Готовый перевод My Little Taoist Temple Is Trending Again / Моя даосская обитель снова в топе: Глава 12

Из чувства долга Сюй Цинму сдержал улыбку и только собирался заговорить, как Лю И протянул руку и открыл лежавшую на столе шкатулку. Ослепительный золотой свет заставил Сюй Цинму на мгновение зажмуриться.

Приглядевшись, Сюй Цинму увидел доверху набитую аккуратно уложенными золотыми слитками коробку.

Сюй Цинму:……

И впрямь явился с повинной, «обложившись золотом».

— Маленький даос, маленький божественный муж! — Лю И резко согнулся в поклонении на девяносто градусов и дрожащим голосом произнес: — Помилуйте моего отца! Мы виновны, но преступления наши не тянут на смертную казнь — в конце концов, это человеческая жизнь. Проявите великодушие, пощадите нас!

Сюй Цинму искоса глянул на лежавшего на носилках Лю Дэюя.

Из-за того, что его душа слишком бурно и долго странствовала вне тела, плоть теперь едва теплилась: глаза вытаращены, рот приоткрыт, на лице ни малейшего признака живого человека, грудь совершенно не вздымается. Если отвезти его в крематорий в таком виде, несправедливостью это точно не назовем.

Сюй Цинму пододвинул заполненную золотом шкатулку ближе к Лю И и произнес:

— А вы знаете, что персиковые деревья на горе Линъюн — это тоже жизни многих сельчан? И мои маленькие даосы в храме — это всё живые, бьющиеся сердца. Поглядите на их лица, разве хоть у кого-то из них можно смотреть на себя без слез?

Лю И, обливаясь потом, согнулся еще ниже и сквозь слезы пробормотал:

— Я знаю, что был неправ, поэтому... поэтому и пришел сегодня к вам с повинной. Умоляю, позвольте душе моего отца вернуться в тело! Если он не вернется прямо сейчас, он умрет! Дайте нам шанс, мы сделаем всё, что угодно...

Сюй Цинму ответил:

— Мне не нужно, чтобы вы что-либо делали для меня.

Лю И едва не сходил с ума от отчаяния — он совершенно не представлял, что еще может предпринять, и мог лишь жалко повторять, что они раскаиваются. Сюй Цинму взмахом руки прервал его и продолжил:

— Впрочем, лишать людей жизни просто так я тоже не стану.

Глаза Лю И мгновенно засияли: он наконец ухватился за соломинку и с покрасневшими глазами уставился на Сюй Цинму.

Сюй Цинму махнул рукой в сторону Бай Мэймэй. Та с полуслова поняла хозяина, вернулась в комнату Сюй Цинму и сорвала крышку с коробки лапши быстрого приготовления. Спустя мгновение Сюй Цинму и Лю И одновременно увидели, как к ним подплыла блуждающая душа Лю Дэюя и нырнула прямо в макушку своего физического тела.

Едва душа вернулась на место, Лю Дэюй судорожно всхлипнул, широко открыв рот, и зашелся в тяжелом дыхании. Лю И тут же бросился похлопывать отца по спине. Долгое время спустя безжизненное серое лицо Лю Дэюя наконец перестало пугать до мурашек, хотя он всё еще оставался крайне слабым и не мог восстановиться в одно мгновение.

Отец и сын, оба с прическами а-ля каппа, с трепетом переглянулись, а затем принялись наперебой сыпать благодарностями в адрес Сюй Цинму. Тот со спокойным выражением лица произнес:

— Практика боевых искусств вовсе не обязана служить каким-то возвышенным целям вроде восстановления справедливости, но по крайней мере нельзя использовать ее ради притеснения слабых. Пока не усвоите эту истину, не смейте больше соваться сюда. Возвращайтесь.

Отец и сын в спешке закивали в знак согласия и, поддерживая друг друга, тут же бросились прочь — они больше не желали оставаться в этом проклятом месте под названием Даосский храм Линъюнь ни единой секунды.

— Погодите-ка. — Из дверного проема высунулась доведенная до крайнего кипения голова Хэ Синчу.

— «Обложенное золотом» повинное оставьте здесь! — Хэ Синчу схватил за плечо ученика с еще не сошедшими синяками под глазами и заявил: — Посмотрите на этого смазливого молодого даоса! Чтобы вернуть ему прежний облик, понадобятся немалые деньги на лекарства!

Сюй Цинму чуть улыбнулся и перевел взгляд на парочку беглецов. Тем сейчас было явно не до золотых слитков — бормоча: «Конечно-конечно», — они умчались прочь с позором.

Толпа учеников мгновенно хлынула в главный зал, в оцепенении уставившись на драгоценную коробку.

Они еще не оправились от ста тысяч заслуг, полученных от директора Хуана, а тут — целая коробка золота...

Один из маленьких даосов робко подал голос:

— Настоятель, неужели этих слитков хватит, чтобы покрыть сусальным золотом статую Прародителя?

Сюй Цинму не сразу сообразил, что обращаются именно к нему, поэтому промолчал, однако со всех сторон уже неслись новые возгласы:

— Настоятель, что вы вообще сделали с этими двоими из семьи Лю?

