неровность.

Гао Синье никогда не жаловался, но и ему когда-то было больно.

Онемевшее сердце Цзянь Чэнси внезапно пронзила острая боль.

Он сжал пальцами край ушной раковины, подался вперед и встал на колени на краю низкой кровати так, что Гао Синье смог положить подбородок ему на плечо.

Он гладил альфу по волосам, словно ласкал повзрослевшего Хобао. Его щека прижималась к щеке альфы; стоило лишь чуть повернуть голову, и можно было шептать прямо на ухо.

Он так и сделал. Прильнув к самому уху Гао Синье, он разомкнул губы, и это было похоже на нечаянный поцелуй.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду всегда рядом с Моци.

Он дал обещание. Он сказал, что будет жить.

Глава 7. Цзянь Ли

В этот раз Цзянь Чэнси действительно завязал с выпивкой.

И дело было не в том, что горло больше не пересыхало, а в том, что несколько дней назад Хобао, из любопытства лизнув бутылку на столе, заработал расстройство желудка. Цзянь Чэнси, увидев своего питомца таким вялым и больным, почувствовал, как рушится мир, и, схватив ягненка, бросился в ветеринарную клинику. К счастью, врач сказал, что болезнь несерьезна — достаточно поставить капельницу на пару дней. Первые двое суток Цзянь Чэнси не мог сомкнуть глаз от беспокойства, и только на третий день, когда Хобао снова начал прыгать на кровать и зарываться в одеяло, у него отлегло от сердца.

Но он все равно не терял бдительности. Когда Хобао спал под капельницей, Цзянь Чэнси не хотел отходить от него ни на минуту. Все эти дни Гао Синье был рядом. Цзянь Чэнси сидел в процедурной, безучастно глядя в одну точку, а Гао Синье просто ждал вместе с ним. Цзянь Чэнси перестал быть таким рассеянным и осознал, что рядом с ним живой человек. Он мог часами наблюдать за Моци, не зная скуки, но Гао Синье — другое дело.

Он не умел говорить изысканно, но сумел донести мысль: если тебе скучно или есть дела, не обязательно сидеть здесь со мной. Гао Синье лишь улыбнулся, погладил его по голове и ответил, что это вовсе не обуза.

— А может, прогуляемся? — предложил Гао Синье. — Мы же в городе, давай пройдемся?

Цзянь Чэнси хотел отказаться, но не смог противостоять этому взгляду. Только после появления Хобао он понял, почему так безоговорочно доверился этому альфе — все дело было в его глазах. Гао Синье был альфой с выдающимися данными, но смотрел на Цзянь Чэнси всегда мягко и без капли агрессии.

Они решили снять деньги. Цзянь Чэнси несколько раз ошибся в пароле, и, когда осталась последняя попытка, он в нерешительности замер перед банкоматом, пытаясь вспомнить верные цифры. Гао Синье шагнул вперед, достал из своего бумажника обычную карту и предложил одолжить немного денег. Цзянь Чэнси мельком увидел в глубине его кошелька черную карту и поспешно замахал руками, говоря, что еще попробует вспомнить.

К счастью, последняя попытка увенчалась успехом. Он заодно перевел плату за квартиру на следующий месяц. После смерти родителей Цзянь Чэнси и его старшему брату Цзянь Ли достались две однокомнатные квартиры в Южном округе №1. Еще до того, как Чэнси оказался в заключении, Цзянь Ли сдал свою квартиру, и арендная плата ежемесячно поступала на банковский счет брата. После выхода из тюрьмы Цзянь Ли не пришел встретить его и не вышел на связь; единственным напоминанием о брате были ежемесячные переводы. Тогда у Цзянь Чэнси не хватало духу даже позвонить единственному родственнику, а уж тем более сейчас — он лишь влачил жалкое существование в Восточном пятом районе на эти деньги. Раньше он не задумывался о финансах, тратя все на аренду, хлеб и вино. Но теперь, когда нужно было кормить Хобао, он начал нервничать, особенно после болезни ягненка. Впервые он задумался о том, что раньше игнорировал: он хотел найти работу, он хотел зарабатывать.

Но он совершенно не знал, с чего начать. Ему двадцать пять лет, у него нет диплома, зато есть тюремное прошлое и полное отсутствие опыта. Он никчемен, ничего не умеет и не видит никаких перспектив.

