Готовый перевод Mistaken for a Fellow Traveler by a Dragon King / Принятый за земляка: Как выжить, если тиран — попаданческий «дракон: Глава 6

— Не говорил такого? Наверное, я перепутал… — пробормотал император. — Выходит, в книгах об этом нет?..

Его голос был совсем тихим, словно он говорил сам с собой, а затем он выдал еще целую тираду, разобрать которую Чжоу Сюнь не смог. Наконец он снова похлопал Чжоу Сюня по плечу:

— Ничего страшного, не хочешь меня видеть — сиди в комнате.

Чжоу Сюнь все еще смотрел на него. Тот немного подумал и, видимо, посчитав это утешением, произвел на свет следующее:

— Не переживай, ради тебя одного я не стану вести себя с твоим братом неуважительно, хе-хе.

Чжоу Сюнь посмотрел на него. Император радостно добавил:

— Не будь так со мной холоден, какие у нас с тобой отношения. К чему эти церемонии?

Сказав это, он махнул рукой и вышел из комнаты.

Чжоу Сюнь:…

Какие такие у него с императором отношения?

Он сидел во внутренней комнате, отгороженный ширмой. Он услышал, как в Зал Покорения Сердца (Янсиньдянь) кто-то вошел с докладом, и в тишине отчетливо зазвенел нефрит.

Он знал, что этот звук издает нефритовая подвеска на поясе Чжоу Цая.

Та подвеска изначально была парной, подарком от бабушки. У каждого из потомков семьи Чжоу была своя. У Чжоу Сюня прежде тоже имелась такая, но в тот день, когда его выгнали из Поместья Чжоу, ее разбили вдребезги.

Бабушка была единственной старшей в семье Чжоу, кроме его матери, кто по-настоящему любил его. Вот только здоровье ее оставляло желать лучшего: прикованная к постели и затворницей проводившая дни в молельне, она скончалась довольно рано. Свадьба его матери и отца в свое время состоялась исключительно благодаря ее усилиям.

Родители Чжоу Сюня были двоюродными братом и сестрой, помолвленными с малых лет. Его бабушка и бабушка по материнской линии приходились друг другу близкими подругами. Старшая, то есть его бабушка, вышла замуж за представителя влиятельного местного клана Чжоу; младшая, то есть бабушка по материнской линии, — за прославленный в ученых кругах Клан Линь.

Госпожи обоих кланов поддерживали тесные отношения, к тому же семьи были равны по статусу, так что союз стал естественным продолжением их дружбы. Всё продолжалось до тех пор, пока написанное дедом Чжоу Сюня тайком в подпитии стихотворение не утекло наружу. Его оклеветали, извратили смысл строк и упекли автора в тюрьму по делу об исковерканных словах, из-за чего весь род оказался низвергнут. Разумеется, Клан Чжоу в одностороннем порядке разорвал помолвку с Кланом Линь.

Любить богатство и презирать нищету — дело житейское, а уж в истории с делом об исковерканных словах и подавно. То, как поспешно Клан Чжоу открестился от опальных родственников, еще можно было понять, однако последовавший менее чем через полгода брак с Кланом Е окутал расторжение помолвки завесой таинственности.

Вроде бы в народе ходили слухи, будто к оговору Клана Линь приложил руку Клан Е, поскольку дед Чжоу Сюня в то время соперничал с главой Клана Е за высокую должность. После тех событий Клан Е взлетел до небес и породнился с Кланом Чжоу. А молодая госпожа из Клана Линь, которую двоюродный брат изначально должен был взять в жены как законную супругу, убитая горем, собиралась броситься в реку, но двоюродный брат вернул ее сладкими речами:

— Если любовь между нами крепка и долга, то к чему тосковать о каждой мимолетной встрече, не говоря уж о положении наложницы? А-Янь, в моем сердце есть только ты, но обстоятельства вынуждают меня связать себя по рукам и ногам! Если ты войдешь в мое поместье, у меня появится повод заботиться о твоих близких, иначе же…

Юная госпожа потеряла голову от напускной нежности и в конце концов, обманутая двоюродным братом, в маленьком паланкине въехала в Поместье Чжоу наложницей. А уж были ли те сладкие речи плодом искренней страсти или нежеланием расставаться с красотой кузины, прозванной Первой красавицей Цзянчжоу, она в полной мере осознала лишь в последующие годы мучительных испытаний.

