Готовый перевод Return to the Republic as a Director / Режиссёр из будущего: Покорение эпохи: Глава 11

В тот же день, на другом конце Переулка Малого Барабана.

В небольшом дворике собралось с десяток человек — по большей части редакторы и сотрудники типографии Книжного издательства Куньлунь. Они плотно обступили молодого человека, которым оказался Шу Ваньянь, автор бестселлеров, сбежавший сюда, чтобы уклониться от сдачи рукописи.

— Рукопись! Сдавай рукопись! — скандировали собравшиеся, потрясая кулаками.

— Господин Ваньянь, ну будьте же благоразумны, отдайте нам текст, — уговаривали те, у кого еще оставалось терпение.

— Именно! Еще вчера наш генеральный директор заходил к вам, было же договорено, что сегодня будет готово как минимум две тысячи знаков.

— Он вообще сюда не приходил! — Шу Ваньянь подпрыгнул на месте. — И то, что он вам наобещал две тысячи знаков, еще не значит, что я давал такое слово! Как вы можете припирать меня к стенке на этом основании? Это же просто возмутительно!

— Рукопись! Сдавай рукопись!

Его ответственный редактор, стоявший во главе толпы, угрюмо произнес:

— Вы считаете, что инсценировка собственной смерти дает вам право так себя вести? Внешние бульварные газетенки уже прозвали вас кошкой-демоном с девятью жизнями и держат пари, сколько раз вам удастся умереть, прежде чем запас жизней иссякнет.

Шу Ваньянь: «……»

— Рукопись! Сдавай рукопись!

Шу Ваньянь: «…………»

— Прекратите орать, сил моих нет! Очень раздражает! — Шу Ваньянь плотно зажал уши руками. — К тому же Чжоу Сыинь вообще не появлялся на пороге, с чего бы мне писать эти две тысячи знаков?

Однако словам Шу Ваньяня больше никто не верил.

К тому же сотрудники Книжного издательства Куньлунь были единодушны в своем мнении: если Чжоу Сыинь что-то обещал, он это сделает. И если Шу Ваньянь притворяется сумасшедшим, то наш господин Чжоу — сумасшедший по-настоящему (??).

Поэтому…

— Рукопись! Сдавай рукопись!

— Рукопись! Сдавай рукопись!

Среди этого гвалта Шу Ваньянь присел на корточки и заплакал. Он даже начал нести околесицу:

— Вы же просто издеваетесь надо мной! Это Чжоу Сыинь вас научил, да? Хочет ответить мне той же монетой, чтобы я познал на своей шкуре, к чему приводит вранье…

Как бы Шу Ваньянь ни распинался, эта компания ни за что не отступалась, требуя сдать те самые несуществующие две тысячи знаков.

В этот момент дверь во двор распахнулась.

Высокий молодой человек, перекинув через руку плащ, вошел внутрь. Волосы его были слегка растрепаны, лицо — бледным и изможденным, словно он совсем не отдыхал. Он потер переносицу и раздраженно произнес:

— Что происходит? Еще издалека слышал, как вы тут воете, будто привидения.

— О, хозяин! — первым заметил его водитель Ху и радостно встрепенулся. Он приехал сюда еще с утра, надеясь забрать хозяина, но встретил лишь разъяренных редакторов и Шу Ваньяня с ошарашенным видом.

Увидев Чжоу Сыиня, Шу Ваньянь тут же запричитал:

— Брат Баодо! Ты меня погубил! Скорее объясни им, я вчера вечером не писал никаких двух тысяч знаков! Я спал как убитый до самого рассвета! А они окружили меня и обвиняют!

Баодо — это было второе имя Чжоу Сыиня. Он на мгновение замолчал, а затем с издевкой бросил:

— Всего-то две тысячи знаков… Ты так сладко спал, что даже их не осилил? Ты вообще человек?

Шу Ваньянь: «……»

Чжоу Сыинь подлил масла в огонь, и все остальные снова принялись жаловаться, будучи уверенными, что Шу Ваньянь опять бездельничал. Особенно Чжоу Сыинь — непонятно, что на него нашло, но каждое его слово ранило в самое сердце.

Шу Ваньянь пришел в отчаяние. Он окончательно уверился, что это заговор Чжоу Сыиня, чтобы заставить его вкусить плоды возмездия.

— Но мне же тоже нелегко! — схватившись за голову, пробормотал Шу Ваньянь. — Я специально снял этот домик, надеясь в тишине обрести вдохновение.

Его последняя история была в жанре детективного триллера с элементами хоррора, и он хотел собрать материал прямо здесь, в Переулке Малого Барабана.

