Готовый перевод Summer Rain's Wet Love / Влажные чувства: История летнего ветра: Глава 10

Он занимался швейным бизнесом и всегда одевался в брендовые вещи. Ему нравилось устраивать вокруг себя суматошную и кипучую жизнь, полную страстей. Когда он не был занят борьбой за заказы, он созывал друзей и приятелей на шумные застолья с выпивкой и мясом. Жажда покорения у него была невероятно сильна, и покорять он стремился две вещи — деньги и красивых женщин. Начиная со старшей школы, он потратил восемь лет, чтобы взять в жёны писаную красавицу по имени Ли Янь. И хотя теперь их сыну уже исполнилось пять лет, семейная жизнь их счастливой не была.

Едва войдя, он рухнул на диван, уставившись на меня остекленевшим взором, и вид у него был до ужаса подавленный. Интуиция подсказывала мне, что он, должно быть, только что столкнулся с каким-то серьёзным ударом.

Не успела я и рот открыть, чтобы задать вопрос, как он с хрустом сжал пальцы, заставив суставы треснуть, и с мукой в голосе произвел:

— Фэн Лин, сегодня я выложу тебе всю правду: за столько лет Ли Янь наставила мне по меньшей мере десяток рогов! Позавчера один приятель рассказал мне, что собственными глазами видел, как Ли Янь отправилась с каким-то сладеньким цыплёночком в гостиницу на час...

Он не договорил, приоткрыл рот и растерянно замер, похоже, сожалея, что выболтал мне правду.

Суть проблемы наконец обнажилась, вот только я никак не ожидала, что это произойдёт столь внезапно. Многие клиенты с укоренившимися психологическими проблемами на самом деле вовсе не больны серьезными недугами — им просто не хватает мужества встретиться лицом к лицу с реальностью. Я ободряюще посмотрела на него.

Он робко опустил голову, закурил сигарету и позволил ей тлеть между пальцами. Когда он снова поднял взгляд, в его глазах блестели слёзы. Сам он всегда выставлял себя этаким преуспевающим мастером, что «проходит сквозь тысячи цветов, не оставляя на себе ни единого лепестка», а Ли Янь описывал как ревнивую сыщицу. Оказалось же, что его слова шли вразрез с суровой действительностью.

— Я люблю Ли Янь, она невероятно красива. Чтобы добиться её, я прошёл через всё: и плакал, и смеялся, и грозился покончить с собой, даже использовал метод самоунижения — колени себе сбивал до опухолей, голову разбивал... Она вышла за меня только из жалости. После свадьбы я пахал как проклятый, пытаясь покорить её деньгами, но она так и не смогла меня полюбить. Мы слишком часто ругались, и это ранило её чувства. Она вечно рвалась развестись, а я цеплялся за брак и не отпускал её...

Помолчав немного, я протянула ему салфетку.

— Если всё обстоит именно так, то разрыв определённо станет избавлением, — произвела я.

— Эх, я вечно пытался подчинить её грубой силой, совершая с ней чисто механические движения... А она лежала как бездыханное тело, — продолжал он. — Если так пойдёт и дальше, то и я превращусь в мертвеца...

— Очень важно изменить образ мыслей, — перевела я тему. — Многие мужчины разбивают головы о камни из-за красавиц, даже не задумываясь о том, что красивая женщина — это вовсе не то, что достаётся каждому.

Он какое-то время молча смотрел на меня, и в его глазах, казалось, забрезг лучик надежды. Затем он заерзал, заметно занервничал и, собравшись с духом, наконец заговорил:

— Да, теперь я наконец-то понял эту истину! — его речь стала бессвязной. — ...Твоё достоинство, рассудительность, сдержанность — среди всех женщин, что я встречал, нет никого, кто мог бы с тобой сравниться...

Я от неожиданности лишилась дар речи, пораженная даже сильнее, чем новостью о десятке измен.

— Ты ведь должна чувствовать, я не стал бы привязываться к женщине просто так...

Два часа консультации подошли к концу.

— Продолжим в следующий раз? — произвела я, бросив взгляд на часы на стене.

— Может, я приглашу тебя сегодня поужинать?