Он снова впал в отчаяние, и вновь его посетила трусливая мысль: просто умереть. Ведь действительно, от него нет пользы обществу, он ничего не создает. Если бы он умер два месяца назад, домовладелец, не получив арендную плату, просто нашел бы его тело и не испытал бы ничего, кроме досады. А брат? Брат его ненавидит. Раньше Цзянь Ли всегда заботился о нем, потому что мать говорила: ладони и тыльная сторона руки — и то, и другое плоть, они братья и должны помогать друг другу. Но потом родители погибли косвенно из-за того, что он попал в тюрьму. В суде Цзянь Чэнси сам признал свою вину, но родители упорно верили, что статью писал не их сын, и поехали в другой город искать правозащитников из Европейского союза, чтобы пересмотреть дело. В ту дождливую ночь, пытаясь спасти сына, они неслись на скорости сто километров в час. Цзянь Ли навестил его в тюрьме лишь однажды, спустя десять месяцев заключения, и без тени жалости сообщил брату, что отец погиб на месте, а мать скончалась в реанимации. Он ненавидел его — как было не ненавидеть? Зная, что Цзянь Чэнси не вынесет такого потрясения, он с покрасневшими глазами, холодным тоном, словно мстя, напомнил, что Цзянь Чэнси был ребенком, зачатым случайно.

В отличие от омег, бетам крайне сложно забеременеть естественным путем, большинство нуждается в медицинской помощи, поэтому пары бета-бета предпочитали иметь только одного ребенка. Перед тем как забеременеть Цзянь Чэнси, Линь Ин не принимала никаких лекарств, и появление этого ребенка стало полной неожиданностью. Их семья не была богатой, и никто не знал, смогут ли они прокормить еще одну жизнь.

— Они спрашивали меня, хочу ли я, могу ли я принять тебя. Я тогда держался за ее рукав и, не раздумывая, сказал: конечно, хочу, я хочу братика, — Цзянь Ли смеялся, пока из глаз не текли слезы. — Они не ждали тебя, это я! Я! Я умолял их оставить тебя! Мне было шесть лет. Если бы я знал, что через двадцать лет все станет вот так… если бы я мог вернуться назад, я убил бы тебя или самого себя?!

Разве ты не был таким крутым? А? Разве ты не умел писать, разве все не хвалили твой стиль? И где они теперь? Где?! С тобой случилась беда, хоть кто-то из них пришел помочь?! О, ты еще и пытался покончить с собой? И почему ты до сих пор жив, да еще и носишь в чреве какого-то ублюдка, неизвестно от кого?! Почему это не ты сдох?! Цзянь Чэнси, почему это не ты сдох?!

Именно так кричал тогда Цзянь Ли, пока охранники не оттащили его от стекла. Но Цзянь Чэнси, сидевший внутри, по движению губ отчетливо понял, что он сказал: с самого начала никто не ждал его появления на свет.

Он не должен был существовать.

Тогда он потерял того ребенка. У Цзянь Чэнси удалили железу, у него не было феромонов, и каждый день беременности был пыткой. Это был не первый раз, когда у него случались признаки преждевременных родов. Семимесячный плод мог выжить, но ребенок оказался слишком слаб и не справился. Цзянь Чэнси трудно было разобраться в своих чувствах к тому ребенку. Считалось, что раз альфа, оплодотворивший его, был высшего уровня, то его кровь должна была быть сохранена. Цзянь Чэнси поначалу не хотел соглашаться, даже понимая, что рождение ребенка принесет ему свободу; он не хотел торговать своим правом на деторождение.

Но ребенок остался в его чреве после первой попытки самоубийства, когда его спасли и обнаружили беременность в ходе осмотра. Он уже не был полноценным омегой, и это был его первый ребенок — и, скорее всего, последний.

В тот момент он вспомнил себя. До переезда с родителями в Южный округ №1 он жил в маленьком городке в Южном округе №3. Соседи и старики были злоязыки: увидев Цзянь Ли, говорили, что мама любит только младшего, а глядя на Цзянь Чэнси, бросали в лицо, что он — плод случайной беременности. Были ли они злыми? Не совсем. Кто из них, будучи не единственным ребенком, не слышал подобного в детстве? Это впитывалось с молоком матери, и, став стариками, они точно так же по привычке судачили о чужих детях.

http://bllate.org/book/28345/3427130