На самом деле, когда Чжоу Сыинь узнал, что тот поселился в таком месте, он догадался, что у него, возможно, еще осталась капля совести и он не просто имитирует смерть. Но именно из-за того, что Шу Ваньянь выбрал это место, ему самому пришлось несладко, и от этой мысли его лицо помрачнело еще сильнее.

Заметив, что Чжоу Сыинь стал выглядеть еще хуже, Шу Ваньянь испугался, что тот сейчас сорвется на крик, и поспешно сказал:

— Две тысячи знаков, да? Я прямо сейчас начну писать, пойдет так?!

Лицо Чжоу Сыиня чуть смягчилось — хоть какое-то дело сегодня удалось довести до конца.

Однако гнев его еще не утих. Взглянув на почерк Шу Ваньяня — из-за спешки тот писал перьевой ручкой — он вспомнил каллиграфию Цзи Шуанъюя и, стоя в сторонке, насмешливо бросил:

— Курица лапой.

Шу Ваньянь: «？？？»

Он же уже пишет рукопись, почему его все равно ругают??

Редакторы, опасавшиеся, что Шу Ваньянь снова притворится мертвым, несказанно обрадовались. Если бы не их большой босс, они бы точно не совладали с этим господином Ваньянем.

К счастью, за те дни, что он провел в Переулке Малого Барабана, общаясь с местными торговцами старьем, Шу Ваньянь действительно обрел вдохновение. Он строчил не переставая и в итоге выдал три тысячи знаков — даже перевыполнил норму на целую тысячу!

Редакторы принялись проверять текст на месте, а типографские рабочие еще с вечера приготовили бумагу, ожидая этого момента.

Чжоу Сыинь праздно оглядел дворик. При нынешних гонорарах Шу Ваньяня в Столице Цзинчэн почти не было домов, которые он не мог бы себе позволить, не говоря уже об этой маленькой сыхэюани.

— Собираешься жить здесь и дальше? — спросил он.

— Угу, — отозвался Шу Ваньянь.

— Съезжай, — отрезал Чжоу Сыинь.

— Чего это? Не дождетесь, — странно покосился на него Шу Ваньянь.

Заметив выражение лица Чжоу Сыиня, он поспешно отпрыгнул в сторону и нагло добавил:

— Я сдал рукопись, теперь ты не имеешь права меня ругать!

В этот момент он чувствовал себя самым важным человеком в Книжном издательстве Куньлунь, даже Чжоу Сыинь должен был быть с ним повежливее!

Чжоу Сыинь: «……»

Глядя на то, как тот ведет себя по принципу «свинью не испугать кипятком», а также вспомнив, что рукопись все же была написана, Чжоу Сыинь смягчил тон:

— Ладно, издательство будет выделять средства на оплату этого дома. И мы будем присылать редакторов, чтобы они время от времени навещали тебя.

Они дорожили своим ведущим автором и тратили на него немалые деньги — и речь была не только о гонорарах. Иначе как бы они могли сотрудничать так долго, несмотря на вечные погони за рукописями и взаимное давление…

— Ох, — лицо Шу Ваньяня сморщилось, и он вздохнул. — Ну ладно. Брат Баодо, через пару дней сходишь со мной развлечься? Мне тут прислали два билета в театр, хотел позвать брата Сяо Шаня.

Сяо Шань был его ответственным редактором.

— Он не идет? — спросил Чжоу Сыинь.

— Не-а, — виновато пробормотал Шу Ваньянь, — еще и глаза на меня вытаращил.

Сяо Шань, занятый правкой рукописи, поднял голову и снова свирепо посмотрел на Шу Ваньяня. Конечно, не идет! Да у него и времени-то нет!

Чжоу Сыинь хмыкнул:

— Опять ищешь повод, чтобы тебя обругали?

Этот Шу Ваньянь совсем не жаловал старые пьесы. Будучи писателем, каждый раз, когда он ходил в театр, он не упускал случая язвительно высмеять постановку: мол, сюжет сделан на коленке, никакой логики.

Театр, безусловно, был традиционной культурой Хуася, вобравшей в себя поэзию, живопись, танец и музыку, но искусство бывает разным. Например, куньцюй была невероятно изысканной, а вот сценарии для Пекинской оперы выглядели куда примитивнее.

К тому же многие новые пьесы, стремясь угодить публике, делали упор на дешевые эффекты, и смотреть на это было то еще удовольствие. На взгляд Шу Ваньяня, что в переделках древних легенд, что в оригинальных сценариях — качественных вещей было до обидного мало.

Он часто говорил, что многие деятели театра совсем не имеют образования и, возможно, даже не понимают смысла слов, которые поют. И хотя литераторы, желая приударить за актрисами, пытались писать сценарии, не у каждого из них был талант: у многих сюжеты тянулись бесконечно и состояли из одних лишь заученных цитат.

