Готовый перевод Cherish Your Blessings [Ancient Sword Su Lan Fanfic] / Береги то, что даровано: История любви в мире Древнего Меча: Глава 5

Глава 4

Байли Тусу бросил косой взгляд на Фан Ланьшэня и уже собирался повернуться и уйти, как вдруг из-за пазухи у него поднялся кусок нефрита, который он подобрал у главаря Деревни Фаньюн. Ослепительный свет разлился во все стороны, соперничая с ночным жемчугом, способным сиять даже в кромешной тьме. Несколько световых сгустков поднялись из тел убитых бандитов и демонов и целиком влетели в этот нефрит.

Славненько! Разве это не та самая зловещая вещица из книг о нечисти и духах, что вечно вытягивает у людей жизненную силу и души?

Фан Ланьшэн подумал про себя: «Ах ты, Байли Тусу, ну точно затаил злые замыслы! Притворился, будто уничтожил главного демона горного селения и спас нас, а на деле — неизвестно откуда взявшийся исчадий зла. Боюсь, и спасал-то нас с дурными помыслами, только и ждёт удобного момента, чтобы ударить в спину и всех нас перебить, верно?!»

Стоило ему об этом подумать, как Фан Ланьшэн подскочил и громко обвинил Байли Тусу и находившуюся у того в руках скверну. Но, очевидно, одних лишь его безудержных фантазий было недостаточно, чтобы сокрушить такую глыбу, как молодой господин Байли. Дружные сельчане в один голос заявили, что по суровому и прямому лицу молодого господина Байли сразу видно: он вовсе не злодей. Они не только встали на его сторону, но даже Оуян Шаогун с мягкой улыбкой произнёс, что верит: молодой господин Байли совсем не такой человек, каким его воображает Сяо Лань, и он слишком много надумывает.

С этими словами Оуян Шаогун бросил взгляд на нефрит в руке Байли Тусу, его лицо вмиг изменилось, и он сложил руки в приветственном жестокне к Байли Тусу:

— Не сможет ли молодой господин Байли одолжить этот нефрит мне, чтобы я мог взглянуть на него?

Байли Тусу тут же протянул нефрит Оуян Шаогону:

— Вещь не моя, господин может спокойно осмотреть её.

Оуян Шаогун взял нефрит, повертел его в руках и сказал Байли Тусу:

— Не стану скрывать от молодого господина, я — Старейшина Данчжи из Циюйтань, одной из семидесяти двух благословенных земель, и специализируюсь на искусстве изготовления пилюль. К несчастью для нашей секты, Лэй Янь узурпировал пост главы и отобрал сокровище нашей обители — как раз этот нефрит. Этот нефрит способен поглощать человеческие души, а те, чью душу забрали, навеки лишаются возможности переродиться и выйти из круга сансары. Шаогун отправился с гор вниз не только потому, что презирает поступки Лэй Яня, но отчасти и ради поисков этого осколка Юйхэна. Ума не приложу, откуда Лэй Янь прознал об этой зловещей технике поглощения душ, раз уж он умудрился использовать его во вред смертным… Как ни старался я отыскать его, всё же опоздал на шаг.

Выражение лица Байли Тусу стало строгим, он с уважением ответил поклоном:

— Оказывается, господин Оуян — Старейшина Данчжи из Циюйтань, одной из семидесяти двух благословенных земель. Тусу проявил неуважение.

Оуян Шаогун покачал головой:

— Молодому господину не стоит так церемониться. Циюйтань уже давно погрузился в забвение, а Шаогун лишь преуспел в создании лекарств. Что же до магии, боюсь, он уступает даже Сяо Ланю.

— Господин слишком скромничает.

Байли Тусу слегка кивнул в знак уважения.

Эти двое, ведя за собой толпу сельчан, шли и разговаривали, развивая тему об осколке Юйхэна на все лады. Беседа увлекала их всё больше, и в конце концов они даже договорились вместе отправиться на поиски остальных осколков. Фан Ланьшэн остался в стороне: стоило ему попытаться вставить слово, как его неизменно игнорировали, а Оуян Шаогун и вовсе прямо заявил, что не разрешает ему участвовать в этом деле… Оттого… Байли Тусу разонравился ему ещё сильнее.

Хотя Оуян Шаогун уже всё предельно ясно объяснил: это дело слишком опасно, он не желает, чтобы тот подвергался риску и ввязывался во всё это, — но тогда Фан Ланьшэн только и думал, что о странствиях по свету и переживаниях чего-то необычного. Чем более диковинными казались вещи, тем сильнее разгоралось его любопытство. Он жаждал не просто докопаться до самой сути и во всём разобраться, но и самому стать частью истории, пережить всё на собственном опыте, а не оставаться праздным зрителем или слушателем.

Фан Ланьшэн в ту пору ничем не отличался от большинства юношей своего возраста: совершать ошибки и безрассудно пробовать новое для него было не просто глупостью или бессмысленной возтней, а символом страсти и отваги. Он ждал приключений и нового, фантасмагорического мира, а не того, чтобы его заперли в крошечном Циньчуане, где на протяжении всей жизни видны лишь эти семь сливающихся рек да примелькавшиеся лица местных жителей. Вот почему он рвался наружу.

