Готовый перевод The Dusk Turns to Ash / Сумерки пепла: Драмы прошлого и клинки судьбы: Глава 38

Се Цзыинь опустил веки и произнес:

— Раз ты понял, значит, так тому и быть.

Не меняясь в лице, он небрежно бросил длинный меч подошедшему стражнику и добавил:

— Я не люблю, когда при мне говорят о Клане Се. В этом мире больше нет Клана Се из Шэнцзина.

— Прежний император… Прежний император был прав! — внезапно закричал чиновник. — Ты, Се Цзыинь, получив власть, станешь лишь хуже всех остальных, будешь злоупотреблять ею больше любого другого… Прежний император… о, прежний император!

Чиновник рухнул на землю, зарыдал и принялся колотить кулаками по холодным каменным плитам:

— Если бы прежний император был жив, до такого бы не дошло, и я бы не оказался в таком положении!

— Уведите господина Лю, — Се Цзыинь не дрогнул, лишь сухо добавил: — В Поднебесной немало желающих расстаться с жизнью. Я непременно доложу об этом Его Величеству, чтобы господин Лю поскорее смог воссоединиться с прежним императором.

Рыдающего чиновника подхватили под руки стражники и потапили прочь.

Вокруг внезапно воцарилась тишина.

Факелы освещали обратный путь, обнажая уныние и пустоту окрестностей, но здесь не слышалось ни стрекота насекомых, ни птичьего крика. Лишь гнетущая, непроглядная тьма и мертвая тишина.

Се Цзыинь остался стоять в полном одиночестве.

Он выпрямил спину, подобно сосне, вросшей в землю, и держался прямо, словно стебель бамбука. Его глаза, то скрывавшиеся в тени, то озаряемые светом факелов, мерцали в нерешительности.

Прошло немало времени.

Се Цзыинь вдруг вздохнул и произнес:

— Впредь, пожалуйста, не приглашайте меня для общения с такими безнадежными людьми.

Из тени деревьев неподалеку вышла фигура в длинном ярко-красном одеянии.

Лю Гуаньюнь ответил:

— Я и сам не горю желанием видеть подобных особ.

Се Цзыинь слегка улыбнулся:

— Но ведь вы с канцлером Лю давние знакомые, да еще и однофамильцы. Как же не повидаться?

Морщинки у глаз Лю Гуаньюня собрались в лучики, он погладил бороду и покачал головой:

— Именно потому, что мы старые знакомые, встречаться нам не следует. Тем более в моем возрасте. Как только государственные дела придут в норму, я уйду в отставку и вернусь в родные края, незачем множить лишние кармические узы.

Се Цзыинь возразил:

— С вашим талантом, господин канцлер, боюсь, Его Величество не захочет отпускать вас на покой.

Лю Гуаньюнь ответил:

— Может, и так… Но талант канцлера Се поистине не знает равных в этом мире. В императорском дворе должен быть лишь один канцлер. Я, человек недалекий, и так уже долго занимаю это место, что само по себе нехорошо. Как же я могу оставаться на нем так долго?

— Мудрый государь ценит таланты, и ваше сотрудничество с канцлером Се наверняка станет легендой о гармонии между монархом и подданным.

— Этими словами вы, канцлер Се, вознесли меня так высоко, что мне теперь страшно даже пошевелиться.

Се Цзыинь улыбнулся в колеблющихся тенях пламени:

— Я — последний человек, который достоин называться этим единственным. Если бы не вы, господин канцлер, я, возможно, и вовсе не стал бы претендовать на пост канцлера.

Е Чжэн, подперев голову рукой, долго хранил молчание.

— Все сгнило.

Е Чжэн сказал:

— Все до единого сгнили.

Юный Новый император внезапно вскочил, полы его халата взметнулись, и он в ярости воскликнул:

— Все вокруг прогнило насквозь!

— Прежний император, прежний император!

— Я схватил двенадцать человек! — Новый император был вне себя от гнева. — Они только и твердят о том, каким святым и мудрым был прежний император, будто я, едва заняв этот трон, уже оказался недостоин его!