— Настоятель, вы просто невероятны! Вы круче самого учителя! Неужели раньше вы и вправду притворялись дурачком?

— Настоятель, а вы владеете легкой поступью? Вчера ночью я видел, с какой скоростью вы двигались — это точно была не человеческая скорость...

— Ты чего мелешь! Что значит — не человеческая?

— Настоятель и вправду не обычный человек, настоятель — маленький божественный муж!

— Настоятель, а эти слитки...

Сюй Цинму завалили вопросами так, что у него заболела голова, и он не смог ответить ни единого слова.

Вэнь Лунь растолкал остальных, подошел к Сюй Цинму со все еще опухшим лицом и, с трудом подбирая слова, выдавил:

— Настоятель, я тут навскидку подсчитал: эти слитки стоят около трехсот тысяч.

Сюй Цинму пропустил цифры мимо ушей, уловив лишь обращение «Настоятель», и прищурившись посмотрел на Вэнь Луня.

Вэнь Луню было крайне неловко, но он продолжил:

— Даосский храм Линъюнь — тысячелетняя обитель, и статуя Бессмертного Владыки создана искуснейшими мастерами прошлого. Если делать лишь поверхностный ремонт, это полностью уничтожит их первоначальную ценность. Так что даже если прибавить те сто тысяч заслуг от директора Хуана, на капитальный ремонт этого всё равно не хватит.

Сюй Цинму ответил:

— Я изначально и не собирался затевать ремонт прямо сейчас. Сперва нужно отыскать мастеров с по-настоящему золотыми руками.

Вэнь Лунь продолжил:

— Эти деньги можно пустить на покупку предметов первой необходимости и ритуальной утвари, а также укрепить жилые постройки во внутренних помещениях. Как раз потребуется примерно такая сумма.

Сюй Цинму терпеть не мог заниматься подсчетами и тут же кивнул:

— Ладно, раз ты разбираешься, бери это на себя.

Вэнь Лунь отчеканил:

— Когда составлю смету, я покажу ее настоятелю.

Закончив говорить, он позвал еще двоих учеников и унес увесистую коробку с золотом.

Стоило людям разойтись, как Хэ Синчу тихо шепнул на ухо Сюй Цинму:

— Старший брат Вэнь всё еще затаил обиду.

Сюй Цинму с легкой усмешкой бросил:

— Пусть себе затаивает.

Остальные ученики были покорены, а Вэнь Луню, лишившись поддержки, пришлось склонить голову, хотя на душе у него наверняка скребли кошки.

Сюй Цинму не собирался нянчиться с эмоциями Вэнь Луня. В конце концов, ему нужен был человек с опытом управления обителью, и раз уж Даосский храм Линъюнь будет процветать, ему совершенно не важно, симпатизирует ли ему Вэнь Лунь лично.

Оставшиеся ученики быстро потеряли интерес к золоту и снова обступили Сюй Цинму, выпрашивая секреты мастерства — как научиться быть столь же могущественным.

Сюй Цинму ответил предельно прямо:

— Талант.

Ученики не пожелали сдаваться и спросили:

— А если мы будем усердно тренироваться?

Сюй Цинму улыбнулся:

— Разумеется, усердие необходимо. Но после всех стараний вы лишь еще отчетливее поймете, насколько важен талант.

Все:……

Доведя маленьких даосов до полного уныния, Сюй Цинму добавил:

— Впрочем, владение правильной техникой практики всё же позволяет совершить быстрый рывок.

Надежда вновь вспыхнула в глазах ребят, и они жадно уставились на него.

Сюй Цинму вышел во двор перед главным залом, небрежно сорвал тонкую ветку дерева и легко, словно текущая вода, исполнил комплекс меча. В его движениях изящество и легкость удивительным образом сочетались с решительной и безжалостной силой. Сначала ученики во все глаза смотрели на него, оглашая двор восхищенными аплодисментами, но постепенно, по мере того как связки становились всё сложнее, а скорость движений — всё недоступнее для глаз, все вокруг замерли в оцепенении.

Юэ Ехэ раньше брал на себя основную часть обучения учеников владению мечом: по сравнению со сложными духовными практиками освоить меч было намного проще. К тому же при должном упорстве, даже не достигнув вершин в духовной силе, можно было как минимум превратиться в мастера боевых искусств из Цзянху, способного постоять за себя.

Поэтому все ученики Даосского храма Линъюнь неплохо разбирались в мече и с первого же взгляда смогли оценить всю мощь техники Сюй Цинму.

Завершив последнее движение, Сюй Цинму замер на месте. Ученики еще долго стояли ни живы ни мертвы, а затем вновь взорвались восторженными криками:

— Это же Меч Среди Облаков, которому нас раньше учил учитель! Но... кажется, он стал еще сильнее! Эта мощь и скорость просто невероятны, неужели и мы так сможем?

Сюй Цинму хмыкнул:

— Какой еще Меч Среди Облаков? Это техника, которую я придумал сам. То, чему вас учил прежний наставник — лишь урезанная версия, растерявшая всю суть. Отныне будете практиковать то, чему учу я.

