Готовый перевод Transmigrated into a Hunter’s Ger and Ended Up Supporting an Emperor / Попал в тело гэра из семьи охотника — и содержу будущего императора: Глава 018. Ну и непослушный же ты сорванец!

Старосте Гу Цзиньляну было уже за шестьдесят. От злости у него потемнело в глазах и закружилась голова.

Стоявший рядом гэр, который прежде тоже пытался остановить Гу Цзинпэна, поспешил поддержать старика.

— Дедушка староста, с вами всё хорошо?

Староста несколько раз перевёл дух и дрожащим пальцем указал сначала на Ван Мэйхуа, затем на Гу Цзинъюя.

— Гу Цзинъюй! Эх, Гу Цзинъюй! Ты ведь всё-таки туншэн! Неужели за долгие годы учёбы все книги у тебя ушли псу под хвост? Как ты мог позволить матери такое бесчинство?!

Услышав, что староста отчитывает её образованного сына, Ван Мэйхуа мгновенно заслонила его собой и закричала:

— Дядюшка староста, что вы такое говорите? Что плохого в том, что мой Юй добивается человека, который ему по сердцу?

— Ха!

Гэр Лю Нинъань, стоявший рядом со старостой, больше терпеть не смог.

— Добиваться любимого человека не грех! Только он и правда любит Пэн-гэ? И где это написано у древних мудрецов, кто из святых учил добиваться уже замужнего человека? Тётушка Ван, я, Ань-гэ, грамоты не знаю, так что вы уж меня не обманывайте!

Гу Цзинъюй покраснел так, будто из лица вот-вот брызнет кровь. Хотелось нырнуть под землю. Увидев, что мать собирается снова огрызнуться, он поспешно её остановил. Если она продолжит, ему и правда не останется лица, чтобы жить в Циншуе.

— Ах ты негодник! Зачем родную мать останавливаешь? Да я же ради тебя стараюсь!

— Ох, какая же я несчастная! Пришла просить для сына руки его возлюбленного, меня избили, да ещё и родной сын от меня отвернулся! Не хочу больше жить!

Гу Цзинпэн холодно смотрел на её представление. Какая актриса! По сравнению с Ван Мэйхуа даже современные интернет-знаменитости с миллионной аудиторией безнадёжно проиграли бы.

Гу Цзинъюй наконец не выдержал.

— Хватит, мама! Хочешь остаться здесь — оставайся, а я ухожу!

Позора он больше вынести не мог. Неужели мать забыла, что у Гу Цзинпэна есть законный супруг? А сама без конца твердит, будто они пришли свататься к любимому человеку. Это ведь прямо ему пощёчина!

— Эй! — Гу Цзинпэн вышел вперёд и преградил Гу Цзинъюю дорогу. — Не уходи! Представление ещё не закончилось. Твоя мать ведь всё повторяет, что я её избил. Я и не отрицаю. А давайте-ка отправимся в управу городка. Меня за побои накажут палками, я приму наказание, зато…

Его взгляд в одно мгновение стал острым как нож.

— По закону за публичное сватовство к человеку, уже состоящему в браке, и за унижение его супруга полагаются удары палками и позорное шествие по улицам.

— Что? Какие ещё удары палками и позорное шествие?! — Ван Мэйхуа застыла, а потом завизжала, будто ей наступили на хвост.

Гу Цзинъюй побелел и зашатался. Если его публично высекут и проведут по улицам, с таким позором за бесчестное поведение у него могут отнять с таким трудом добытый статус туншэна.

— Нет! Не пойду! В управу не пойду!

Он грубо оттолкнул Гу Цзинпэна и, словно безумный, бросился бежать прочь.

Застигнутый врасплох толчком, Гу Цзинпэн начал заваливаться назад.

Сяо Юйсэ, всё это время не сводивший с него глаз, мгновенно кинулся вперёд и успел поддержать. Сам Гу Цзинпэн уже собирался вывернуться и восстановить равновесие, но, почувствовав, как кто-то спешит ему на помощь, решил не спасаться самостоятельно.

— Ты не ушибся? — спросил Сяо Юйсэ с такой тревогой в голосе, что даже глаза покраснели.

А Гу Цзинпэн целиком сосредоточился на мощных мышцах груди, прижимавшихся к его спине, и на тёплом теле позади.

«Ух, приятное ощущение!»

Стоявший рядом Ань-гэ тоже протянул руку, но теперь с лёгкой улыбкой убрал её.

— Кхе-кхе!

Сяо Юйсэ почувствовал, как младший братец-супруг ёрзает в его объятиях и прижимается спиной, и у него тут же покраснели уши. Он дважды кашлянул, напоминая о себе.

Гу Цзинпэн пожал плечами, выпрямился и неохотно отстранился от такой удобной груди.

