Готовый перевод The Unsleeping Mountains and Rivers / Не спящие горы и реки: Путь к процветанию: Глава 13

Среди пронзительного холодного ветра двое облаченных в доспехи стражников, с длинными копьями в руках и с прямой осанкой, несли дозор у ворот резиденции.

Внезапно из-за угла быстрым шагом вышел худой, подтянутый юноша. Стоявший слева стражник уже собирался прикрикнуть на него, но, разглядев гостя, с улыбкой произнес:

— Маленький господин Тан, вы же только в полдень ушли, почему же пожаловали снова?

Эти стражники были ветеранами, вернувшимися с полей сражений, поговаривали, что на войне они получили ранения. Их родом была префектура Гусу, и после демобилизации и возвращения к мирной жизни они не умели никакой другой работы, поэтому великий ученый Лян взял их под свое покровительство, определив на службу стражниками. Изначально они были грубыми армейскими вояками, но, переступив порог резиденции Лян, каждый из них проникся интеллектуальной атмосферой великого ученого, за несколько лет стали мягче и учтивее в обращении с людьми.

Тан Шэнь произнес:

— Уважаемый старший брат, будьте добры, доложите обо мне, я хочу увидеться с господином Ляном.

— Погодите здесь.

Вскоре слуга провел Тан Шэня в кабинет господина Ляна.

Лян Сун как раз занимался живописью: он рисовал орхидею, укрепившуюся среди крутых обвесных скал и покачивающуюся под холодным ветром. Молодой человек в длинном халате цвета морской волны растирал для него тушь; звали этого человека Сюй Хуэй, в зрелые годы — Юйчжи, он приходился двоюродным племянником великому ученому Ляну.

Заметив приход Тан Шэня, великий ученый Лян поднял на него глаза и продолжил рисовать. Держа в руке тонкую овечью кисть, он одновременно легко и свободно водил ею по бумаге и промолвил:

— Почему же ты вернулся всего через час? Или забыл какую-то вещь? Пусть Юйчжи сходит с тобой и поможет забрать.

Тан Шэнь сделал три шага вперед и извлек из рукава какой-то предмет.

— Учитель.

Лян Сун поднял голову, увидел то, что было в руках у Тан Шэня, и слегка опешил.

Спустя мгновение Лян Сун улыбнулся:

— Юйчжи, выйди пока.

Сюй Хуэй отвесил поклон и покинул кабинет.

Тан Шэнь поднял руки, держа свиток приглашения обеими ладонями перед собой, и низко поклонился.

Лян Сун сказал:

— Юйчжи ушел, так что давай-ка ты растирай мне тушь.

Тан Шэнь шагнул вперед, передал приглашение Лян Суну, а тот положил его на краешек стола и вновь принялся за картину. Тан Шэнь закатал рукава, взял брусок туши и начал растирать ее на тушечнице. Под овечьей кистью орхидея на скале выглядела благородной и изящной, в то время как в кабинете царила полная тишина.

Закончив выписывать цветок орхидеи, Лян Сун заговорил:

— Зачем же ты снова пришел?

Тан Шэнь, продолжая растирать тушь, ответил:

— Пришел принести учителю извинения.

— О, извинения? Разве ты сделал что-то не так?

Тан Шэнь призадумался:

— Возможно, мальчишка и не сделал ничего дурного, но и правильного тоже ничего не совершил.

— Говори же, что ты сделал правильно, а в чем ошибся?

— За три дня до праздника Двойной Девятки учитель пожаловал мне пригласительный билет с просьбой заглянуть в резиденцию для беседы. Мальчишка поступил верно, угадав, что назначенный день — это полдень праздника Двойной Девятки, когда мы любовались хризантемами в беседке. Однако до сегодняшнего дня я во многом был неправ.

— В чем же?

— Проявил высокомерие и самонадеянность, потерял голову от успеха.

Лян Сун отложил кисть и улыбнулся:

— Старик ничего подобного не говорил, а вот ты, парень, мастак сам себе придумывать заботы.

Тан Шэнь тоже опустил брусок туши:

— Если учитель так не говорил, разве я не должен чувствовать себя еще более пристыженным? Мальчишка глуп и невежествен, некогда хвастался способностью запоминать прочитанное с первого раза и заучивать наизусть Четверик и Пятерик. Однако учитель дважды повторял, что даже старые ученые мужи, читавшие книги по пятьдесят-шестьдесят лет, не смеют хвастаться подобным образом. Загадку на том приглашении я так до конца и не разгадал. Теперь-то я понял: когда учитель говорил лишь об любовании хризантемами, он звал меня от чистого сердца. А спрятав в стихотворении два иероглифа Двойная Девятка, он хотел показать мне, что мальчишка все еще крайне поверхностен, что за пределами этого мира есть люди талантливее нас, и нельзя вести себя заносчиво.

