Готовый перевод Transmigrated into the Obsessive Emperor's Cannon Fodder Favorite Empress / Любимый наложник одержимого тирана: Выжить в книге: Глава 9

Мо Ся легонько ущипнул Мо Сыюнь за пухлую щёчку и посмотрел ей в глаза:

— Сы Юнь, наложница Сюй учила тебя: благородная дева из знатного рода, воспитанная в почтенном доме, ни при каких обстоятельствах не должна забывать о подобающих приличиях. Мы сейчас идем приветствовать бабушку, как ты можешь так явно выставлять свои чувства напоказ?

Личико Мо Сыюнь покраснело, она опустила голову и принялась крутить короткими пальчиками:

— Поняла, второй брат.

Наложница Сюй с улыбкой поднялась:

— Время уже позднее, ступайте скорее в Зал Жунъань, вы трое. В конце концов, негоже заставлять Госпожу-старуху и маркиза долго ждать.

Мо Ся глубоко вздохнул про себя, медленно поднялся и, всячески затягивая время и выказывая крайнее нежелание, повел Мо Цин и Мо Сыюнь в Зал Жунъань.

В этом поместье вечно приходится сталкиваться со столькими неприятными людьми, как же сильно он скучает по маленькому Высочеству.

В Зале Жунъань к троим детям Мо Ся всегда относились без должного почтения. Когда они пришли во двор, не оказалось даже старшей служанки, чтобы встретить их; напротив, путь им указывали лишь мелкие третьеразрядные девчонки, которые даже не смели войти в дом.

Хоть она к этому и привыкла, в глазах Мо Сыюнь всё равно промелькнула тень грусти.

Почувствовав настроение сестры, Мо Ся невозмутимо покрепче сжал её маленькую пухлую ладошку.

Войдя в комнату, Мо Ся увидел, что Мо Сычжэнь и Мо Юньчао прильнули к Госпоже-старухе, устроившись по обе стороны от неё.

Мо Юньчао же, глядя на Мо Ся, торжествующе вскинул подбородок, а в его глазах читалось нескрываемое злорадство.

Мо Ся мгновенно всё понял, опустил взгляд и чинно поклонился.

Мо Цин следовал за братом, и, заметив, что Мо Сычжэнь и Мо Юньчао не потрудились встать, едва заметно нахмурился. Однако, не проронив ни слова, он склонился вслед за Мо Ся.

Мо Юньчао дернул Госпожу-старуху за рукав и, надув пухлые щеки, сделал вид, будто он крайне обижен, и посмотрел на неё.

Госпожа-старуха утешающе похлопала его по руке, а затем перевела взгляд на Мо Ся. Её благообразные черты лица мгновенно омрачились недовольством:

— Мо Ся, осознаешь ли ты свою вину?

Мо Ся склонил голову, будто не понимая, о чем речь:

— Бабушка, в чем же провинился ваш внук? Надеюсь, вы проясните.

Мо Юньчао прибежал в Зал Жунъань заранее только для того, чтобы подлить масла в огонь. Теперь же, видя, что Госпожа-старуха явно намерена поддержать его, он набрался смелости:

— Второй брат, неужели ты до сих пор хочешь притворяться перед бабушкой? Или ты забыл, что наговорил мне и старшему брату в карете?

Мо Ся словно осенило:

— А, так третий брат имел в виду именно это.

Затем Мо Ся быстро поклонился Госпоже-старухе, выражая крайнюю искренность:

— Бабушка, прошу, рассудите. Сегодня я действительно отчитал третьего брата, но на то была веская причина. Надеюсь, вы выслушаете меня, прежде чем выносить решение.

То, что Госпожа-старуха не жаловала Мо Ся, было правдой, как и то, что она всегда благоволила Мо Юньчао.

Однако, глядя на предельно искреннее лицо Мо Ся, вспоминая о его неизменной почтительности и о том, как он в поместье вечно уступает братьям — Мо Юньяну и Мо Юньчао, — она призадумалась.

Перебирая в руках четки, Госпожа-старуха приняла решение:

— Будучи старшим, ты поднял руку на младшего брата — это твоя вина. Рассказывай же, какие у тебя могут быть доводы, чтобы я простила тебя.

Поднял руку на младшего...

Мо Ся едва удержался, чтобы не закатить глаза.

