Готовый перевод I Fear Silly Sand Sculpture / Мой босс — неисправимый чудак: Глава 11

В прошлой жизни Цяо Жуньи был невероятно мягок сердцем. Он всегда считал, что члены его семьи, какими бы изъянами ни обладали, всё же остаются родными людьми, которые искренне заботятся о нём и любят его. Поэтому он очень рано научился быть рассудительным, полагаться на собственные силы и старался лишний доставлять хлопоты родителям.

Лишь позже он осознал, что любили его за хорошие оценки и за те перспективы, которые он сулил, а вовсе не за то, что он был родным сыном. Окончив четвёртый курс университета, Цяо Жуньи столкнулся с диагнозом — умеренная депрессия. Он потерял ко всему интерес, не видел своего пути и не мог выдержать давление общества, поэтому вернулся домой и полгода провалёжался пластом.

Те полгода показали ему, что такое настоящий ад на земле.

Его уши наполняли бесконечные оскорбления и побои. Его некогда блестящие успехи в учебе, статус лучшего выпускника провинции на вступительных экзаменах — всё то, чем он некогда прославил семью, стало достоянием прошлого. Родители, которые раньше возносили его до небес, теперь относились к нему хуже, чем к грязи под ногами.

Младший брат, чья успеваемость всегда была посредственной, тоже начал постоянно сравнивать его с прежним собой, одновременно выражая презрение и глубокое разочарование — он никак не мог понять, во что превратился старший брат.

Самой частой фразой, которую он слышал, было: теперь вся надежда нашей семьи только на тебя.

В те времена близкие часто повторяли, что их мир рухнул, ведь на Цяо Жуньи больше нельзя было положиться.

Но они не знали, что под градом ежедневных упрёков и ругани рухнул и мир самого Цяо Жуньи.

Он заставил себя подняться и начать всё сначала. И когда он вновь добился успеха, родители и брат снова стали ласковыми и заботливыми, окружая его вниманием.

Слова Цяо Жуньи, казалось, вновь превратились в закон для всей семьи.

Прожив до тридцати лет, Цяо Жуньи так и не смог до конца понять чужих людей, но вот собственную семью он раскусил до последнего винтика.

Раньше, стоило отцу завести подобный разговор, Цяо Жуньи тут же отдал бы ему как минимум пять сотен, искренне полагая, что для мужчины в возрасте его отца остаться совсем без карманных денег — это просто жалко. Что до него самого, то он был молод, да и его гордость не стоила ломаного гроша.

Но теперь Цяо Жуньи считал, что человеку с такой толстой кожей, как у него, потерять лицо — вовсе не великая беда.

Он вытащил из кармана две бумажки по двадцать юаней, протянул их отцу и сказал:

— Ешь по утрам паровые булочки, а время от времени перебивайся обычной пустой маньтоу с кипятком. Хватит тебе каждый день хлебать говяжий бульон, того и гляди доживёшься до жирового гепатоза.

Отец почувствовал, что сын как-то изменился, но всё же взял деньги, не желая сдаваться так просто:

— Слушай, сынок, у меня завтра намечается встреча с дядей Ляном, не мог бы ты подкинуть ещё немного?

— Кажется, преподаватель сейчас мной не слишком доволен... — Цяо Жуньи на мгновение замолчал и добавил: — Пожалуй, не буду возвращать ему долг, и на математическую олимпиаду тоже не пойду. Всё равно от неё никакого толку.

— Нет-нет-нет, — поспешно запротестовал Цяо Цзяньши. — Вся наша семья надеется только на тебя. Лучше сначала верни долг учителю.

Раньше, услышав такое, Цяо Жуньи чувствовал себя человеком, на которого возложена великая миссия, но теперь у него это вызывало лишь презрительную усмешку.

В конце концов, дело было вовсе не в том, что отец лишен способностей и держится на плаву только благодаря успехам сына — если бы не забота о собственном престиже, он бы не пожалел для Цяо Жуньи ни единой монетки.

— Ладно, — Цяо Жуньи спрятал оставшиеся деньги.

Отец тут же поинтересовался:

— Ты же говорил, что сам подрабатываешь, чтобы вернуть долги. Куда делись деньги с подработки?

