Готовый перевод Thirteen Degrees Bass Spring Summer Grain / Тринадцать градусов тишины: Вальс для двоих: Глава 5

Апчхи!

Бай Lan отчаянно прикрыл нос и тихонько чихнул.

Сновидение было слишком прекрасным, а суровая реальность — слишком жестокой. Прошлой ночью он заснул, даже не успев толком укрыться одеялом, и теперь, проснувшись этим утром, вполне предсказуемо подхватил простуду.

Зажав нос бумажной салфеткой, он смущенно и тихо извинился, чем вызвал добрые улыбки окружающих.

Сидевший поблизости первый альтист от скуки решил подсесть к нему и завязать разговор:

— В Вене такая большая разница температур днем и ночью, верно? Поначалу я тоже никак не мог привыкнуть.

Бай Lan не знал, что и ответить, поэтому просто кивнул:

— Да уж.

Альту, казалось, вовсе не обязательно было болтать по душам — просто сидеть сложа руки двум-трем сотням человек было смертельно скучно, и он принялся тараторить сам с собой:

— Слышал, ты выпускник Джульярд? Как здорово… Я в свое время тоже хотел поступать в Джульярд. Выдающихся альтистов изначально не так уж много, а Джульярд забрал себе целую кучу… Ах, как же мне хотелось бы встретиться с мистером Тертисом… Жаль только, что вступительные требования к репертуару в Джульярд — это просто издевательство. Подозреваю, что у вас в Джульярд жуткая дискриминация альтистов.

Бай Lan:

— …

Позади Бай Lan четвертый виолончелист опустил смычок и с улыбкой произнес:

— По-твоему, отсутствие соло в программе — это уже дискриминация альта?

Альтист:

— Разве запрет на соло — не дискриминация? Вам, благородным виолончелистам, вовек не понять боль тех, кто находится на самом дне пищевой цепи.

Пока они разговаривали, из-за кулис появился Ци Сынэнь. На ходу он что-то обсуждал с администраторами оркестра.

На нем был строгий черный костюм-двойка, подчеркивавший его необычайно стройную и высокую фигуру. Словно ходячий прожектор, он приковал к себе все взгляды, и разговоры вокруг мгновенно стихли, прежде чем возобновиться вразнобой.

Альтист тяжело вздохнул и продолжил ворчать:

— Эх… Как же хорошо быть скрипачом! В детстве я ведь тоже играл на скрипке, но в помутнении рассудка перешел на альт. У нас, альтистов, нет никаких прав человека…

Бай Lan заинтересовался:

— Что, в Вене тоже презирают альт?

Альтист поднял на него взгляд, в котором читалась пронзительная проницательность:

— Вот видишь? Я так и знал, что в Северной Америке ни во что не ставят альт!

Бай Lan:

— …

— Бай Lan, не слушай его бредни, — с улыбкой произнес четвертый виолончелист. — Клянусь, на всем белом свете нет никого, кто любил бы альт сильнее его. Он просто так болтает.

Бай Lan тоже улыбнулся. Его взгляд сам собой последовал за Ци Сынэнем: он заметил, как тот о чем-то переговорил с администрацией, а затем вернулся на свое место концертмейстера.

Место первого скрипача располагалось напротив группы виолончелей, по другую сторону дирижерского подиума — они сидели на близком, но не тесном расстоянии.

То ли ему показалось, но Бай Lan был почти уверен, что Ци Сынэнь бросил на него мимолетный взгляд, в котором мелькнуло подобие улыбки.

Однако тот почти сразу опустил голову, вглядываясь в скрипичные нотные партии, и под светом софитов его профиль казался высеченным из камня резцом.

Дирижерский пульт все еще пустул.

Конечно, ради столь прославленного дирижера, как Бернстайн, можно было и подождать — в конце концов, все только и говорили, что репетиция Малера под его руководством стоит полугода самостоятельных занятий дома.

Тем не менее, администраторы вскоре вышли и вернулись с не самыми приятными новостями:

Мистер Бернстайн после череды разъездов внезапно заболел, и теперь ему требуется строгий постельный режим в больнице. Запланированные репетиции Пятой симфонии Малера, судя по всему, придется отложить до его выздоровления. Сейчас же они надеются, что концертмейстеры организуют свои группы для самостоятельного разбора партий и оттачивания техники.

В голове Бай Lan в этот момент промелькнула лишь одна мысль: Малер — мой заклятый враг!

Сидевшие рядом альтист и четвертый виолончелист синхронно тяжело вздохнули. Альтист снова поник головой и ехидно протянул:

— Технику? Да откуда у нас, альтистов, техника? Нам даже штрихи учить не надо — все равно у альта нет сольных партий, мы здесь лишь для того, чтобы создавать фоновый микс скрипкам и виолончелям.

Бай Lan невольно рассмеялся:

— Неужели всё так преувеличено?

Альтист:

— Ты что, не слыхал эту шутку?

Бай Lan:

— Какую?

Альтист:

— Как сделать так, чтобы скрипка зазвучала точь-в-точь как альт? — Сесть в самый конец, всю дорогу молчать, а потом сляпать пару фальшивых басовых нот.

Бай Lan:

— …Кто это придумал? Жестоко как.

Альтист бросил косой взгляд назад и холодно фыркнул:

— Он.

— Ох, мой дорогой Алекс, до каких пор ты будешь это вспоминать? — Четвертый виолончелист убрал инструмент в футляр, закинул руку ему на плечо и сказал: — Это же было сказано в подпитии, я уже принес тебе свои глубочайшие извинения. Пошли! Раз уж нам выпали внезапные каникулы, давай заглянем ко мне пропустить по стаканчику.

Тот позволил увлечь себя вперед, продолжая бормотать свои несмешные шуточки:

— Не зови меня Алексом, отныне зови меня Томом — ведь всех альтистов на свете зовут Томом.

— …

Четвертый виолончелист пропустил мимо ушей его все более изощренное самоедство, оглянулся и улыбнулся Бай Lan:

— Эй, Бай Lan, с нами к маю?

Бай Lan на мгновение замер, с улыбкой покачал головой и ответил:

— Пожалуй, я прогуляюсь. Хорошего вам отдыха.

*

Будучи новичком и занимая пост концертмейстера группы виолончелей, Бай Lan еще не успел толком познакомиться с остальными музыкантами оркестра. Поскольку у каждого артиста обычно складывается собственное понимание инструмента, он не собирался навязывать никому свое мнение.

Остальные концертмейстеры придерживались того же мнения, и не прошло и часа, как все двести-триста человек разошлись.

Обняв инструмент, Бай Lan присел на свое место и какое-то время отрешенно смотрел на ноты. И лишь когда в огромном зале не осталось ни души, он тщательно натер смычок канифолью и принялся всерьез подтягивать колки.

Извлек несколько открытых двойных нот, левую руку перевел в первую позицию на ре-струне, правую положил посередине струнодержателя, глубоко вздохнул — и тут же зловещая, безжалостная погребальная песнь Пятой симфонии Малера обрушилась на пустой зал сокрушающей лавиной.

Малер, отъявленный любитель мощных акцентов, щедро проставил на этом фрагменте пять букв f. Бай Lan весь покрылся испариной, во все стороны летели конские волосы со смычка, а пиццикато взрывалось яростными раскатами бури.

Вскоре показался фугато. Бай Lan нахмурился, ослабил нажим, и мелодия тут же улетела за тридевять земель.

http://bllate.org/book/26546/3178097