Больше всего же Шу Ваньяня возмущало, что в некоторых пьесах до сих пор пропагандировались затхлые, отвратительные феодальные догмы — они определенно требовали основательных реформ.

Шу Ваньянь часто шел в театр ради того, чтобы расслабиться, а возвращался с намерением написать разгромную статью. Это позволяло и колонку заполнить, и душу отвести.

Разумеется, те, кого он поливал грязью, не оставались в долгу, поэтому фанаты актеров и Шу Ваньянь постоянно ссорились.

Этот раз не стал исключением. Шу Ваньянь расхохотался:

— Именно! Я-то думал остаться дома, но после того, как ваши редакторы изводили меня все утро, мне позарез нужно где-то выплеснуть пар. Билеты достались непросто, говорят, это хит сезона — новая постановка Оперного театра Чанлэ «Храм Линьгуань» в оригинальной подаче.

Он потер руки:

— Пойду поищу у них огрехи, подарю им целую статью!

Спустя три дня.

К этому дню «Храм Линьгуань» давали уже семь дней подряд. Для Столицы Цзинчэн это было невероятным достижением — не Шанхай все-таки, где новые спектакли могли идти неделями.

Залы были забиты битком, кассовые сборы били рекорды. Поскольку мест в Оперном театре Чанлэ было немного, билетов катастрофически не хватало, и театр явно намеревался продлить показы.

На всех углах обсуждали, удастся ли побить рекорд по количеству представлений.

В чайной неподалеку от театра посетители обсуждали «Храм Линьгуань», держа в руках Журнал оперы «Цзиньшэн» и цитируя рецензию Чжан Динху, восхищавшегося тем, что стиль этого спектакля сильно отличается от шанхайского и действительно задает новую моду.

Многие поддакивали, выражая искреннее восхищение.

Лишь один человек высокомерно заявил:

— Какая еще новая мода? Декорации в этом спектакле вообще не соответствуют правилам, никакой достоверности! Они просто вернулись к тому, что когда-то уже отбросили как старье. Вы, небось, не знаете, что Оперный театр Чанлэ был на грани банкротства? Их хозяин нанял людей, чтобы те внедрили такой стиль ради спасения театра. Так что это не уникальное новаторство, а просто отсутствие денег на хорошие декорации! И механизмов на сцене — раз, два и обчелся!

Как раз то, о чем Сюй Синьюэ слышала в Благотворительном обществе Лиюань. Подобные слухи ходили и снаружи, и с подачи заинтересованных лиц становились все яростнее. «Храм Линьгуань» нещадно критиковали — причем за эталон брали западный театр.

Если судить по западным стандартам, то сцена традиционной оперы действительно была полна изъянов и лишена всякой реалистичности. Но применимы ли вообще эти западные стандарты к национальной сцене?

Другие пытались спорить:

— По-моему, красота постановки ничуть не уступает новым спектаклям, у каждого свой стиль, в чем проблема?

Под «новыми» спектаклями понимались современные пьесы, подражающие западным, а под «старыми» — национальная драма, то есть опера. Эти ярлыки сбивали людей с толку, и они не знали, как ответить оппонентам, особенно те, кто считал себя людьми прогрессивными.

Кто-то добавил:

— В этой пьесе элегантный художественный замысел, чистое искусство Хуася, зачем нам тянуться к заморскому стилю? Оценивать ее по западным меркам — все равно что сравнивать лошадь с коровой.

Оппонент же, пребывая в уверенности, что только он один здесь прозрел, усмехнулся:

— Отсталость есть отсталость! Я уже вместе с друзьями написал статью, в которой разобрал восемь главных ошибок «Храма Линьгуань» и перечислил все устаревшие элементы!

Проходивший мимо Шу Ваньянь услышал последнюю фразу и, решив, что это тоже какой-то борец с прогнившей культурой, ехидно прокомментировал:

— Гляди-ка, кто-то мыслит почти как я. Отлично, посмотрим, кто из нас окажется острее на язык.

Его спутником был Чжоу Сыинь, но тот пребывал в задумчивости и вовсе не слушал его бормотания.

Он вспоминал тот день, когда Цзи Шуанъюй представился и велел ему обращаться к нему в случае чего… Этот человек ведь как раз работал в Оперном театре Чанлэ…

— Брат Баодо, ты крайне невежлив! Даже не слушаешь меня! — разочарованно протянул Шу Ваньянь.

Чжоу Сыинь, все еще витая в облаках, машинально ответил:

— Я просил тебя сдавать рукописи вовремя, но ты тоже меня не слушал.