Се Цзыинь сделал два шага вперед и, опустив взгляд, произнес:

— На мой взгляд, Ваше Величество уже сменили эпоху, и нет никакой нужды переживать о сановниках прежнего двора. Раз уж их сердца принадлежат прежнему императору, то подарите им смерть, чтобы они могли воссоединиться с ним.

— Раз уж их преданность потеряна, лучше вовсе отпустить их. Тратить силы на то, чтобы завоевать их расположение, бессмысленно — удастся вернуть лишь тех, кто сам того хочет, а остальных не переубедить никакими средствами. Ваше Величество сейчас должны смотреть в будущее, на тот светлый и прямой путь, который открывается перед вами. На подобные мелочные происки не стоит обращать внимания.

Едва он закончил, как Новый император перевел взгляд на него, и Лю Гуаньюнь также выступил вперед:

— Я считаю, что канцлер Се совершенно прав. Среди чиновников прежнего императора немало тех, кто предан Вашему Величеству всем сердцем, а эти нечестивцы, прикрываясь именем прежнего господина, замышляют мятеж — это преступление, не имеющее прощения. Раз уж они готовы использовать даже память о прежнем императоре в своих целях, есть ли хоть что-то, на что они не способны?

— Ваше Величество, — глаза Лю Гуаньюня были ясными, а голос звучал твердо, — мы уже вступили на другой, светлый и прямой путь. Эти двенадцать человек упрямы и порочны, их вполне можно казнить.

Новый император стоял на высокой лестнице.

Он посмотрел на двух своих самых верных сановников и долго молчал, а затем, словно выдохнув, произнес:

— Объявляйте начало экзаменов.

Се Цзыинь не возвращался всю ночь.

Хо Ваньи сидел в комнате один, считая капли стекающего воска: раз, два, три, четыре…

Снова и снова.

Хо Ваньи думал:

Это совсем не похоже на одиночество.

Потому что ему доводилось испытывать вкус куда более глубокого одиночества.

Он пережил слишком много пустых ночей, когда рядом не было ни души.

Даже когда становилось холодно, ничего не менялось.

От нечего делать Хо Ваньи попросил Се Чжоу принести кисть и тушь и, сев за стол, начал упражняться в каллиграфии.

Конечно, в чистописании Хо Ваньи было далеко до Се Цзыиня, выходца из знатного рода.

С самого детства он почти ничему не учился. В Хуайине в Цзянчжоу его происхождение считалось странным: простые люди относились к нему еще терпимо, но любой выходец из знатного клана смотрел на него с холодным презрением.

А ведь на самом деле он и сам происходил из знатного рода. Только его история была куда постыднее, чем можно было вообразить.

Хо Ваньи уже не помнил, чьим именно ребенком он был.

В его воспоминаниях остались высокие стены и просторные дворы, но не было ни одного человека, с которым можно было бы поговорить или поиграть.

Ему приходилось самому добывать еду, пережидать изнуряющий летний зной и ледяную зимнюю стужу, и тайком слушать доносившееся из-за стены громкое чтение книг — слушать, как учитель отвечает на сложные вопросы, и впитывать мечты о великом мире.

В Поместье Хо он был никому не нужен.

В самом начале, когда Восьмой молодой господин не смог обзавестись потомством, его притащили из трущоб, где обитали нищие.

А позже купили кого-то получше.

И тогда Хо Ваньи в одночасье лишился всего, чего у него, впрочем, никогда толком и не было.

Он остался в семье Хо один-одинешенек, без дома, без пристанища.

К одиннадцати годам Хо Ваньи уже сполна хлебнул холодного презрения, насмешек и даже унижений от каждого знатного клана.

С ним обращались как со зверьком на потеху публике, высмеивая и осуждая за его нелепое положение.

Никто не спрашивал, хочет ли он этого.

Они по своей прихоти таскали его повсюду, выставляя напоказ, чтобы продемонстрировать, насколько они милосердны и добродетельны.

http://bllate.org/book/27265/3306460