Чжао Уцэ всё больше робел: Сын ваш бестолков и ни на что не годен, молю отца-императора о прощении.
Ты прилежно переписываешь сутры, значит, не так уж бестолков.
Чжао Мо, произнося это, увидел, что Ван Цяо принес его личную накидку, и жестом велел укрыть ею Чжао Уцэ, а затем продолжил: Твое сыновнее рвение Я принимаю, когда закончишь — пришли сутры мне.
Услышав это, Чжао Уцэ заметно просиял: Сын ваш... сын ваш повинуется.
Чжао Мо похлопал его по плечу. Юноша был тщедушен, и в его одеждах казался не величественным, а скорее комичным. Однако взгляд его глаз был настолько чистым, что невольно вызывал жалость.
В Водной беседке прохладно, возвращайся пораньше.
Бросив эту фразу, Чжао Мо в сопровождении Ван Цяо удалился под восхищенным взглядом Чжао Уцэ.
Лишь когда они отошли далеко, Чжао Уцэ опустил глаза, небрежно сбросил накидку и перевел взгляд на стопку с Алмазной сутрой, после чего насмешливо улыбнулся.
Порыв ветра разметал листы Алмазной сутры, они один за другим полетели в воду, от сырости чернила поплыли, превращаясь в неясные пятна.
Точно так же, как и взгляд самого юноши в этот миг.
Злобная энергия клубилась в нем, не утихая ни на миг.
Чжао Уцэ:
Я такой наивный!
Конечно, это притворство~
Когда пришел Лу Чжаобай, Чжао Мо как раз закончил принимать двоих сановников. С возрастом его вспыльчивость лишь росла, и, только что разгневавшись, он все еще выглядел раздраженным. Заметив вошедшего, он хмыкнул: Решился все-таки прийти?
Лу Чжаобай отвесил поклон. Его лицо было бледным, вид — болезненным, и лишь на губах играла привычная покорная улыбка: Простуда еще не прошла, боялся заразить Ваше Величество.
Чжао Мо поманил его рукой, а когда тот подошел ближе, обнял и ущипнул за щеку: Столько дней прошло, а все не выздоровел, совсем избаловался.
С тех пор как в прошлый раз он позволил себе некоторые вольности, Лу Чжаобай, вернувшись, слег. Хотя тогда они перешли границы, случалось играть и пожестче, почему же в этот раз он не мог подняться с постели целых три-четыре дня?
Чжао Мо, говоря это, мимоходом спросил Ван Цяо: Что сказал лекарь?
Ван Цяо ответил, что лекарь осмотрел его и не нашел ничего серьезного, просто Ду-гун слаб здоровьем и ему нужен покой.
Чжао Мо нахмурился. Лу Чжаобай уже почувствовал недоброе и соблазнительно улыбнулся: Пустяковая хворь, а он, будучи лишь слугой, носится со мной как с господином.
Эти слова, полные самоуничижения, заставили Чжао Мо взглянуть на него искоса и снова хлопнуть по щеке: Слуга смеет сидеть на коленях у Императора?
Лу Чжаобай, пользуясь случаем, прикусил его палец: Слуга осмелился даже взобраться на Драконье ложе, что уж говорить о коленях Вашего Величества.
Язык юноши был алым, а его горячая влажная ротовая полость раззадорила Чжао Мо. Он уже хотел что-то ответить, как снаружи послышался голос из Управления евнухов: Ваше Величество, господин Линь из Управления столичной стражи просит аудиенции.
Чжао Мо тут же помрачнел. Лу Чжаобай уже отстранился от него и стоял в стороне, почтительно опустив голову.
Чжао Мо потер переносицу и низким голосом произнес: Понял. Пусть пока подождет.
Отдав распоряжение, он вспомнил еще об одном деле и сказал Лу Чжаобаю: Вели распорядить, чтобы привели в порядок Дворец Плывущих Облаков. Шестому принцу уже семнадцать, негоже ему жить в Западном третьем карауле.
Когда принцам исполнялось три года, их переселяли в Западный третий караул, где они жили, ели и спали до пятнадцати лет, а затем распределяли по личным дворцам. Лишь у Чжао Уцэ все было иначе.
Он был для всех невидимкой, Император не обращал на него внимания, поэтому никто не хлопотал о его обустройстве, и даже в семнадцать лет он все еще ютился в Западном третьем карауле.
Только что увидев сына, Чжао Мо спохватился, вероятно, почувствовав укоры совести, и добавил: Возьми еще в казне шелков и прочего, а также четыре драгоценности кабинета и отправь ему.
При упоминании Чжао Уцэ выражение лица Лу Чжаобая странно изменилось.
Ощущение сокрушительного наслаждения и паники все еще стояло перед глазами. Лу Чжаобай напрягся, поджал губы и, опустив голову, ответил: Слушаюсь.
На выходе он столкнулся с Линь Юдэ из Управления стражи. Тот поспешил подобострастно поприветствовать его: Ду-гун.
Лу Чжаобай прошел мимо с холодным выражением лица, не глядя в его сторону.
Линь Юдэ, оставшись ни с чем, проводил взглядом стройную фигуру и мысленно сплюнул: Что за дрянь.
Но вслух он не посмел бы произнести это даже шепотом.
Лу Чжаобай попал во дворец в двенадцать лет. Чжао Мо, заприметив это лицо, способное погубить целые царства, наполовину унижал его, наполовину забавлялся. Все вокруг думали, что через месяц ему наскучит, но прошли годы, сменилось множество людей, а Лу Чжаобай не только не утратил благосклонности, но и из маленького евнуха превратился в Ду-гуна в Канцелярии.
Будь он женщиной — непременно стал бы причиной гибели империи.
К счастью, он мужчина. И, к счастью, евнух.
…
Лу Чжаобай приказал собрать дары. В душе он был крайне недоволен, но все же пришел в Западный третий караул.
Он всегда вел дела безупречно: даже если Чжао Уцэ — нелюбимый принц, для вида приличия должны быть соблюдены.
Но стоило ему увидеть Чжао Уцэ, как взгляд того вцепился в него, словно крючья. Лу Чжаобай подумал: рано или поздно я вырву твои собачьи глаза, но вслух лишь улыбнулся: Император пожаловал награду, Шестой принц, принимайте указ.
Чжао Уцэ отозвался, но подошел к нему вплотную. Его темные глаза, подобные глазам цепного пса, смотрели так, что Лу Чжаобаю невольно захотелось отступить.
Однако Чжао Уцэ медленно опустился на колени.
В тот миг Лу Чжаобаю показалось, что он кланяется не священному указу, а ему самому.
Его пальцы сжимали ярко-желтый свиток, а Чжао Уцэ вновь загадочно улыбнулся: Ду-гун, почему же вы не читаете?
Сердце Лу Чжаобая екнуло — та ночная вакханалия нахлынула, словно прилив.
Он привык к боли, но в тот раз поддался наслаждению, которое дарили эти пальцы, и потерял сознание.
Очнувшись, он обнаружил, что лежит в своей комнате, на теле была приятная свежесть, раны смазаны мазью, а тело чувствовало необычайную легкость. Слуга сказал, что его принес Шестой принц.
Полусонный бред не поддавался контролю, Лу Чжаобай пол ночи просидел в ледяной воде, и на следующий день, как и следовало ожидать, простудился.
Он воспользовался случаем, чтобы отдохнуть, но сердце, едва успевшее успокоиться, вновь потеряло покой под этим небрежным взглядом.
http://bllate.org/book/27313/3503429
Сказали спасибо 0 читателей