Староста проводил взглядом улепётывающего Гу Цзинъюя и покачал головой. Когда-то, когда тот получил степень туншэна, Гу Цзиньлян, как глава рода, возлагал на него большие надежды. Мечтал, что в роду Гу появится учёный чиновник, который прославит семью.

Но в последующие годы Гу Цзинъюй раз за разом проваливал экзамены. Совсем уж отъявленным злодеем его не назовёшь, зато характер оказался никудышным. Поняв, что больших дел от такого человека не дождёшься, Гу Цзиньлян перестал питать прежние надежды.

— Ну всё, довольно представлений! — прикрикнул староста.

Вся толпа мгновенно затихла.

— Пэн-гэ, сегодня тётушка Ван и правда поступила дурно. Но ты её уже проучил. Может, ради меня, старика, оставим всё в прошлом? Если она снова посмеет тебя тревожить, иди прямо ко мне. Дедушка староста её больше не пощадит.

Гу Цзинпэн лишь припугнул Ван Мэйхуа угрозой пожаловаться властям. На самом деле он тоже не хотел доводить дело до официального разбирательства. Ему самому плевать на сплетни, но он не один: за его спиной Сяо Юйсэ, семьи второго и третьего дядей. Даже младшая тётушка, вышедшая замуж в другую деревню, могла пострадать из-за такого скандала.

В эту эпоху доброе имя было очень важно.

Предложение старосты он заранее предвидел. Все они принадлежали к роду Гу. Если дело выйдет за пределы деревни, опозорится весь род, а заодно поднимется недовольство родов Ван и Лю: ведь пострадает и репутация всего Циншуя.

Поэтому Гу Цзинпэн мягко улыбнулся и почтительно сложил руки перед старостой.

— Дедушка староста, вы и глава нашего рода Гу, и деревенский староста. Всем известно, что вы справедливы. Пэн-гэ запомнит ваши слова. Сейчас я хочу только спокойно жить с братцем, поэтому очень надеюсь, что подобного больше не случится.

Гу Цзиньлян с облегчением вздохнул. Он всерьёз опасался, что Гу Цзинпэн заупрямится и отвергнет его предложение. Ведь если парень осмелился ударить Ван Мэйхуа, возраст и старшинство, видимо, мало для него значили.

— Хорошо, хорошо, молодец! Не волнуйся, больше такого не повторится. И вы, кто тут затаил дурные мысли, не считайте, будто я ничего не вижу! Выбросьте свои мерзкие планы из головы, иначе со мной будете иметь дело!

Слово деревенского старосты в Циншуе имело огромный вес.

И не без причины. Сам Гу Цзиньлян был честен и вёл себя достойно. Пусть в его семье не было великих талантов и никто особенно не учился, все отличались хорошим нравом и пользовались уважением на многие деревни вокруг.

— Всё, разошлись! — приказал он. — Посмотрите, какое время! Вам что, землю пахать и сорняки полоть не нужно? Столько свободных часов нашлось!

Староста разогнал зевак, кивнул второму и третьему дядям, заложил руки за спину и ушёл.

Ван Мэйхуа поняла, что представление окончено. Она поднялась, стряхнула пыль со штанов, фыркнула и, прежде чем уйти, ещё раз со злостью сверкнула глазами на Гу Цзинпэна и Сяо Юйсэ.

Лю Аньнин улыбнулся Гу Цзинпэну.

— Силен ты, Пэн-гэ! Ну, я пошёл.

К Лю Аньнину Гу Цзинпэн относился тепло. Он ещё прежде заметил его в толпе. Позже, наверное, тот понял, что ситуация становится опасной для Гу Цзинпэна, и побежал за старостой.

— Давай. Заходи как-нибудь поболтать.

Гу Цзинпэн помнил, что прежний хозяин тела и Лю Аньнин дружили с детства, почти как две близкие подруги. По характеру и поступкам новый знакомый ему тоже понравился, так что сближаться с ним он был не против.

Когда посторонние ушли, остались только родственники семьи Гу.

Второй дядя издалека погрозил Гу Цзинпэну пальцем, будто собираясь постучать по макушке.

— Эх ты, эх ты! Твои отец и мать были такими хорошими, покладистыми людьми! А ты после тяжёлой болезни взял да превратился в неугомонного сорванца!

— Вот именно! Неугомонный какой-то! — Третий дядя тоже закатил глаза. — Ты же гэр, а такие слова при всех говоришь!

Но ласка в голосах обоих дядей была очевидна.

Гу Цзинпэн хихикнул и почесал затылок.

— Второй дядя, третий дядя, вы просто не понимаете! Это называется «первым пойти по чужому пути и не оставить противнику дороги». Ван Мэйхуа любит бесстыдничать, верно? Значит, я буду ещё бесстыднее! Побью её магию её же магией!

— Какой ещё магией?

http://bllate.org/book/26622/3280458