Готовый перевод After Amnesia, I Provoked My Ex-Husband / Амнезия: как я случайно вернул бывшего мужа: Глава 12

Цун Сюй просто потерял память, а не сменился душой, и уж кто-кто, а он сам прекрасно понимал свое положение.

В какой же момент он заподозрил неладное?

Самый первый раз — вскоре после того, как пришел в себя.

Потому что у него был один связанный с Лу Шэньфэем секрет, о котором знал только он один.

На внутренней стороне его руки имелось расплывшееся тату.

Это было еще в старшей школе, когда они были просто одноклассниками и друзьями, а Цун Сюй втайне грезил о Лу Шэньфэе.

Из-за того, что тот нравился ему слишком сильно, а томившее внутри чувство никак не удавалось унять, он накопил карманных денег и тайком отыскал тату-салон, желая набить на внутренней стороне плеча, поближе к ключице, незаметного оленя (лу).

Мастер выглядел толковым и, показывая Цун Сюю эскиз, нарисовал на бумаге простую оленью голову.

Кто же знал, что уровень мастерства татуировщика окажется из рук вон плохим, и пока он бил рисунок, тот превратился в размазанное пятно размером с ногт.

Тогда Цун Сюй не знал, плакать ему или смеяться.

Но цель была достигнута, и во что именно превратилась татуировка, уже не имело особого значения.

Позже эта татуировка, словно родимое пятно, повсюду следовала за ним — из старшей школы в университет.

Он никому о ней не рассказывал: ни родителям, ни близким друзьям, ни самому Лу Шэньфэю. Это был секрет, известный лишь ему одному.

Даже когда на третьем курсе они сошлись с Лу Шэньфэем, и влюбленные близко и тесно прижимались друг к другу, а Лу Шэньфэй, заглядывая за воротник его одежды, удивлялся, откуда у него такое родимое пятно, Цун Сюй не проронил ни слова.

Он даже втайне планировал: пока он продолжает любить Лу Шэньфэя, эта татуировка останется при нем.

Позже, во время их отношений с Лу Шэньфэем — с третьего по четвертый курс, на годовщину, Цун Сюй снова нашел тату-салон неподалеку от студенческого городка. Трогать прежнюю татуировку он не стал, а просто набил рядом крошечную точку, меньше родинки.

Этот второй мастер оказался куда опытнее и искушеннее: он не только с первого взгляда определил, что старая татуировка — дело рук дилетанта, но и, набивая ту самую точку, завел с Цун Сюем непринужденную беседу:

— Собираешься теперь каждый год ставить по точке?

Цун Сюй удивился.

Мастер усмехнулся и пояснил, почему догадался:

— Студенты, которые приходят ко мне делать тату, либо поддаются минутному порыву и бунтуют, либо делают это из-за чувств.

Он сделал паузу и взглянул на Цун Сюя:

— Держу пари, ты относишься ко второму типу.

Цун Сюй не стал ни подтверждать, ни опровергать и спросил мастера:

— А если я буду ставить точки каждый год, как сделать так, чтобы не превратиться в кунжутную булочку?

Мастер рассмеялся:

— Кунжутную булочку? Ты же ставишь по точке в год, а не по пачке в день, с чего бы тебе становиться кунжутной булочкой.

Цун Сюй серьезно произнес:

— Если ставить каждый год, наберется прилично.

Каждый год?

Мастер, занятый своей работой, с легкой грустью напомнил:

— Срок годности чувств очень короток.

Сегодня, мол, поставишь точку, завтра поставишь, а что будет послезавтра — трудно сказать.

Цун Сюй не придал значения словам мастера:

— Как лучше бить?

— Сделать рисунок и каждый год ставить точку вдоль его контура.

— А в этом что-то есть.

Теперь же татуировка на плече ближе к руке, включая ту самую черную точку, которую помнил Цун Сюй, а также, возможно, и другие маленькие точки, о которых он не помнил, — все исчезли, оставив на внутренней стороне плеча лишь неровный шрам с перепадами цвета.

