Готовый перевод The Prince is My Husband's Son-in-Law / Принц в роли зятя: мой строптивый супруг: Глава 7

После того как обед подошел к концу, Лянь Цю велел слугам проводить Фэн Суя. Поскольку Гу Мэншэн передвигался с трудом, Лянь Цю решил проводить гостя лично.

Плетеный коробок Фэн Суя слуги уже заранее погрузили в повозку. Лянь Цю взял у Цзинь Шу узелок, протянул его Фэн Сую обеими руками и вежливо произнес:

— Ученый Фэн, благодарю вас за то, что сегодня спасли моего отца, иначе последствия были бы немыслимы. Это лишь знак моей признательности, надеюсь, вы не откажетесь принять.

Слегка нахмурив изящные брови, Фэн Суй отступил на шаг назад и, не протягивая руку за узелком, поднял взгляд на Лянь Цю:

— Не нужно. Я спас господина Гу вовсе не ради благодарности Семьи Гу.

Не выказав ни капли досады на отказ, Лянь Цю шагнул вперед и, не обращая внимания на реакцию Фэн Суя, просто всунул узелок ему в руки, улыбнувшись:

— Ученый Фэн, я знаю, что вы, люди ученые, больше всего дорожите репутацией. Внутри лежат всего лишь обычные сладости да кое-какая мелочь, они не стоят больших денег. Я изначально хотел подарить вам кисти, тушь, бумага и чернильный камень, но деревня Ули слишком далеко, так что привезу их вам, когда вернусь в уезд Лю.

На лице Лянь Цю играла улыбка, но рука, державшая узелок, не возвращалась назад — он настроился крайне решительно и непременно хотел заставить Фэн Суя взять подарок.

Цзинь Шу тоже заискивающе добавил:

— Ученый Фэн, примите же, пожалуйста! Если бы не ваше вовремя подоспеное появление, еще неизвестно, что стало бы с господином.

Стороны ненадолго замерли в нерешительности. Лянь Цю показалось, что он услышал, как Фэн Суй легко вздохнул, словно уступая, и наконец взял узелок. Затем Лянь Цю услышал слова Фэн Суя:

— Молодой господин Гу, вещи я беру, но остального не нужно. Мне было бы совестно это принять.

Лянь Цю лишь улыбнулся, совершенно не приняв слова Фэн Суя близко к сердцу.

Хм.

Если он твердо решил сделать подарок, разве мог Фэн Суй воспрепятствовать?

Ноги принадлежат ему самому, а вовсе не Фэн Сую.

Проводив Фэн Суя взглядом до повозки и дождавшись, пока та скроется вдали, Лянь Цю повернулся и пошел обратно. Цзинь Шу следовал за ним по пятам, украдкой разглядывая выражение лица молодого господина, и озадаченно спросил:

— Молодой господин, неужели вы так просто отпустили ученого Фэна?

Слегка приподняв изящные брови, Лянь Цю бросил на слугу косой взгляд и задал вопрос с подвохом:

— Мы с ним чужие друг другу люди, к тому же он мужчина, неужели я должен был просить его остаться на ночлег? Цзинь Шу, неужели твой молодой господин — какой-то легкомысленный гэр?

— А? — неожиданно получив столь громкое обвинение, Цзинь Шу втянул голову в плечи и испуганно забормотал: — Молодой господин, Цзинь Шу вовсе не это имел в виду! Цзинь Шу просто подумал...

— Цзинь Шу просто кое в чем глуповат, Цзинь Шу просто немного бестолков, — легко рассмеявшись, Лянь Цю слегка щелкнул слугу по лбу. — В следующий раз, прежде чем что-то ляпнуть, не забывай пошевелить мозгами.

— Слушаюсь, я понял, молодой господин, — Цзинь Шу обнял Лянь Цю за руку и ласково заискивающе протянул: — Цзинь Шу больше никогда не будет говорить глупости.

Лянь Цю оборвал разговор, и господин со слугой, тесно прижавшись друг к другу вдвоем, ласково и оживленно переговариваясь, вошли внутрь.

Время Лянь Цю рассчитал поистине безупречно: повозка Семьи Гу прибыла в уездный город ровно за мгновение до закрытия городских ворот.

Летом темнеет поздно, и в час собаки на небе еще было светло.

Переулок Аньпин, где жил Фэн Суй, находился на Западной улице уезда Лю, неподалеку от крепостного рва. Место это было довольно глухим, публика сновала пестрая и разношерстная — в основном здесь находили приют всякие лихие люди и низы общества.

Хижина, которую снимал Фэн Суй, с виду выглядела совершенно заурядно и даже несколько ветхо, ни в какое сравнение не шла с особняком Семьи Гу, однако возчик, доставивший его обратно, вовсе не проявил пренебрежения, а напротив, с огромным энтузиазмом предложил:

— Ученый Фэн, давайте я занесу ваш коробок внутрь.