Лян Сун долго смотрел на Тан Шэня, а затем произнес:

— Всё, что я хотел сказать, ты уже высказал. И то, чего я сказать не собирался, ты тоже озвучил. Ах ты, малыш Тан Лан, право слово, лишил меня всякого дар речи.

Хоть он на словах и утверждал, что лишился дара речи, великий ученый Лян поглаживал длинную бороду, а на его лице читалось искреннее умиление.

Видя, что великий ученый не сердится, Тан Шэнь мысленно с облегчением выдохнул. Он продолжил:

— Перед тем как прийти сюда, мальчишка услышал одну историю.

— О, что за историю?

Тан Шэнь немного замялся и произвел:

— На третий год правления Кайпин, за стенами города Уюань, объявилось огромное и свирепое войско народа Ляо.

Как только Тан Шэнь произнес первую фразу, лицо великого ученого неуловимо переменилось, губы задрожали, но он ничего не ответил. Тан Шэнь продолжал:

— Народ Ляо внезапно пошел на штурм, а в городе Уюань не хватало войск и лошадей. Тот год выдался засушливым, продовольствия в крепости оставалось мало. Было очевидно, что императорские подкрепления прибудут лишь через десять дней, а армия Ляо окружила город Уюань со всех сторон.

— Не через десять дней, они добирались полмесяца.

Тан Шэнь на мгновение замер:

— Да, полмесяца. Видя, что простые люди, воины и мирные жители города Уюань оказались заперты в ловушке и не могут получить продовольствия, воевода крепости выделил сто тысяч серебряных лянов и передал их тогдашнему главнокомандующему, умоляя того тайком выскользнуть из города и раздобыть зерна.

То было двадцать один год назад, на третий год эры Кайюань, когда при восшествии на престол нового императора произошли смуты, сильно подорвавшие мощь государства. На протяжении десяти лет народ Ляо беспрерывно совершал набеги, доводя народ до отчаяния.

Город Уюань изначально не граничил с землями Ляо, поэтому в гарнизоне насчитывалось всего чуть более трех тысяч человек. Кто же знал, что народ Ляо воспользуется великой засухой в Великой Сун, неожиданно нанесет удар, за одну ночь захватит город Юйчжоу и вплотную подступит к стенам Уюаня. Воеводу оборонявшегося города звали Чжэн Юаньпин, он происходил из простых низов и был генералом-бунтарем, который пробил себе дорогу в этот мир собственными руками.

Когда войска Ляо осадили город, Чжэн Юаньпин держал оборону три дня, но припасов внутри не осталось. Тогда Чжэн Юаньпин разыскал главнокомандующего Лян Суна, рухнул перед ним на колени и стал умолять взять сто тысяч серебряных лян, отправиться в Ся и спасти людей.

Чжэн Юаньпин сказал:

— Мы с Уюанем разделим жизнь и смерть.

Под покровом ночи Лян Сун ускользнул от дозоров и направился в Ся. Из Ся в Уюань вел водный путь, и если бы удалось переправлять продовольствие по воде, это позволило бы уйти от соглядатаев ляосцев. Но в ту пору Западная Ся, Ляо и Великая Сун считались дружественными державами и состояли в союзных договорах. Лян Сун разыскал одного сисяского купца, который польстился на сто тысяч серебром, но в то же время опасался быть втянутым в военный конфликт.

Лян Суну тогда едва перевалило за тридцать, он был прославленным на всю Великую Сун талантом. Видя, как день за днем уходит время, а в осажденном городе нет ни зернышка, и к тому же подступают ляосцы, он тут же опустился на колени и стал биться головой о землю до крови, умоляя того сисяского купца снарядить два судна, доверху набитых провизией, и отправить их в город Уюань.

Вот только когда он добрался до места, город Уюань уже пал, а голову Чжэн Юаньпина воины Ляо срубили и вывесили на крепостной стене.

Тан Шэнь проговорил:

— Учитель тогда, поняв, что подвел генерала Чжэна, выхватил меч, намереваясь покончить с собой во искупление вины. К счастью, его спасли спутники.

Лян Сун, казалось, мысленно вернулся к людям и событиям двадцатилетней давности, вздохнул и сказал:

— Прошло уже больше двадцати лет. На десятый год эры Кайюань Великая Сун сокрушила армию Ляо под Шочжоу. К чему ты вдруг завел об этом речь?

