Готовый перевод No Regrets / Русалочья верность: Сердце ледяного генерала: Глава 12

Сказав это, он велел Юй Сяоманю поднять голову. У императора изначально оставались сомнения, но, увидев правильное и красивое лицо, он успокоился: Семья Лу славилась своей преданностью из поколения в поколение, а Лу Цзи и вовсе был юным талантом — в шестнадцать лет он уже надел доспехи и отправился в бой, совершив бесчисленные ратные подвиги. Ему вполне подобает взять в жены писаную красавицу.

Юй Сяомань был сам не свой от волнения, и похвалы императора вовсе не принесли ему радости. Когда все разошлись, несколько знатных дам обступили его со всех сторон с расспросами, но он отвечал рассеянно, на ходу отговариваясь дежурными фразами.

— Где находится эта деревня семьи Юй? Раньше мы и не слыхивали о таком месте!

— Рядом с Восточным морем.

— Говорят, морские ветры там свирепые, почему же у тебя такая гладкая и нежная кожа?

— Солнца мало видел.

— Привык ли уже жить в Столице, хорошо ли к тебе относится мужнина родня?

— Вполне хорошо.

……

Заметив, что новая жена генерала не проявляет ни малейшего желания поддерживать беседу, дамы, не найдя для себя развлечения, отвернулись, снова сбились в кружки и тут же перевели тему.

— Говорят, барышня из семьи Министра Шэнь наконец-то согласилась выйти замуж.

— Тоже мне несчастная, прождала столько лет, прямо-таки дотянула до такого возраста.

— Изначально они составляли прекрасную пару, истинное создание небес, кто бы мог подумать, что ноги генерала Лу и вправду не исцелить никаким лекарствам.

— Барышня из семьи Шэнь проявила благородство и верность. Теперь, когда генерал Лу женился, она тоже сможет вздохнуть спокойно.

……

Услышав, как они упомянули Лу Цзи, Юй Сяомань очнулся от задумчивости и навострил уши.

Женщины из знатных семейств, выросшие на поэзии и правилах приличия, вели беседы с особым искусством: они умудрялись не переходить грань дозволенного, но при этом высказывались так, что всё было предельно понятно. Несколько оброненных тут и там фраз сложились в голове Юй Сяоманя в полную драматизма историю, ничуть не уступающую народным сказаниям.

На празднике Праздника фонарей прекрасная ночь казалась слишком короткой, в Столице отменили комендантский час, и для пиршества не установили временных рамок. Сын Неба и придворные чиновники пили вино и веселились, и это оживление продолжалось далеко за полночь.

Во Дворце ярко горели светильники. Несколько знатных дам, не выдержавших усталости, заранее отпросились и потянулись домой кто поодиночке, кто группами. Юй Сяомань затесался среди них, покинул Зал Тайцзи и зашагал по извилистой тропинке, утопающей в зелени деревьев.

Он помнил, что Дуань Хэн ушел именно в эту сторону, поэтому смело шагнул в тихий уединенный уголок. Кто бы мог подумать, что это место вовсе не предназначено для пирушек сановников и гуляний знати, а представляет собой безмолвный сад.

Юй Сяомань досыта наелся, наслушался всяких сплетен и теперь хотел лишь поскорее вернуться, чтобы попарить ноги и сразу же рухнуть спать.

Однако вокруг не было видно ни души, лишь у арочных ворот впереди тускло мерцали два фонаря. Возвращаясь назад по той же дороге, по которой пришел, Юй Сяомань на ходу размышлял, где же ему искать Лу Цзи, как вдруг замер у рябившей от легкого ветерка глади пруда, с тоской глядя на воду.

Если подсчитать дни, он уже около полумесяца не окунался в воду.

К счастью, все пировали в переднем зале, и в этот заброшенный уголок никто не заглядывал. На цыпочках пробравшись к самому краю пруда, Юй Сяомань присел на корточки, сбросил обувь и носки, закатал штанины, подобрал подол и сначала слегка коснулся водной глади кончиком пальца. Глядя на расходящиеся круги ряби, он не устоял перед искушением и постепенно опустил ноги в воду.