— Не нужно, травы легкие, я и сам справлюсь, — Фэн Суй взял коробок, вежливо и учтиво попрощался с кучером Семьи Гу, при этом в другой руке у него по-прежнему оставался узелок, данный Лянь Цю.

Проводив возчика взглядом, Фэн Суй повернулся и отпер дверь.

Деревянные ворота двора казались хлипкими и скрипучими, выдавая жилище человека до крайности бедного, однако стоило переступить порог, как это впечатление мгновенно рассеивалось.

Во дворе было тесно, но все — от тазов и ведер до метел — стояло на своих местах в идеальном порядке. На земле не было ни грязи, ни сора, по чему сразу становилось ясно: хозяин регулярно наводит здесь чистоту.

Оставив коробок с лекарственными травами на полу, Фэн Суй, не глядя по сторонам, прошел с узелком в главную залу, положил его на восьмиугольный стол и сел на длинную скамью.

У него от природы были довольно резкие, мужественные черты лица, а когда он сохранял бесстрастное выражение, от него исходила невольно внушающая страх властность. Остановив темные глаза на лежащем перед ним бирюзовом узелке, Фэн Суй на миг погрузился в задумчивость.

С тех пор как он пришел в себя в пещере на горе Цинлин, он лишился всех прежних воспоминаний. Он не помнил ни своего имени, ни фамилии, ни того, какая беда заставила его, всего в крови, прятаться в темной и грязной пещере.

Оставшись без воспоминаний, Фэн Суй сам придумал себе новое имя. При нем не было абсолютно ничего, кроме верхней одежды из чистейшего шелка с искусно вышитыми узорами, которая еще кое-чего стоила.

Фэн Суй привел себя в порядок, одолжил одежду у добрых людей из деревни Ули, а затем заложил собственные вещи, благодаря чему у него появились хоть какие-то деньги.

К счастью, внешность Фэн Суя внушала немалое доверие: даже несмотря на то, что он был одет в грубую пеньковую ткань, лавочник в ломбарде не рискнул отнестись к нему слишком пренебрежительно. К тому же уезд Лю вовсе не был нищим краем, поэтому ростовщик, предварительно прощупав почву, предложил ему тридцать лянов серебра.

Если бы тогда Фэн Суй хотя бы слегка нахмурил брови, цена вполне могла подрасти, однако он совершенно не разбирался в денежных расчетах и, посчитав предложенную сумму вполне справедливой, сразу же согласился.

Тридцати лянов серебра Фэн Сую с лихвой хватило бы на год аренды небольшого двора в переулке Аньпин, да еще и двадцать пять лянов остались бы на руках. Обзаведясь крышей над головой, он потратил еще около десятка лянов на оформление документов жителя уезда Лю. Окончательно обосновавшись здесь, Фэн Суй начал подсознательно планировать, как ему жить дальше.

Проедать сбережения сидя сложа руки?

Он так не мог.

Пойти подрабатывать на стороне на поденной работе, как другие обитатели переулка Аньпин?

Попробовав заняться этим в течение нескольких дней, Фэн Суй понял, что это совсем не то, чем он хочет заниматься.

Чего же он тогда на самом деле хочет...

Однажды случайно познакомившись с управляющим Таном, Фэн Суй обнаружил, что способен слово в слово цитировать канонические тракжаты и исторические летописи, хранящиеся в его памяти, а изречения древних мудрецев слетали с его губ сами собой.

Прежде он наверняка был образованным человеком, причем весьма преуспевающим в учебе.

Так думал Фэн Суй.

Прошло совсем немного времени, и он твердо решил сдавать императорские экзамены.

Раз уж ему дано постигать науки, значит, он будет учиться.

Вот только на учебу требовалось слишком много денег, а оставшихся десяти лянов было недостаточно, поэтому Фэн Суй и взялся за работу переписчика рукописей у управляющего Таном.

Вспомнив, как в последние дни он без сна и отдыха, днем и ночью напролет в течение десяти с лишним дней переписывал трактат «Гуань-цзы», Фэн Суй вновь живо представил себе лучезарные улыбающиеся глаза молодого гэра с уголками, загнутыми кверху.

— Гу... Лянь... Цю... — с расстановкой выговорил он тонкими бледными губами, звучало это не столько как имя, сколько как строки из стихотворения.

Длинные, словно из белого нефрита пальцы сделали несколько движений, развязывая узелок. Внутри крест-накрест лежали несколько баночек с засахаренными фруктами и выпечкой, а также отрез тонкой синей ткани и серебряные слитки общим весом примерно в десять лянов.

Сладости были самыми разными: сушеные абрикосы, вяленые финики, сушеные персики, а выпечка аккуратно рядами укладывалась в коробочки — миндальное печенье, галеты из маша, печенье из бусенника.

Фэн Сую почти не пришлось гадать, чтобы понять: это любимые лакомства того юного гэра.