Тан Шэнь подошел к нижней части письменного стола, почтительно отвесил поклон и произнес:

— Мальчишка вырос в глухой деревне, с детства различал лишь лягушек да насекомых, ничего не ведая о судьбах Поднебесной. Сегодня, услышав эту историю от одного старого ученого мужа, мальчишка наконец осознал, что именно означали слова учителя: Супруга князя не тужит о своей пряже, но печалится о крушении царства Чжоу, ибо долг военачальника распространяется и на это.

Лян Сун посмотрел на него:

— Ну-ка, скажи мне, какой в этом смысл?

Тан Шэнь поднял голову, его глаза горели ярким блеском, и он чеканно произнес каждое слово:

— В подъеме и падении Поднебесной долг есть на каждом из простых людей!

Тело Ляна Суна вздрогнуло, словно его окатили ледяной водой после долгого забвения, и он еще долго неподвижно стоял на месте.

Спустя долгое время он тихо пробормотал себе под нос: в подъеме и падении Поднебесной долг есть на каждом из простых людей. Чуть погодя он громко рассмеялся:

— Верно, в подъеме и падении Поднебесной долг есть на каждом из простых людей! Ты прав. А знаешь ли ты, почему я решил вручить тебе тот пригласительный билет? Или почему тогда, в деревне Чжао, передал тебе свою именную карточку?

Тан Шэнь замер.

Он ведь до сих пор даже не задумывался об этом. А теперь, поразмыслив как следует, вдруг ощутил себя так, будто провалился в ледяной погреб, и в полной мере осознал всю свою ограниченность и невежество.

С того самого мига, как он попал в древность, он вел себя свысока, воображая, будто раз пришел из тысячелетия спустя, значит, неизмеримо умнее и образованнее. Будь то Фуцзы Цзэн или великий ученый Лян, он никогда по-настоящему не ставил этих древних людей во главу угла, неизменно глядя на всех свысока и никого не замечая перед собой. И хотя внешне он этого не выказывал, в самых сокровенных уголках души таились именно такие мысли, а сам он их даже не замечал. Осознав это теперь, он почувствовал себя донельзя пристыженным и готовым сквозь землю провалиться.

Охваченный жгучим стыдом, Тан Шэнь честно признался:

— Мальчишка не ведает.

Лян Сун ответил:

— Да потому что ты до ужаса похож на меня!

— А?

— Вузовских вундеркиндов с феноменальной памятью я тоже видывал. Из десяти долей талантов Поднебесной восемь принадлежат им одним. Что до меня самого, то я в двенадцать лет сдал экзамены на сюцая, в шестнадцать — на цзюйжэня, а в двадцать один год успешно выдержал столичные экзамены на звание цзиньши. Скажи, Тан Шэнь, посмеешь ли ты утверждать, что в двадцать один год сумеешь войти в число цзиньши?

Если бы это было раньше, Тан Шэнь, пожалуй, еще питал бы надежду и заявил о подобной возможности. Но теперь он избавился от былой самонадеянности и прекрасно понимал, что добиться звания цзиньши в древности — задача трудная до безумия.

Большие императорские экзамены проводились раз в три года, и каждый раз отбирали лишь триста цзиньши, в среднем едва ли сто человек за год.

Эта сотня людей набиралась со всей Великой Сун, а не из какой-то отдельной префектуры или округа! В будущие времена даже в престижнейшие университеты принимали по десятку тысяч абитуриентов ежегодно, тогда как древних цзиньши ежегодно появлялось ровно сто человек. И все ученые мужи Поднебесной шли на эти экзамены вместе с тобой, будучи твоими прямыми соперниками.

Тан Шэнь произнес:

— Мальчишка не смеет.

Глядя на скромное и пристыженное выражение лица Тан Шэня, Лян Сун остался еще более доволен и со вздохом произнес:

— И всё же ты слишком похож на меня в молодости. Тан Шэнь, двадцать четыре года назад я точно так же, как и ты, воображал, будто вся Поднебесная лежит у меня на ладони. Но ты должен запомнить: в этом мире есть то, чего тебе не под силу совершить, и есть те, кого ты не сможешь спасти. Доводилось ли тебе видеть за стенами города Юйчжоу тысячи белых костей и реки крови, в которых плавали пестики от намолотных цепов?

Тан Шэнь искренне вымолвил:

— Учитель, я был слишком заносчив.

— Ладно, подойди-ка сюда. Ты, малыш Тан Лан, все же выглядишь куда органичнее, когда ведешь себя так же гордо и самодовольно, как раньше. Впрочем, сказанные тобой слова и впрямь хороши: в подъеме и падении Поднебесной долг есть на каждом из простых людей!