В Поместье Чжоу она наконец прозрела, поняв собственную наивность: та, кого она считала лучшей подругой и поверяла все секреты, молодая госпожа из Клана Е, с самого начала люто завидовала ей и ненавидела её. Все эти годы она лишь притворялась доброжелательной, а с девичьих лет шушукалась за спиной, распуская грязные слухи.

Ледяные ветры и свирепые метели безжалостно давили на них. Единственной в Поместье Чжоу, кто хоть немного заботился о ней и ее сыне, оставалась бабушка Чжоу Сюня, но старость и немощь брали свое, и её помощь была крайне ограничена.

Чжоу Сюнь до сих пор помнил, как она надела ему на пояс ту нефритовую подвеску, как, сощурившись от слезящихся глаз, улыбалась ему и наставляла: когда вырастешь, будь сыновне почтителен к родителям, разделяй заботы страны, а дети семьи Чжоу непременно должны иметь стержень…

Ныне бабушка умерла, мать унесла с собой в могилу невыплаканную обиду, и во всем Клане Чжоу больше не осталось никого, кто вызывал бы у него хоть капельку тепла. Не будь этого, Чжоу Сюнь не стал бы действовать столь радикально, предпочитая сгореть дотла, чем покориться.

Чжоу Цай снаружи, он сам — внутри… Чжоу Сюнь откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Он сохранял хладнокровие, чтобы ненависть не заставила его потерять лицо.

Переступив порог Зала Покорения Сердца (Янсиньдянь), Чжоу Цай украдкой огляделся по сторонам.

Следы присутствия здесь кого-то еще были очевидны. Он бросил долгий взгляд в сторону внутренних покоев, словно пытаясь уловить хоть призрак того, что здесь произошло.

Однако плотная завеса скрывала происходящее, и разглядеть что-либо отчетливо не удавалось.

Император вышел из-за ширмы в весьма благодушном настроении. На мгновение Чжоу Цай почувствовал себя легче, но его взгляд мертвой хваткой вцепился в силуэт, отброшенный на ширму!

Этот силуэт он не забыл бы до конца своих дней!

Это же… тень Чжоу Сюня!

Чжоу Сюнь… Император… Лицо Чжоу Цая смертельно побледнело, в тот миг он едва не лишился чувств.

Нет! — стиснув зубы, подумал Чжоу Цай. — Чем хуже ситуация, тем меньше нельзя поддаваться панике…

Надо что-то придумать… Обязательно нужно что-то придумать…

Верно, сперва вызвать у императора чувство вины, а потом уже мягко переубедить… Мысленно Чжоу Цай выстроил четкий план.

Чжоу Сюнь за ширмой прислушивался к звукам.

По ту сторону ширмы Чжоу Цай отвесил императору низкий поклон:

— Чжоу Цай выражает глубокую признательность Вашему Величеству.

— Пустяки, пустяки, — раздался жизнерадостный голос императора. — Этого следовало ожидать. Не стой столбом, садись, поговорим.

Судя по звукам, Чжоу Цай за ширмой слегка улыбнулся и с видимым затруднением произнес:

— Ваше Величество, я… это же противоречит правилам приличия.

Император отмахнулся:

— Ничего страшного, это Я велел тебе сесть.

— Ваше Величество столь милостив к недостойному… — в голосе Чжоу Цая послышались сдавленные нотки. Казалось, он был до глубины души растроган и даже прикусил губу: — Мой младший брат совершил столь безумный, дерзкий поступок, а Ваше Величество всё равно столь благосклонны ко мне… я… я…

Император:… — Чего это ты вдруг расплакался?

Чжоу Сюнь:…

По какой-то причине в этих словах он не уловил ни капли мягкой нежности или баловства — лишь искреннее удивление и полное недоумение.

Откатившись чуть назад, он продолжил слушать выступление Чжоу Цая.