— Спасибо, — ответила я. — Но я никогда не принимаю приглашения от клиентов.

— Я могу заплатить!

— Вы меня не поняли, я не беру плату за рамками времени консультации.

— По крайней мере, мы можем стать друзьями... — не унимался он.

— Вот тогда, когда станем друзьями, и поговорим, окей? — с улыбкой я проводила гостя.

Он сердито удалился. Запрыгнул в машину, завёл мотор и медленно растаял в поле моего зрения. Рабочий день подошёл к концу, на душе было тяжело, и мне хотелось побыть в одиночестве. Я велела Сан Цзы идти домой первой — её дом был по пути, и обычно она ездила на моей машине. Она быстро собрала вещи, подхватила сумочку и с беспокойством посмотрела на меня.

— Ты тоже иди домой пораньше, отдохни, — заботливо произвела она.

— Я тут приведу материалы в порядок и сразу пойду. Пока!

— Пока... — она не договорила, замявшись, но всё же помахала мне рукой и направилась к автобусной остановке.

Звукоизоляция в кабинете консультации была превосходной, а хранение секретов клиентов — важнейшим долгом. Сан Цзы, разумеется, не могла слышать мой разговор с Цзя Фэном, что лишь ярче доказывало, как тонко она улавливала любые перемены моего настроения.

Я бездумно прислонилась к дверному косяку. Стекло витрины напротив отражало лучи заходящего солнца, слепя глаза. Из Апартаментов «Цайцзюнь» то и дело выходили и заходили студенты с контейнерами для еды в руках — как раз наступило время обеда в университетской столовой. Вокруг царил расслабленный хаос: люди жили по заведённому порядку — работа, учёба, еда, отдых, заботы...

Потрясение, вызванное Цзя Фэном, уже улеглось. Он получил тяжёлую душевную травму и жаждал тепла рядом с женщиной, обладающей независимым духом. Но я — лесбиянка, и никогда не стану тратить силы на бессмысленные пересуды.

Сколько в мире браков, похожих на союз Цзя Фэна и Ли Янь? Если их так много, то какая вообще святость может быть в браке? Пожалуй, лишь любовь имеет истинный смысл. У гомосексуалов нет права на клочок исписанной брачной бумаги, но раз есть любовь, то зачем убиваться по поводу холодных юридических контрактов?

Когда я вернулась домой, солнце уже скрылось за горизонтом, и небо погрузилось в сумерки.Я открыл шкаф, достал шелковую сорочку, которую Сан Цзы оставила здесь, прижал её к груди и сел на краешек кровати. Мои спутанные мысли будто погрузились в жидкий мёд, оставив после себя легкую, едва уловимую сладость. Я вспомнил историю, которую рассказывала мама о моем детстве. Когда мне был чуть больше год, я невероятно сильно привязался к ней и, движимый детским интуитивным чувством, умудрялся безошибочно угадывать, когда она закончит работу. Стоило наступить часу её ухода из офиса, как я находил какую-нибудь её вещь, прижимал к себе и поднимал плач, требуя пойти встретить её на улице. А если мне не разрешали, продолжал сидеть с её одеждой в руках и горько плакал… От этих воспоминаний на душе стало тяжело. Похоже, чувства взрослых людей не так уж сильно эволюционировали со времен младенчества: искренняя привязанность — это самое первобытное и в то же время самое чистое, что у нас есть.

Наконец я аккуратно разгладил сорочку Сан Цзы и бережно повесил её в шкаф.

После этого я вышел на балкон и посмотрел в высокое далекое небо. Небо было пронзительно-синим, по нему плыли несколько тонких полосок облаков, окрашенных закатным солнцем. В лучах заката эти облаки казались ослепительными и прозрачными. Глядя на такую красоту, я думал о том, как же прекрасна жизнь — даже страдания в ней по-своему хороши.

Приближалась суббота, и я ходил сам не свой.

Едва отработав в пятницу, я начал мучиться вопросом, как пережить предстоящую долгую ночь. Долго колеблясь, я не стал сразу возвращаться домой, а зашел в кафе «Свободное время» и заказал порцию трехцветного мороженого. Зимой мороженое едят многие студенты: молодежи важно демонстрировать индивидуальность, а о здоровье можно подумать и в старости.