И все это Цун Сюй обнаружил еще в тот самый вечер, когда очнулся и пошел принимать душ.

Вот только его воспоминания тогда еще живо цеплялись за четвертый курс, и в подсознании улеглась лишь мысль о том, что татуировка пропала. Это никак не связывалось с Лу Шэньфэем, и он даже не пытался задумываться об этом всерьез.

Пока позже, наблюдая за Лу Шэньфэем и окружающими людьми, он не заметил всевозможных странностей.

А потом появился Янь Но.

Мед, черный чай и сушеные фрукты — он не пьет чистую воду.

Очевидно, что Лу Шэньфэй вовсе этого не знал, да и не стал опровергать или возражать.

Как могут близкие возлюбленные, супружеские партнеры, не знать таких вещей? Если только...

Если только они уже давным-давно не вместе.

Лу Шэньфэй не разбирается в его нынешних привычках.

На самом деле, дело было далеко не только в этом. Самой очевидной пробоиной в легенде оказалось то, что среди навещавших его родственников и друзей не было семьи Лу Шэньфэя.

Стоит вспомнить, что они с Лу Шэньфэем были одноклассниками еще со средней школы и приехали из одного места. Он попал в аварию на малой родине, к тому же он — муж Лу Шэньфэя, так почему же родные семьи Лу ни разу не пришли навестить его?

Но не пришел ни один человек.

Включая неестественность в поведении его собственных родителей при общении с Лу Шэньфэем, недосказанность Лу Дады, неосознанную настороженность и опаску, проскальзывающие в поведении Янь Но по отношению к Лу Шэньфэю.

А также излишнее молчание Лу Шэньфэя: он сидит рядом, дежурит у постели, но при этом наотрез отказывается говорить о прошлом, не пытается помочь ему хоть что-то вспомнить, не заводит разговор о будущем и о том, как они будут жить после выписки.

Слишком, слишком много всего. Цун Сюю даже не нужно было копать глубоко — все эти признаки один за другим представали перед его глазами и указывали на один и тот же результат: они с Лу Шэньфэем давно расстались.

И вот теперь свидетельство о разводе лежало прямо у него в руке.

Словно оседающая пыль, Цун Сюй встретил свой собственный, настоящий финал.

Он поднял свидетельство о разводе, но Лу Дада тут же грубо опустил его обратно:

— Ты...

Цун Сюй поднял глаза, посмотрел на него и невозмутимо произнес:

— Все еще хочешь скрывать?

Лу Дада разжал руку и снова с тревогой уставился на Цун Сюя:

— Ты? С тобой все в порядке?

Цун Сюй взял свидетельство о разводе, открыл, бегло взглянул, захлопнул, небрежно бросил на стол и снова заглянул в ящик:

— А что со мной может быть не так?

Лу Дада поверил ему не до конца, присел на корточки и снизу вверх заглянул в лицо сидящему на стуле Цун Сюю:

— Ты правда...

Цун Сюй запустил руку в ящик, порылся там и перебил его:

— Ступай-ка пока на выход, я побуду один.

Лу Дада все еще сидел на корточки:

— Если тебе тяжело...

Цун Сюй остановил руку, шарившую в ящике, поднял глаза и ответил все так же невозмутимо:

— Мне сейчас, пожалуй, некогда страдать от тяжести в душе. Если поручитель раскиснет, что тебе делать?

Лу Дада чуть не шлепнулся задом на пол и вытаращил глаза:

— Откуда ты знаешь?

Цун Сюй хмыкнул:

— Братец, у меня есть глаза и голова.

К чему Фэй Пэнчэну было вставлять шпильки про то, что придется опять поручителю вносить за него деньги? Стал бы он без всякой причины упоминать поручителя? Если только поручитель не находился прямо здесь, в больничной палате. Кроме него, кто еще это мог быть?

Цун Сюй повторил:

— Выйди для начала.