— Я думал, Ваше Величество никогда больше меня не простит, но вчерашний жест… Мне нечем отблагодарить Вас, разве что служить верой и правдой до самого конца, пока не испущу дух, кхм…

Чжоу Цай внезапно сморщился, будто от резкой боли, тихонько всхлипнул и схватился за колено.

Однако император уже начал терять терпение.

— Ой, перестань ломать комедию. Ты ведь из рода Чжоу, если продолжишь в том же духе, мне придется звать тебя не иначе как Чжоу Цзожэнь. — Император хлопнул ладонью по столу. — Сказано же было садиться, так садись. Чего стоишь столбом, чтобы мне шею сворачивать, снизу вверх на тебя глядя?

Чжоу Цай:…

Неужели он проявил недостаточно эмоций? Чжоу Цай растерялся: почему император даже не поинтересовался его травмой?

Он-то рассчитывал, что императоры больше всего ведутся на такое: увидев его бледное лицо, тот наверняка проникнется жалостью… Прикусив губу и бросив еще один взгляд на тень за ширмой, он отвесил земной поклон:

— Благодарю Ваше Величество за великую милость.

Раз уж зашло зашло так далеко, оставалось только сделать вид, что так и задумывалось.

Император:

— Не за что.

Лишь после этого Чжоу Цай опустился на стул. Он простоял на ногах слишком долго, и колени уже невыносимо ныли.

— Ваше Величество, — мягко произвел Чжоу Цай, — Чжоу Цай искренне благодарен за всё, что Ваше Величество сделали для моей семьи. Когда ваш покорный слуга говорит, что ему нечем отплатить, он говорит чистую правду.

Его манеру общения можно было назвать держащейся с достоинством, но без раболепия: беседуя с императором, он вел себя то как верный подданный, то как старый добрый друг.

— И выглядело это так, будто он понятия не имеет, что Чжоу Сюнь находится прямо за ширмой.

Император сделал глоток чая, ответив непринужденным тоном:

— Пустяки, Я изначально и не рассчитывал, что от тебя будет какая-то польза. Да и отблагодарить Меня тебе особо нечем.

Чжоу Цай:?

Сидевший за ширмой Чжоу Сюнь в этот момент тоже остолбенел.

Один — по ту сторону ширмы, другой — по эту, оба одновременно мысленно покрылись огромными вопросительными знаками.

Чжоу Цай изначально намеревался с помощью красивой фразы о невозможности отблагодарить императора продемонстрировать свою преданность и растрогать государя. В конце концов, император всегда с удовольствием велся на подобные речи, всякий раз умиляясь его скромности, осмотрительности и чистому, неподдельному сердцу, кои считал великой редкостью.

Но почему сегодня тон императора… воспринял эти слова буквально?

Неужели император… Чжоу Цай невозмутимо сжал пальцы в кулак — неужто тот все еще сердится на него?

Или же его благосклонность к Чжоу Сюню… быть может, продиктована лишь желанием позлить его в ответ?

Впрочем, раз уж разговор зашел об этом, Чжоу Цай искусно свернул в нужное русло:

— Ученые мужи столицы издавна щедры на незаслуженные похвалы в мой адрес, расписывая, как я в три года слагал тексты, в пять — писал стихи, а в семнадцать был удостоен звания чжуаньюаня и возглавил редактуру исторических трактатов… Однако я всегда с трепетом и стыдом принимал эти почести. И вовсе не из-за ограниченности моих талантов, а потому что объем того, что я желаю сделать для двора и для Вашего Величества, безбрежен. Ваше Величество — владыка державы, на чьих плечах лежат судьбы государства, а я лишь хочу отдать все силы служению преданного пса, делая всё возможное, чтобы разделить заботы государя. Море знаний безгранично, и человеческой жизни не хватит, чтобы познать его до конца, но если этой жизни хватит хотя бы на самую малость — на крупицу или песчинку — в деле облегчения ваших дум, значит, мой век прожит не зря…

Он говорил изящно, высокопарно и горячо. Чжоу Сюнь, слушая за ширмой эти цветистые фразы, подумал, что тот — поистине непревзойденный мастер лизать задницу со времен сотворения мира.