То, что вынырнуло из воды на этот раз, были вовсе не ступни, а половина мягкого, полупрозрачного рыбьего хвоста. Глубоко вздохнув, Юй Сяомань прикрыл глаза и с облегчением выдохнул: это оказалось куда приятнее, чем парилки с тазами, и как же было бы здорово, если бы в поместье Лу нашелся такой же пруд.

Он продолжал сидеть, позволяя рыбьему хвосту легко покачиваться и омываться чистой прохладной водой, и его тело, прислонившееся к берегу, полностью расслабилось.

Но тут до его слуха донеслись приближающиеся шаги и знакомый скрип колес по гравию.

Выбираться из воды было уже поздно: те двое остановились всего в одном дереве от пруда, и любое движение выдало бы его с головой. Словно пораженный заклинанием неподвижности, Юй Сяомань прижался рыбьим хвостом к водным растениям на дне и, зажав рот рукой, боялся даже вздохнуть.

По ту сторону разделявшего их дерева первой заговорила женщина:

— Под Новый год я сопровождала отца на юг реки и слышала, что вы женились. Я так и не успела поздравить вас.

В ее звонком голосе звучала мягкость, свойственная девушкам, и Юй Сяомань не смог узнать, кто она. Однако обладателя следующего голоса он распознал мгновенно.

— Благодарю, — голос Лу Цзи по-прежнему оставался низким, а тон — холодным и отстраненным. — Перед праздниками хлопот было невпроворот, я не смог выкроить времени нанести визит. Если будет возможность, передайте от меня наилучшие пожелания вашему почтенному отцу.

— Вы действительно были заняты или просто не хотели приходить? — спросила женщина.

После этих слов и Лу Цзи, и погруженный в воду Юй Сяомань замерли.

О чем думал Лу Цзи, оставалось загадкой, но Юй Сяомань по этому короткому диалогу сразу понял их отношения. По всей видимости, эта женщина и была той самой особой, которую знатные дамы обсуждали за столом: звали ее Шэнь Мусюэ, она слыла первой красавицей и талантливейшей девой Столицы, а заодно приходилась Лу Цзи бывшей невестой.

Подождав немного, Шэнь Мусюэ снова спросила:

— До каких же пор вы собираетесь прятаться?

По сравнению с ее нетерпеливым допросом молчание Лу Цзи казалось не просто равнодушным, а скорее таким, будто происходящее его совершенно не касается.

Он произнес:

— Теперь я женат, а вы вскоре выйдете замуж, нам следует избегать друг друга во избежание сплетен.

Шэнь Мусюэ горько усмехнулась:

— Избегать друг друга? Почему же раньше я от вас не слышала этих слов?

— Я думал, вы и сами знаете.

— Я не знала! — Шэнь Мусюэ внезапно повысила голос и, забыв о благопристойности благородной девы, с отчаянием выпалила: — Я знала лишь то, что три года назад, когда я провожала вас до городских ворот, вы пообещали мне: вернетесь — и сразу же пришлете сватов в наш дом.

Ее голос постепенно затих, переходя в всхлипывания:

— Вы обещали... что возьмете меня в жены.

Долгое время царило молчание, после чего Лу Цзи ответил:

— Вы сами сказали: три года назад.

К тому же та кампания не завершилась триумфом. Хотя победные реляции сыпались одна за другой и армия нашей династии изначально планировала развить успех и добить врага, никто не ожидал, что при преследовании противника в горных теснинах на приграничье они попадут в засаду. Из-за невыгодного рельефа местности войска не смогли развернуться в полную силу, и хотя вся армия под звуки боевых рожков сражалась не на жизнь, а на смерть, потери оказались огромными. Главный же военачальник в том сражении лишился обеих ног и больше никогда не смог возглавить походы.

— Мне всё равно, братец Лу, мне всё равно! — Шэнь Мусюэ сделала два шага вперед и бросилась к нему. — Пусть вы больше не можете сражаться, пусть не можете стоять на ногах — раз я дала вам слово тогда, я и не помышляла о замужестве с другим. Я могу заботиться о вас, заботиться всю жизнь... Мне плевать, что думают и говорят остальные, я хочу быть только с вами!

Услышав это, Юй Сяомань свободной рукой прижал ладонь к груди, прямо к сердцу.

Это страстное признание тронуло его до глубины души — пожалуй, во всем мире не нашлось бы мужчины, способного устоять перед такой искренней и преданной любовью.

http://bllate.org/book/26399/3498092