Лу Дада медленно поднялся, не сводя глаз с его лица: с одной стороны, ему казалось, что такой собранный, четкий и невозмутимый Цун Сюй стал до жути чужим, а с другой стороны — что это чертовски круто. Он спросил:

— Ты точно в порядке?

— В порядке. — Он повторил это снова, уже в третий раз: — На выход.

Лу Дада шустро зашагал к двери.

Цун Сюй окликнул его:

— Помолчи пока. — Не хватало еще болтать о том, что он уже видел свидетельство о разводе.

Лу Дада понял его с полуслова.

Дверь закрылась, и у Цун Сюя наконец-то появилось время побыть в одиночестве.

Он стал выкладывать из второго ящика вещи одну за другой:

Свидетельство о разводе, недействительное свидетельство о браке, три кольца, пластиковый файл, банковская карта, свидетельство о праве собственности на недвижимость.

Банковская карта оказалась черной, и принадлежала она вовсе не Цун Сюю — на пластике красовалось имя Лу Шэньфэя.

В свидетельстве на квартиру Цун Сюй тоже отсутствовал: собственником значился Лу Шэньфэй, а напечатанный адрес указывал на ту самую квартиру, которую, по воспоминаниям Цун Сюя, Лу Шэньфэй называл съемной — то есть на их семейное гнездышко.

Что же касается тех трех колец: пара потертых серебряных колец — парные кольца, которые они с Лу Шэньфэем купили на третьем курсе и носили вплоть до четвертого.

А вот третье кольцо, платиновое, Цун Сюй взял в руки и надел на безымянный палец — село как влитое.

Если он не ошибался, это было обручальное кольцо.

Цун Сюй молча смотрел на кольцо, сидевшее на безымянном пальце, в душе не было ни единого колыхания.

Не только кольцо — свидетельство о браке, свидетельство о разводе, банковская карта, документы на квартиру, все эти подтверждения его связи с Лу Шэньфэем и их браком в этот момент оказались не способны вызвать в нем хоть какие-то чувства.

Он не чувствовал себя убитым горем из-за развода, его не тронуло и то, что с воспоминаниями двадцатиоднолетнего паренька он встретил такой финал в свои двадцать семь лет.

Странное дело — абсолютное, звенящее спокойствие.

Он просто испытывал легкое удивление: оказывается, вот каким был их с Лу Шэньфэем финал.

Оказывается, чувства в этом мире действительно, как и говорил тот татуировщик, имеют очень короткий срок годности и долго не живут.

Оказывается, его двадцать семь лет выглядят именно так.

Цун Сюй откинулся на спинку стула, медленно скрутил кольцо с безымянного пальца и бросил его в угол ящика.

Наконец его взгляд упал на пластиковый файл и перевязанный бечевкой крафтовый конверт.

Он не трогал их, глядя на них с каким-то предчувствием: у него было сильное подозрение, что разводом дело не ограничилось.

В файле обнаружилась целая стопка договоров.

Самый ранний по дате договор был ему знаком — это контракт на публикацию его первой книги на сайте Цзяньхун.

Сторона А: Цун Сюй, псевдоним: X.U.

Сторона Б: сайт веб-литературы Цзяньхун.

Договоры, очевидно, были разложены строго по датам подписания, ведь самые первые контракты Цун Сюй отлично помнил: он писал их еще в студенческие годы, и тогдашний его псевдоним как раз и был X.U.

Вплоть до контракта пятилетней давности, где псевдоним сменился на: Сюй Му.

Во всех последующих соглашениях псевдонимом Цун Сюя значился Сюй Му — контракт за контрактом, книга за книгой: соглашения с сайтом, договоры с сайтом Цзяньхун на передачу прав и делегирование полномочий по подписанию всевозможных лицензионных соглашений.

В самом конце этой стопки лежавл лист формата А4, на котором в виде таблицы были подробно подсчитаны все опубликованные за эти годы романы, а также статусы приобретения различных прав: отечественные и зарубежные издания, аудиокниги, радиопостановки, тематические песни, мерч, комиксы и аниме, театральные постановки, экранизации и многое другое.