Какой-то очкастый парень, уплетавший карри с цыпленком и рисом, достал из рюкзака пластинку, и добродушный хозяин с улыбкой поставил её на проигрыватель, сменив надоевшую фоновую музыку. Это была прекрасная старая англоязычная песня, и сейчас звучала композиция Only you. Парень с довольным видом кивнул хозяину и показал жест «ОК».

Затем последовали Feeling, Five hundred miles… Когда зазвучала El condor pasa, меня охватил такой порыв, что я едва смог сдержаться. Эту песню слышишь часто, она до боли знакома, но её мелодия обладает для меня особой силой — в её легкости кроется глубокая, нежная мягкость. Но на этот раз звучание казалось совершенно другим. Ведь я полюбил человека — всем сердцем и всем телом.

За окном уже совсем стемнело, на небе мерцали редкие холодные звезды. Я расплатился и пошел домой.

У моей двери сидела девушка. Уткнувшись лицом в колени, она, казалось, задремала. Мне померещилось, что это галлюцинация, но, подойдя ближе, я понял, что передо мной Сяо Мань, а вовсе не Сан Цзы. Возле Сяо Мань лежал её красный рюкзак. Как же знакомо! С тех пор как она отдала мне ключи, у неё больше не было права входить сюда без спросу.

Не успел я и слова сказать, как она настороженно подняла голову. Увидев меня, она схватила рюкзак, пружиной вскочила на ноги и испуганно посмотрела на меня. Её густые ресницы казались влажными и блестели в тусклом свете уличного фонаря.

Отводя глаза, я достал ключ, открыл дверь и жестом пригласил её войти. Она с унылым видом перешагнула порог и опустилась на диван.

Я закурил и молча затянулся.

— Мы что, вот так просто закончим? — в её голосе звучало упрямство, нежелание мириться с фактами.

— А тебе нужен какой-то особый ритуальный обряд?

— Ты просто бессердечный! — с горечью произвела она. — Если бы у тебя не появилась новая пассия, ты бы не изменился!

— То, что между нами произошло, никак не связано с другими людьми!

— Если бы не та женщина, мы бы не дошли до этого так быстро…

— Пока ты позволяешь себе такие оскорбления в мой адрес, наличие или отсутствие другой женщины ничего не изменит, мы всё равно расстанемся!

В её глазах заблестели слезы. Она широко раскрыла глаза, пытаясь дать слезам больше простора, но сдержать их не смогла, и те внезапно хлынули потоком.

Больше нельзя было продолжать эти тягостные отношения. Особенно после того, как я осознал свою любовь к Сан Цзы, я всё отчетливее понимал: быть с Сяо Мань — значит лишь взаимно истощать друг друга, в этом нет никакого смысла.

— Я живу в студенческом общежитии, мне одной очень тяжело… — в её глазах промелькнула отчаянная надежда.

— Разве ты не понимаешь, что продолжать наши безлюбовные отношения — это всё равно что рыть себе могилу?

— Я могу извиниться перед тобой… взять свои обидные слова назад! — запинаясь, проговорила она.

— Мне это больше совсем не интересно.

— Ты что, совсем меня не любил?

— А ты разве меня любила?

— Я любила тебя! Я докажу тебе, что любила только тебя! — она яростно вытерла слёзы, и её лицо внезапно стало пугающе бледным.

Я решил, что она снова устроит сцену, и даже приготовился увернуться от пощечины или острых ногтей. Но она лишь молча посмотрела на меня пару секунд, а затем хладнокровно принялась собирать свои вещи. Сначала она прошла в спальню, нашла бумажный пакет и набила его своей одеждой и бельем. Затем подошла к туалетному столику и собрала кремы, помаду, карандаш для бровей, расческу, а также всякие мелочи вроде накладных ногтей и ресниц. После этого она заглянула в кабинет и забрала несколько своих художественных книг. Напоследок она не забыла зайти в ватную комнату и прихватить полотенце, зубную щетку и средство для умывания…

http://bllate.org/book/27626/3358231