Однако Оуян Шаогун не позволял ему уйти, а винить самого Оуян Шаогуна Фан Ланьшэн не мог, поэтому всю злость перенёс на Байли Тусу. Пожалуй, чтобы начать ненавидеть человека, порой нужна причина, но вот чтобы ненавидеть его всё сильнее и сильнее, причины обычно вовсе не требуются.

Пройдя ещё немного, Оуян Шаогун и остальные отыскали пещеру, где бандиты из горного селения варили лекарства, и вошли внутрь. Оуян Шаогун дал одному из уже умерших сельчан с закрытыми глазами Пилюлю Возвращения к Жизни, и хотя тот не ожил по-настоящему, но на мгновение действительно приоткрыл глаза.

— Ого, Шаогун, до чего же ты силен! — воскликнул Фан Ланьшэн с отвисшей от изумления челюстью.

Оуян Шаогун вовсе не выглядел довольным и с сожалением покачал головой:

— В конце концов, ничего не вышло.

Байли Тусу, глядя на Пилюлю Возвращения к Жизни, вспомнил свою матушку, и в его сердце забрезг крошечный огонек надежды. Он спросил Оуян Шаогуна:

— Если однажды господину удастся довести дело до конца, не мог бы он подарить одну пилюлю мне? Я понимаю, что эта просьба неуместна, но…

— Да как ты можешь просить? Пилюля Возвращения к Жизни такая драгоценная, разве можно раздавать её налево и направо?! — выпалил Фан Ланьшэн раньше, чем Оуян Шаогун успел ответить.

Оуян Шаогун похлопал Фан Ланьшэня по плечу, с улыбкой показывая, чтобы тот больше ничего не говорил, и ответил:

— Если однажды она будет готова, я с радостью подарю молодому господину одну пилюлю.

Он согласился без малейших колебаний.

Получив утвердительный ответ, Байли Тусу слегка оживился: в уголках его глаз мелькнула радость, глаза широко раскрылись, отчего длинные и густые респы показались ещё более загнутыми вверх. Так вышло, что Фан Ланьшэн заметил это, отвернулся и презрительно поджал губы, подумав про себя: у этого Байли Тусу то красная точка меж бровей, то ресницы до небес — ну просто девица, честное слово, как есть девица! Тьфу, мужское лицо с женскими чертами — вечно с такими хлопот не оберешься!

Мысленно изрыгая такие злобные ругательства, Фан Ланьшэн вместе с Байли Тусу вытащил тело из пещеры и похоронил его на клочке земли неподалеку от Деревни Фаньюн. Начитавшись над убогой могилой Сутру Возрождения, Фан Ланьшэн услышал, как кто-то из любопытных сельчан спросил, действительно ли после смерти люди могут отправиться в ту самую западную Чистую землю.

Фан Ланьшэн и сам не знал — он ведь никогда не бывал в мире Будды. Ему пришлось ответить честно: мол, понятия не имеет, просто видел, как его отец читал эти сутры, вот и сам за ним повторял.

Слушающие молитвы были в недоумении, читающий молитвы — в растерянности. Существуют ли вообще в этом мире Будда и милосердные небожители? Разве простым смертным под силу в этом разобраться?

Даже шесть путей сансары, казалось бы, определяющие вечность бытия, оставались чем-то невообразимо далеким.

Иные люди тратили всю свою жизнь на исследования, но всё равно видели лишь цветы в тумане да луну на дне воды — удавалось разглядеть лишь крошечный уголок, а целой картины так и не открывалось.

Деревня Фаньюн располагалась не так уж далеко от Циньчуаня. Раз уж Байли Тусу выбрал путь, отличный от их дороги домой, Фан Ланьшэн был только рад не видеть его лишний раз глаза. По дороге Фан Ланьшэн вдруг хлопнул себя по лбу, вспомнив, что сегодня вечером в Циньчуане будет фестиваль фонарей, и тут же поделился этим с Оуян Шаогуном:

— Шаогун, Шаогун, сегодня вечером пройдет фестиваль фонарей, давай посмотрим вместе?

Оуян Шаогун опустил взгляд на полного ожиданий Фан Ланьшэня и, словно что-то вспомнив, тронул уголки губ мягкой, сдержанной улыбкой:

— Я ведь помню, как десять лет назад на таком же празднике фонарей Сяо Лань потерялся и так ревел…

Фан Ланьшэн торопливо бросился вперед и зажал Оуян Шаогуну рот. Заметив, что идущие рядом сельчане одарили его забавными взглядами, он густо покраснел:

— К-какой еще фестиваль десятилетней давности?! Я вообще ничего об этом не помню!

Оуян Шаогун неторопливо отстранил закрывавшую рот руку, слегка прищурив глаза, отчего его кроткое лицо на миг приобрело чарующий и соблазнительный оттенок:

— Раз уж Сяо Лань всё забыл, к чему тогда поднимать такой шум?