Цун Сюй сверял таблицу с договорами один за другим: все контракты сходились, кроме последней книги из сводной таблицы — «Дороги нет».

В графе таблицы рукой самого Цун Сюя было выведено: экранизация «Дороги нет» — права переданы, стояла галочка, а рядом название компании-правообладателя, состоящее из четырех иероглифов: компания культуры Лучэн.

Однако в пластиковом файле не оказалось ни договора о передаче сайту Цзяньхун полномочий на подписание контракта об экранизации, ни самого сетевого договора на публикацию «Дороги нет».

Взгляд Цун Сюя сместился на тот самый последний крафтовый конверт, завязанный бечевкой.

Этот конверт вместе с телефоном и кошельком относился к вещам, утерянным на месте автокатастрофы, которые отец и мать Цун Сюя привезли с собой.

Телефон и кошелек удалось отмыть и протереть, а вот с конвертом это было невозможно: на нем не только красовались потертости и царапины, но и пятна крови — она давно засохла, расплывшись по крафтовой бумаге пятнами, похожими на пролитые красные чернила.

Цун Сюй развязал узел на шнурке и вытащил содержимое: как он и предполагал, внутри лежали те самые два договора.

Один — это договор с сайтом на «Дороги нет».

Во втором же документе — доверенности на подписание прав на экранизацию сайтом Цзяньхун — на последней странице, в левом нижнем углу в графе подписи сторона Б пустые строчки, не было ни даты, ни официальной печати, а вот в графе стороны А стояла личная подпись Цун Сюя с датой: три недели назад.

Три недели назад — аккурат в день той самой автокатастрофы.

Цун Сюй прислонился спиной к спинке стула, в одной руке держа доверенность, в другой — сводную таблицу, переводя взгляд с даты на контракте на слово Лучэн в таблице.

На столе рядышком выстроились: свидетельство о браке, свидетельство о разводе, банковская карта, документы на квартиру и испачканный кровью конверт.

В этот миг из глубин души Цун Сюя поднялось самое подлинное чувство —

Никакой тоски. Никакого ощущения боли.

Потому что те крохи чувств к Лу Шэньфэю, что оставались в его двадцать один год, рассеялись без следа.

Осталось лишь понимание правды и абсолютное, звенящее спокойствие от осознания всего происходящего.

Цун Сюй посидел за столом еще немного, быстро пришел в себя, аккуратно собрал договоры и сложил вещи на место.

Заперев ящик на ключ, он встал и вышел.

В гостиной мать Цун Сюя о чем-то беседовала с Янь Но. Лу Дада сидел на диване в одиночестве, играл в игру и был начеку: услышав, что Цун Сюй вышел, он сразу вытаращил глаза и вскинул голову.

Лицо Цун Сюя было абсолютно обычным, он спросил:

— А те двое где?

Соседи уже разошлись, входная дверь была притворена, но не заперта. Мать Цун Сюя бросила взгляд на прихожую:

— Сяо Лу с Сяо Фэем, должно быть, на улице работу обсуждают.

Цун Сюй направился к двери.

Лу Дада тут же вскочил на ноги. Цун Сюй бросил на него косой взгляд, и Лу Дада, застыв на месте со смартфоном в руке, с тревогой уставился на него:

— Ты...?

На лице Цун Сюя не было ни единого признака каких-либо странностей:

— Сиди. — С этими словами он сменил тапочки и толкнул дверь, выходя наружу.

Перед самым уходом он еще обернулся и бросил взгляд на Янь Но, сидевшего на диване:

— Налей мне воды.

Янь Но опешил:

— А, хорошо.

В пожарной лестнице Фэй Пэнчэн все еще уговаривал товарища, только зашел с другой стороны: раз уж Лу Шэньфэй никак не может отпустить его, почему бы под предлогом амнезии и сохранившихся у нынешнего Цун Сюя старых чувств не вскрыть всю правду и не вернуть человека обратно?