Шу Ваньянь: «……»

Шу Ваньянь: «…Не надо о грустном!»

Чжоу Сыинь лишь теперь осознал, что сказал, но ему было все равно — раз уж он прослыл тираном, выжимающим рукописи, так тому и быть.

Они подошли к входу в Оперный театр Чанлэ, и не успели войти, как кто-то окликнул их:

— Господин Чжоу, это вы?

Чжоу Сыинь стоял к окликнувшему спиной и подумал: «Ну вот, я так и знал, что встречу его!» Сказать, что он был рад — нет. Но и сказать, что не хотел видеть — тоже не совсем верно. Он изрядно опозорился перед ним, но этот человек оказался наделен и талантом, и внешностью, так что чувства у него были самые смешанные.

Шу Ваньянь, ничего не зная, обернулся и увидел молодого человека в совершенно новом ватном халате темно-зеленого цвета, поверх которого был наброшен театральный костюм. Даже в такой мешковатой одежде было заметно, что у него тонкая и статная фигура, а черты лица — изящные и притягательные.

Ого.

Шу Ваньянь искоса взглянул на Чжоу Сыиня. Он не припоминал, чтобы у Чжоу Баодо была привычка заводить дружбу с актерами.

— Вы здоровы? — вежливо спросил Цзи Шуанъюй. Рядом с Чжоу Сыинем был другой человек, поэтому прямо спрашивать он не стал.

Но Шу Ваньянь, услышав это «здоровы», пришел в полное недоумение. Какой еще «здоров»? Чжоу Сыинь же совсем молод.

Чжоу Сыинь кивнул и невозмутимо ответил:

— …Благодарю, со здоровьем все в порядке. Пришли посмотреть спектакль.

Раз не пришел требовать компенсацию на лекарства — Цзи Шуанъюй сразу расслабился, и в его черно-белых глазах заиграла улыбка:

— Тогда спасибо за поддержку, и что привели друга.

Шу Ваньянь не удержался:

— Брат Баодо, не представишь? Должно быть, я плохо осведомлен, если не знаю, какой известный актер стоит перед нами?

Это стало какой-то закономерностью: стоило кому-то увидеть Цзи Шуанъюя, как все тут же решали, что он актер.

Но на самом деле…

— Нет-нет, какой из меня известный актер, — замахал руками Цзи Шуанъюй. — Моя фамилия Цзи, Цзи Шуанъюй. На сцене я просто играю в массовке.

— Слишком скромно! — не поверил Шу Ваньянь.

Он ни за что не поверил бы, что человек с таким лицом — актер массовки, и искренне решил, что это просто вежливая отговорка.

Цзи Шуанъюй искренне заверил:

— Правда. Сегодня я просто в массовке, главные звезды — господин Ин Сяонон. Не верите — спросите господина Чжоу.

Шу Ваньянь остолбенел, посмотрел на Чжоу Сыиня, и тот кивнул:

— Это… это…

…Этого он никак не ожидал!

— Режиссер Цзи, ну что вы опять бегаете? Костюм надели, сидели бы за кулисами, батюшки мои! — выскочил один из помощников театра и окликнул Цзи Шуанъюя.

— Знаю, знаю! — отозвался Цзи Шуанъюй. Шли дни, и все помощники Труппы Ханьси привязались к нему всей душой.

Чжоу Сыинь проницательно заметил: Цзи Шуанъюй называет себя актером массовки, но помощники относятся к нему с большим почтением. Те обычно люди гордые, с чего бы им так вести себя с массовкой?

Если бы Чжоу Сыинь сам не пережил ужас от встречи с призраком, он бы тоже усомнился в личности Цзи Шуанъюя: с чего бы простому статисту иметь столь высокий статус?

— «Режиссер» — это ваше второе имя, брат Цзи? Что оно означает? — спросил Шу Ваньянь.

Обычно имя и второе имя связаны по смыслу. «Шуанъюй» и «Режиссер» — какая тут может быть аллюзия?

Термин «режиссер» уже существовал, его перевели несколько лет назад, и хотя сама должность была редкой, в эпоху бума кино все так или иначе слышали это слово. Однако Шу Ваньянь, услышав его из уст Цзи Шуанъюя, даже не подумал связать его с профессиональным режиссером и решил, что это второе имя.

Шу Ваньянь судил предвзято, ведь в театральном мире такой должности никогда не существовало, вот и ошибся.

— Это не имя, это должность, — пояснил Цзи Шуанъюй. — В переводе с английского — директор.

Чжоу Сыинь и Шу Ваньянь: «…………»

http://bllate.org/book/26298/3149734