Краска на лице Фан Ланьшэня вспыхнула с новой силой, он заикался и не мог вымолвить ни слова. И дело было вовсе не в том, что у него не нашлось бы отговора, чтобы сменить тему, просто… этим человеком был Шаогун. Только перед Оуян Шаогуном все его язвительные слова неизменно застревали в горле, так и не сорвавшись с языка.

Оуян Шаогун всего лишь решил поддразнить его по ходу дела, и вовсе не собирался заставлять Фан Ланьшэня чувствовать себя неловко до конца пути, поэтому тут же добавил:

— Ладно-ладно, как я мог запомнить те нелепые детские глупости Сяо Ланя? — Сдерживая улыбку, он постучал себя по лбу. — Я помню только его славные подвиги. Если Сяо Лань тоже позабыл о них, Шаогун может охотно напомнить.

Украдкой заметив, что окружающие снова начали намеренно подбираться ближе, Фан Ланьшэн вконец смутился, топнул ногой и выпалил Оуян Шаогуну:

— И о подвигах рассказывать не смей!

— Хорошо-хорошо, не буду так не буду.

Не успел Оуян Шаогун договорить, как в толпе кто-то сокрушенно вздохнул. Фан Ланьшэн облегченно выдохнул, подумав: «В старых книгах писали — не суди о чужих ошибках и не слушай чужих сплетен, но с чего это вдруг здешний народ такой сплетничающий? Прямо как те базарные кумушки из историй!»

Оуян Шаогун же был в прекрасном расположении духа и произнес:

— Сегодня вечером я арендую небольшую лодку. Тогда мы вдвоем поплаваем по озеру, любуясь фонарями — это куда живописнее, чем глазеть на них с берега.

— Хе-хе, раз Шаогун говорит, значит, так тому и быть.

Фан Ланьшэн почесал затылок и охотно согласился.

Добравшись до Циньчуаня, сельчане разошлись каждый своей дорогой. Оуян Шаогун и Фан Ланьшэн прошли вместе еще немного и вдруг остановились возле квадратной беседки семьи Фан в Циньчуане, выстроенной прямо над рекой и опирающейся на мостовые опоры. Заметив, что Оуян Шаогун остановился, Фан Ланьшэн тоже замер:

— Шаогун?

Оуян Шаогун разгладил брови и мягко улыбнулся:

— Стоило провести несколько дней в заточении, как я еще острее почувствовал, до чего же прекрасны вода, земля и здешние пейзажи Циньчуаня.

Фан Ланьшэн поскреб в затылке и озадаченно ответил:

— Шаогун, это у тебя на контрасте такое восприятие. В книгах пишут: наверху — небеса, внизу — Сучжоу да Ханчжоу, должно быть, самые красивые города именно там. Я живу в Циньчуане уже десяток лет и вижу кругом только воду да реки, и где тут разглядеть такую уж неописуемую красоту?

Оуян Шаогун покачал головой:

— Сяо Лань, ты просто никогда не покидал Циньчуань, а потому не понимаешь его прелести. Его красота — это красота мягкого ветерка и мелкого дождя, изящная и сдержанная. Нежная и туманная, скрытая дымкой, словно идущая под зонтом женщина, что вдруг обернулась, бросив взгляд через плечо, заставляя твое сердце замирать от тоски, но ускользающая прежде, чем удается разглядеть ее как следует.

Услышав это, Фан Ланьшэн перевел взгляд с одного на другого и предложил:

— Тогда, может, Шаогун возьмет меня с собой на поиски осколков Юйхэна и заодно захватит с собой развеяться и посмотреть мир?

Лицо Оуян Шаогуна слегка омрачилось:

— Опять ты за свое. Поиски Юйхэна — дело чрезвычайной важности, и никто не знает, какие опасности поджидают впереди. Ты — единственный продолжатель рода семьи Фан, если с тобой что случится, как я смогу посмотреть в глаза твоим близким?

Фан Ланьшэн надул губы, превратившись в хомяка:

— Шаогун вечно считает меня ребенком. Я владею Техникой Подавления Демонов семьи Фан, уж о себе-то позаботиться сумею, глядишь, и Шаогуну окажу немалую помощь.

— Ах ты, не ведаешь земных опасностей. Больше об этом ни слова. Если надумаешь увязаться за мной вопреки всему, я непременно все расскажу твоей второй сестре.

Произнес это Оуян Шаогун ласково и мягко, но у Фан Ланьшэня по спине пробежал холодок, и он торопливо замахал руками:

— Больше не пойду! Только умоляю, Шаогун, не говори второй сестре!

Оуян Шаогун с улыбкой протянул руку и аккуратно поправил прядь волос у Фан Ланьшэня на лбу. Его подушечки пальцев скользнули по прядям, мгновение разглаживая их, и он нежно привел прическу в порядок со словами:

— То-то же, так-то лучше.

Именно так: посиди-ка смирно в Циньчуане, дождись, пока он уладит все дела, а уж потом вернется за ним в Циньчуань и заберет с собой, чтобы превратить в вечно живущего цзяомина. Так-то лучше.

http://bllate.org/book/27574/3352613