Впрочем, перед Госпожой-старухой он держался безупречно, каждое его слово и движение казались отточенными, что вызывало у окружающих невольное спокойствие:

— Бабушка, сегодня в карете мы с четвертым братом повздорили. Я, помня о том, что он еще мал, решил проявить терпение и промолчать. Но четвертый брат не унимался, и в его словах прозвучало неуважение к Императрице Дуаньмин.

На этих словах Мо Ся намеренно замолчал.

Он поднял глаза, заметив, как изменилось лицо Госпожи-старухи, и, спрятав в опущенных веках торжествующую улыбку, продолжил ясным и четким голосом:

— Весь мир знает, как сильно Его Величество чтил Императрицу Дуаньмин и никогда не позволял другим ни на йоту порочить память Императрицы. Полгода назад чиновник Чжао, будучи пьяным, неосторожно обронил, что Благородная супруга Цюн более кротка и добродетельна, чем Императрица Дуаньмин, за что Его Величество приказал разграбить его дом и изгнать из столицы за оскорбление покойной Императрицы. Четвертый брат по натуре человек бесхитростный и прямолинейный, я же искренне боялся, что его необдуманные слова навлекут беду на Поместье маркиза Минсян, потому и отчитал его. Что же касается ударов...

Мо Ся посмотрел на кирпичный пол, едва заметно улыбнувшись уголками губ. Он не стал ни отрицать, ни признавать произошедшее, но его слова звучали так, будто он горько раскаивался в своей опрометчивости:

— Я беспокоился, что четвертый брат вырастет непутевым, потому и решил наставить его, как подобает старшему брату. Четвертый брат, если сегодня второй брат в чем-то был неправ, прошу прощения. Мы все одна семья, и долгое процветание возможно лишь в согласии, не стоит портить братские узы из-за пустяков.

Мо Юньчао окончательно запутался в словах Мо Ся и даже забыл о том, что нужно спорить, помня лишь о том, что его обвинили в оскорблении Императрицы Дуаньмин:

— Второй брат, хватит нести чепуху! Когда я сегодня упоминал Императрицу Дуаньмин? Это ты всё переворачиваешь с ног на голову!

Мо Ся бесстрашно встретил взгляд Мо Юньчао:

— Четвертый брат, всем во дворце известно, что я был ранен, защищая Пятого принца. Лишь благодаря покровительству Императрицы я остался цел и невредим. Разве, насмехаясь в карете над тем, что моя рана долго не заживает, ты не насмехаешься над тем, что Императрица якобы печется лишь о своих интересах и не желает благословлять народ? Если Его Величество узнает о подобных мыслях четвертого брата, Поместье маркиза Минсян окажется в опасности.

Говоря это, Мо Ся с видом человека, которому невыносимо видеть глупость близкого, смотрел на Мо Юньчао. Спустя некоторое время он внезапно вздохнул, опустил голову и с глубокой досадой произнес:

— Бабушка, я виноват. Четвертый брат действительно не упоминал Императрицу Дуаньмин, это я стал излишне подозрительным и во всем видел опасность. Прошу вас, накажите меня.

Ха, ты умеешь подливать масла в огонь, а я умею плести сети из слов.

И не надейся, что я не знаю, что для Госпожи-старухи важнее всего на свете.

Прожив столько времени в расщелинах этого поместья, ты еще слишком зелен, чтобы играть со мной в психологические игры.

Глядя на невинное, как казалось, лицо Мо Ся, Мо Юньчао едва не задохнулся от гнева. Он соскочил с кушетки, собираясь наброситься на брата, но кто-то потянул его за рукав.

Обернувшись, он увидел, что Мо Сычжэнь смотрит на него своими темными глазами и едва заметно качает головой в ту сторону, где Госпожа-старуха этого не видела.

Мо Юньчао всегда побаивался сестры, поэтому, несмотря на то что внутри у него всё кипело, он не посмел совершить ни движения.

Госпожа-старуха, может, и любила Мо Юньчао, но ещё больше она ценила собственное богатство и положение. Видя, что Мо Ся не стал отрицать, что поднял руку на брата, а вместо этого с раскаянием признал свою вину, чаша её весов склонилась в пользу Мо Ся.

http://bllate.org/book/27259/3501891