— Я не говорил вам, боялся, что вы будете переживать. Пару дней назад я упал в обморок в ресторане и разбил много посуды, так что весь мой заработок ушел на возмещение ущерба, — Цяо Жуньи закатал рукав. В свете уличного фонаря действительно виднелись глубокие и мелкие шрамы, покрытые свежими корочками.

Сердце отца сжалось:

— Т-так почему же ты ничего не сказал отцу?

— Боялся, что вы будете ругать меня, — с виноватым видом ответил Цяо Жуньи. — Получается, я работал бесплатно и ещё остался должен.

— Эх, — отец тяжело вздохнул, его лицо омрачилось треворой. — Раз ты упал в обморок, может, стоит сходить в больницу?

— Денег-то нет, — Цяо Жуньи опустил ресницы. — В конце концов, помирать вроде не собираюсь.

Отец хотел было сказать что-то ещё, но в конце концов замолчав, лишь лицо его стало ещё мрачнее.

Успешно переложив груз проблем на чужие плечи, Цяо Жуньи больше ничего не стал говорить. Вернувшись домой, он налил себе воды, умылся, попарил ноги и лег спать.

То, что они называли домом, на самом деле было лишь квартирой в социальном жилье: тесное пространство меньше двадцати квадратных метров, где были кое-как втиснуты две кровати, на которых ютилась вся семья. Находясь на грани сна и бодрствования, Цяо Жуньи услышал возню со стороны родителей.

— Жуньжунь сказал мне, что потерял сознание в ресторане.

— Что?! — это был голос матери, который тут же стих, судя по всему, приглушенный Цяо Цзяньши. Не прошло и много времени, как к кровати Цяо Жуньи кто-то тихонько подкрался.

Раздался легкий вздох, и этот кто-то удалился.

Цяо Жуньи провёл всю ночь в полусне и проснулся наутро в каком-то отрешенном состоянии. Рядом по-прежнему спал Цяо Маньи, лицо которого выглядело еще совсем детским — на нем не было и следа того алчного и ненасытного выражения, что появится у него позже.

Цяо Жуньи молча понаблюдал за ним пару секунд, перевел взгляд на будильник у изголовья, затем протянул руку, взял его и поставил прямо у самого уха брата.

Цяо Маньи никогда прежде не просыпался от будильника — обычно к тому моменту, как он открывал глаза, старший брат уже успевал аккуратно его выключить.

Обычно он ждал, пока брат приготовит завтрак, и только потом поднимался с постели.

Но сегодня его привычный мир начал переворачиваться с ног на голову. Цяо Маньи сел на кровати, прижимая руку к заложенному и гудящему уху, а брат уже сидел за столом в наушниках. Заметив движение, он обернулся.

— Брат, — первой же жалобой начал Цяо Маньи. — Будильник упал прямо мне на ухо, почему ты его не отодвинул?

— Он не упал, — сухо ответил Цяо Жуньи. — Я сам его туда поставил.

Под ошеломленным взглядом Цяо Маньи тот добавил:

— Вставай и иди ставить вариться рис.

Дети из бедных семей рано приучаются к труду, и Цяо Маньи умел готовить, но пока дома был Цяо Жуньи, он пальцем о палец не ударял, что в итоге и привело к формированию привычки во всём полагаться на старшего брата как на нечто само собой разумеющееся.

Цяо Маньи скосил глаза на окно: небо только-только серело, а холодный воздух в комнате тут же заставил его испуганно нырнуть обратно под одеяло. Тихонько пробормотав, он сказал:

— Я еще хочу спать, можно я полежу еще немного?

— Конечно, — охотно согласился Цяо Жуньи. — Спи.

Он снова вставил наушники, и Цяо Маньи успокоился.

К счастью, брат просто шутил с ним. В такую холодину — какой ещё варёный рис?

Он быстро снова погрузился в глубокий сон, а Цяо Жуньи, потратив немного времени на повторение материала, разложил по порядку те жалкие деньги, что дал Цяо Цзяньши, оставил записку с расходами на столе, закрыл за собой дверь и вышел наружу.

http://bllate.org/book/26714/3199692