Хэ Синчу тут же захлопал в ладоши:

— У столь потрясающей техники наверняка должно быть оглушительное, громогласное название!

Сюй Цинму упер руки в боки и объявил:

— Разумеется. Она называется «Измахивайся как душе угодно».

Все:……

— И правда потрясающе! Старший брат — лучший! — Хэ Синчу без тени смущения закрыл глаза и принялся бессовестно превозносить наставника. Убедившись, что Сюй Цинму доволен, он тут же сменил тему: — А легкой поступью я тоже смогу обучиться?

— А Привязке душ к бумажным куклам?

Сюй Цинму с добродушной улыбкой старца ответил:

— Если будете прилежно заниматься и сможете овладеть этим, я научу вас всему.

Ученики чувствовали себя так, будто отыскали несметные сокровища, и бросились врассыпную по комнатам за своими мечами, чтобы немедленно приступить к тренировкам.

Устроившись в тени деревьев, Сюй Цинму лениво давал указания кипящей от энтузиазма толпе маленьких даосов. Хотя пока они оставались слабыми, настрой у каждого был боевой.

Бай Мэймэй тоже смастерила себе из воздуха подобие меча и пыталась повторять движения, но ее пухлые короткие ручки двигались крайне неловко, и поднять деревяшку она так и не смогла.

Поедая семечки и наблюдая за этим, Сюй Цинму испытывал самое безмятежное и радостное настроение.

Похоже, тихая жизнь настоятеля Даосского храма Линъюнь — штука весьма забавная.

В этом году сезон цветения персиков на горе Линъюн затянулся дольше обычного: едва на одном склоне бутоны осыпались, как на другом вспыхивало новое буйство красок.

В результате число туристов на горе Линъюн достигло беспрецедентных, невиданных прежде высот.

В то же время на Горе Юйцюань всё выглядело иначе: всего за несколько дней цветы полностью засохли, средства, вложенные в живописную зону, ушли в воду, а строительство жилого комплекса и вовсе столкнулось с новыми трудностями.

Раскопанная огромная гробница еще не была открыта, но один лишь ее внешний вид поражал воображение своей роскошью. Согласно показаниям приборов, усыпальница прекрасно сохранилась, насчитывала множество погребальных камер, кишела ценными артефактами и ломилась от смертоносных механизмов. По оценкам экспертов, возраст постройки составлял более тысячи лет, а ее владелец явно обладал высоким статусом, однако изучение древних трактатов пока не помогло установить личность погребенного.

Можно сказать, что эта загадочная древняя гробница обладала колоссальной исторической ценностью.

Для строительной компании Яо Юаня это означало лишь одно: о возобновлении работ не могло быть и речи. Директор Яо, считавшийся тяжеловесом на рынке недвижимости города, мгновенно превратился в главного неудачника, а его компания оказалась на грани краха.

Обо всем этом поведал вовсе не Зеленый директор... нет, директор Хуан, когда снова явился в храм возжечь благовония. После пережитого он, судя по всему, обрел совершенно новое понимание жизни: перестал ставить деньги во главу угла, занялся благотворительностью и зачастил с визитами в Даосский храм Линъюнь. Каждый раз он рассыпался в похвалах дальновидности Сюй Цинму, приговаривая: «Если бы не маленький даос, вовремя заставивший меня выйти из проекта, я бы сейчас пошел по миру с протянутой рукой».

В знак признательности директор Хуан вновь раскошелился на десять тысяч заслуг, заодно на полмесяца снял домик в фермерском хозяйстве на горе Линъюн и с легким сердцем предавался курортному отдыху, проникшись душевной благодарностью.

Сюй Цинму эти новости мало волновали.

В последние дни сезона цветения поток туристов постепенно схлынул. Почувствовав прилив сил, Сюй Цинму выбрал выдавшийся погожим и солнечным день, захватил с собой Бай Мэймэй и отправился на прогулку.

Он намеренно направился в тихие, уединенные уголки, где персиковые лепестки уже опали, желая насладиться покоем и безмятежностью в окружении горных пейзажей. Однако он никак не ожидал встретить здесь единомышленника.

Пройдя всего несколько шагов, Сюй Цинму заметил среди персиковых деревьев фигуру мужчины в черном. С того ракурса, под которым стоял Сюй Цинму, была видна лишь его спина.

Черные волосы, черные одежды, широкие плечи — он сидел в инвалидном кресле, не шевелясь ни единым мускулом.

Сюй Цинму не испытывал ни малейшего желания заводить знакомства с незнакомцами и уже собирался развернуться, как мужчина медленно повернул голову, и их взгляды встретились.

Это было невероятно красивое лицо: черты были настолько точеными, что их едва ли сумел бы передать самый искушенный художник. Без преувеличения можно сказать, что все персиковые цветы этой горы вместе взятые не шли ни в какое сравнение с красотой этого человека.

Вот только кожа незнакомца была болезненно-бледной, а губы — бесцветными, казалось, он мог потерять сознание в любую секунду.

Сюй Цинму на мгновение замер. Ему показалось, будто этого человека он уже где-то видел.

http://bllate.org/book/26354/3154998