На свете куча народу разводится и снова сходится, ничего особенного в этом нет.

Правда, на этот раз Фэй Пэнчэн считал, что Лу Шэньфэю стоит учесть прошлые ошибки:

— Больше не сажай его дома, найди ему уже какое-нибудь дело.

Неважно, много он заработает или мало, лишь бы не маялся от безделья и не устраивал концерты.

Фэй Пэнчэн предложил:

— Или прямо в компании ему какую-нибудь должность забацать?

Лу Шэньфэй никак не выразил своего отношения и ничего не ответил.

Вдруг противопожарная дверь со скрипом отворилась, и на лестнице появился Цун Сюй. Спускаясь вниз, он произнес:

— Это что же, мне теперь тоже впору в вице-президенты метить?

Фэй Пэнчэн: «...»

Цун Сюй спускался по ступеням, глядя на Фэй Пэнчэна:

— Нельзя?

Фэй Пэнчэн дернул уголком рта, пытаясь изобразить улыбку, но та не удалась, превратившись в сухую ухмылку.

Цун Сюй подошел ближе, остановился на ступеньках, посмотрел на Лу Шэньфэя и снова задал тот же вопрос:

— Нельзя?

Лу Шэньфэй молча смотрел на Цун Сюя.

В глазах Фэй Пэнчэна — возможно, из-за выписки или из-за того, что он состриг прядку волос, чтобы смыть с себя дурное предзнаменование, — нынешний Цун Сюй выглядел несколько иначе, чем в больнице:

Взгляд твердый, в чертах лица проступает резкость, манера говорить совсем другая, да и общий жизненный тонус просто превосходный.

Фэй Пэнчэн с недоумением гадал, что же здесь стряслось, но Лу Шэньфэй, его бывший партнер и муж, давным-давно все раскусил.

Лу Шэньфэй тихо произнес:

— Во втором ящике? Видел?

Цун Сюй поднял руку и уперся ладонью в перила лестницы:

— Видел.

Фэй Пэнчэн: «?» Что видел? Что он там увидел?

Лу Шэньфэй продолжал смотреть на Цун Сюя.

Цун Сюй отвечал ему тем же взглядом — прямым, без тени испуга, собранным и четким, спокойным и невозмутимым:

— Можешь не наблюдать и не гадать, скажу прямо: я заглянул в ящик, и никаких особенных чувств это у меня не вызвало.

Лу Шэньфэй укротил эмоции и ровным голосом произнес:

— Какое-то мнение у тебя на этот счет должно быть.

Цун Сюй изобразил задумчивость:

— Хм, вообще-то одно есть.

Лу Шэньфэй ждал.

Цун Сюй улыбнулся, и в его глазах блеснул острый огонек:

— Директор Лу человек успешный, состояние у него немалое. При разводе имущество со мной поделили?

Фэй Пэнчэн судорожно втянул воздух: это еще что за повороты?

Лу Шэньфэй ничем не выдал своих чувств и ответил неторопливо:

— Ты тогда сам ничего не взял.

Лицо Цун Сюя осталось легким и беззаботным, он приподнял брови:

— Вот как? — И тут же добавил: — Что ж, теперь я передумал.

Фэй Пэнчэн перевел взгляд с Лу Шэньфэя на Цун Сюя, охваченный смесью шока и полного недоумения: погодите-ка, вы чего творите?!

Но увидел лишь то, как Лу Шэньфэй смотрит на стоящего на ступенях Цун Сюя, чуть прищурившись, словно в отличном расположении духа. Уголки его губ тронула легкая улыбка, и он поинтересовался:

— Имущество делить собрался?

Цун Сюй ответил так, будто это само собой разумелось:

— Делить, конечно.

Лу Шэньфэй держался непринужденно и спокойно, так, будто делили не состояние, а кусок сливочного торта, и без малейших колебаний произнес:

— Хорошо.

Фэй Пэнчэн: «???»

http://bllate.org/book/26224/3138690