Бросив в рот один вяленый финик, Фэн Суй тут же поморщился. Подумав при этом:

«Слишком сладко».

И как только этот гэр из Семьи Гу умудряется есть такое?

Вернувшись в Семью Гу, Лянь Цю снова пригласил лекаря Ли из уездной лавки Чжиронг Тан, чтобы тот осмотрел лодыжку Гу Мэншэна. Осмотрев ногу, лекарь Ли пришел к выводам, очень похожим на вердикт деревенского лекаря-самоучки, лишь заменив выписанные тем травы на более редкие и эффективные.

Убедившись, что с ногой отца все в порядке, Лянь Цю наконец смог полностью успокоиться.

Вот только поскольку Гу Мэншэн повредил ногу, он, разумеется, не мог лично поехать в рисовую лавку, чтобы проверить дела на месте, из-за чего сорвались и планы поездки по соседним городкам с инспекцией местных лавок.

И хотя ездить по городкам больше не требовалось, оставалось еще масса текущих дел, включая определение ассортимента и объемов риса, ежемесячно отправляемого в лавки.

Лянь Цю не хотел, чтобы эти заботы утомляли Гу Мэншэна и мешали ему восстанавливаться после травмы, поэтому волевым решением взял все дела на себя.

Рисовой лавкой в уезде Лю Лянь Цю и так занимался постоянно, так что прибавка еще нескольких торговых точек не казалась непосильной ношей, хотя хлопот заметно прибавилось.

Видя, как Лянь Цю целыми днями крутится волчком, Гу Мэншэн не только не испытывал угрызений совести, но напротив, казалось, наслаждался полнейшей безмятежностью. Нарочно выбрав момент, когда Лянь Цю был особенно занят, он с умиротворенным видом расположился в плетеном кресле, крутя в руках новенький чайник из исинской глины — всем своим расслабленным видом он составлял разительный контракт с суетившимся сыном.

Поначалу Лянь Цю удавалось не обращать внимания на Гу Мэншэна, но когда он, с большим трудом разобравшись с бухгалтерскими книгами за этот месяц, в очередной раз поднял голову и увидел добродушно ухмыляющегося отца, его терпение окончательно лопнуло.

Сверкнув миндалевидными глазами, Лянь Цю с досадой выпалил:

— Отец, ты же прекрасно видишь, как я занят, а все равно нарочно действуешь мне на нервы!

— И с чего это я тебе действую на нервы? — не согласился Гу Мэншэн. — Я тут всего лишь чай попиваю, неужели и это тебе мешает?

— Кто вообще приходит пить чай в кабинет? — парировал Лянь Цю. — В доме разве мало чайных комнат?

Вода из исинского чайника тонкой струйкой заполнила пиалу до самых краев, после чего Гу Мэншэн остановился, сделал небольшой глоток и безмятежно протянул:

— А твой отец, знаешь ли, любит чаевничать именно в кабинете, в чайной комнате совсем не та атмосфера.

Поняв, что Гу Мэншэн специально пришел подразнить его, Лянь Цю тихо фыркнул, подошел, отобрал у отца чайник, налил себе чашку и залпом осушил ее.

Чай оказался свежей партией горного маоцзяня: насыщенный аромат остатывал во рту долгим приятным послевкусием, и от этого многодневная усталость Лянь Цю немного отступила.

— Ну что, много еще счетов осталось проверить? — с улыбкой поинтересовался Гу Мэншэн.

Лянь Цю бросил на него косой взгляд, гордо вздернул подбородок и самодовольно ответил:

— Сегодня досмотрю, и на этом все.

— Неплохо, скорость весьма приличная, — похвалил Гу Мэншэн. — Цю-гэр все увереннее управляется с делами лавки.

Услышав похвалу отца, Лянь Цю от переполнившего его восторга даже слегка заерзал на месте, но тут же посчитал свою реакцию слишком ребячливой. Собравшись с силами, он изобразил полное равнодушие и небрежно бросил:

— Естественно! Когда-нибудь ты состаришься, отец, и все рисовые лавки перейдут под мое начало! А уж когда я стану полновластным хозяином, то непременно прославлю имя нашей Рисовой лавки семьи Гу на всю округу, чтобы во всех провинциях и уездах Великой Дашэн стояли наши торговые точки!

Когда Лянь Цю говорил об этом, в его глазах вспыхивали искорки, словно он уже наяву видел величественную картину того, как Рисовая лавка семьи Гу заполняет собой всю империю Дашэн.

— Ха-ха-ха, амбициозно! — Гу Мэншэн хлопнул в ладоши и звонко рассмеялся.

Однако не успел Лянь Цю еще больше задрать нос от гордости, как Гу Мэншэн резко сменил тему, заявив:

— И все же, куда больше расширения лавок отец сейчас желает, чтобы Цю-гэр поскорее подыскал себе покладистого зятя-примака по душе.

http://bllate.org/book/27580/3352977