Как бы толстокож ни был Тан Шэнь, в этот момент он даже немного смутился. Какая уж тут гордость и самодовольство, учитель поистине не умеет подбирать выражения.

Лян Сун спросил:

— Когда отправляешься на учебу?

— Эм, это…

— На будущие уездные экзамены ты, пожалуй, уже не поспеешь, осталось всего три месяца, а ты ведь даже не приступал к изучению стандартов восьмичленного сочинения?

Тан Шэнь неуверенно протянул:

— Нет…

Лян Сун распорядился:

— В следующем месяце ступай учиться в префектурную академию.

Тан Шэнь изумленно воскликнул:

— Учитель, разве в префектурную академию не принимают лишь тех, кто уже сдал экзамены на сюцая?

— Мой ученик тоже может туда поступить.

Тан Шэнь обрадованно произнес:

— Учитель?

Лян Сун шутливо выругал его:

— Ах ты, изворотливый малыш Тан Лан, со дня праздника Двойной Девятки ты столько раз навещал меня разве не затем, чтобы попросить меня в учителя?

Тан Шэнь прикинулся дурачком:

— Мальчишка просто хотел навестить учителя.

— Ступай же, ступай.

Проводив Тан Шэня, великий ученый Лян, глядя на его худую стройную фигуру, одновременно испытывал умиление и веселье. Он скатал в рулон свиток с картиной орхидеи, аккуратно убрал его, достал писчую бумагу и принялся писать письмо. Добравшись до конца, он немного подумал и добавил еще одну фразу.

Ну что за старый хрыч, восемнадцать лет назад взял к себе толкового ученика и с тех пор раз за разом хвастался имдо хвастался целых восемьдесят лет... то есть целых восемнадцать лет. Знаешь ли ты, что сегодня я тоже взял ученика, и у него есть та же способность запоминать все с первого раза, что и у Цзыфэна? К тому же моему ученику еще нет и тринадцати, а он уже изрек мне такие слова.

В подъеме и падении Поднебесной долг есть на каждом из простых людей!

Произносил ли Цзыфэн подобные речи в свои тринадцать лет?

С гордым видом взмахнув кистью и закончив послание, Лян Сун подозвал племянника:

— Отошли этот свиток с орхидеей и письмо в Шэнцзин тому старому хрычу.

— Слушаюсь.

Тем временем, пока он не вышел за ворота резиденции Лян, Тан Шэнь все еще чувствовал себя словно на крыльях.

Великий ученый Лян был прав: с самого начала Тан Шэнь приходил к нему вовсе не просто так, преследуя тайный умысел — он хотел стать учеником Лян Суна.

Великий ученый вовсе не отказывался брать учеников; поговаривали, что до десятого года эры Кайюань, пока он служил главнокомандующим, а покойный император еще пребывал на троне, он взял под свое крыло нескольких человек. К сожалению, большинство из них пало на полях сражений, а еще один скончался от болезни много лет назад. Возможно, с возрастом он просто перестал принимать учеников.

По логике вещей, Тан Шэнь не заслуживал того, чтобы для него делали исключение, но Тан Шэнь питался одной уверенностью: Лян Бовэнь лично вручил ему свою именную карточку.

Даже если в дальнейшем Тан Шэнь не пойдет по чиновничьей стезе, само звание ученика Лян Бовэня способно уберечь его от любых тревог.

Теперь же Тан Шэнь искренне, от всего сердца желал примкнуть к Лян Суну в ученики.

Ему было далеко до столь высоких моральных устоев, но он преклонялся перед подобными людьми. Поднебесная вполне может обойтись без одного Тан Шэня, но она никак не сможет обойтись без таких людей, как Лян Сун.

Вернувшись домой, Тан Шэнь издали заметил свою младшую сестру, ожидавшую у ворот. Увидев его, Тан Хуан тут же подбежала к нему.

Тан Шэнь в этот момент все еще пребывал в приподнятом настроении и с улыбкой произнес:

— А-Хуан, угадай, куда я только что ходил.

Тан Хуан топнула ной:

— Бестолковый Тан Шэнь, кому дело до твоих похождений, дома ЧП произошло, а ты до сих пор не спешишь зайти внутрь!

Автор сообщает читателям:

С чего это вам вздумалось гадать сегодня о возрасте нашего соседа Ван-дажэня…

Сосед Ван: А? Я весьма молод.

Тринадцатилетний богомол: Что, о чем это вы?

http://bllate.org/book/26277/3147349