— Хотя в глазах окружающих подобные речи слыли проявлением патриотизма и сыновней почтительности к трону, подкрепленной блестящим литературным слогом.

Чжоу Сюнь знал, что в прошлом император обожал подобные выступления Чжоу Цая, почитая его за родственную душу.

Словно заветная киноварь на сердце.

Император по ту сторону ширмы от этих слов тоже слегка приоткрыл рот, судя по всему, оказавшись задетым за живое.

Чжоу Цай продолжал лить красноречивые реплики, пока император наконец не прервал его, глядя на того со странным блеском в глазах:

— Хватит.

Чжоу Цай умолк.

Император произнес:

— Пусть по части слога тебе в этой жизни с ним не тягаться, но твое умение смотреть на вещи шире, сохраняя оптимизм и трезво оценивая собственные возможности, определенно можно назвать твоим достоинством.

Еще бы, чье литературное мастерство могло сравниться с мастерством Юйвэня — книжного духа… бессмертного Юйвэня?

Чжоу Цай:?

Чжоу Сюнь:?

Два огромных вопросительных знака вновь одновременно вспыхнули в головах обоих.

Император добавил:

— Впрочем, тебе не стоит вечно пытаться тягаться с тем, кто превосходит тебя во всем. Он ведь… его багаж знаний несравненно глубже твоего. Да и язык у тебя подвешен отлично, ты парень толковый, мастер составлять отчеты.

Чжоу Цай натянуто улыбнулся, а Чжоу Сюнь за ширмой оцепенело уставился в пустоту. По ту сторону ширмы они еще немного поболтали о том о сём, пока гость наконец не перешел к главному:

— На самом деле, у меня есть еще одна просьба к Вашему Величеству.

Император помедлил и спросил:

— Какая же?

Не успел Чжоу Цай раскрыть рот, как император предупредил:

— Сразу оговорюсь: вопросы жалованья и повышения по службе должны решаться строго по уставу. Делать исключения из личных симпатий недопустимо. У любого дела должен быть порядок и регламент, только так можно рассчитывать на долговечность.

Чжоу Цай:…

— То, о чем я хочу сказать, не имеет отношения к жалованью.

— Тогда говори.

Чжоу Цай взмахнул полами халата и опустился на колени:

— Умоляю Ваше Величество отпустить моего младшего брата домой. Я слышал, прошлой ночью Ваше Величество держали его в Зале Покорения Сердца (Янсиньдянь) до самого утра, так ли это?

Заметив выражение лица императора, Чжоу Цай почувствовал, как сердце уходит в пятки.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Чжоу Сюнь ведет себя легкомысленно, но он все-таки мой брат. Годами я пытался наставить его на путь истинный как старший, но нравом он упрям с детских лет, и моих сил оказалось недостаточно. Я знаю, что у Вашего Величества широкая душа, но Вы — государь Империи…

— Постой… — опешил император. — Мы с ним просто беседовали при свечах. Вчерашние слова молодого господина Чжоу полны такой глубокой философской мысли, что напомнили Мне одного… нет, многих старых знакомых… К тому же он…

Чжоу Цай счел долгом продолжить праведным тоном:

— И все же в глазах окружающих подобное поведение ничем не отличается от поступков неких Дэн Туна или Дун Сяня…

— Да как они вообще могут равняться с ним?! — казалось, император пришел в крайнее изумление. — Они всего лишь заурядные смертные! Разве могут они тягаться с его глубоким смыслом, скрытым в простых словах!

Император настолько яростно защищал Чжоу Сюня!

Чжоу Цай стиснул зубы. Он подумал, что император, вероятно, лишь недавно распробовал прелести Чжоу Сюня и сейчас находится на пике страсти. Наверное, говорить подобное было не совсем к месту. Поразмыслив, он решил надавить на высшие моральные устои:

— Возьмите меня, к примеру. Хоть я и являюсь опорой трона среди гражданских чинов, регулярно обсуждая с Вашим Величеством государственные дела и поддерживая давние дружеские отношения, но даже мне никогда не приходилось оставаться на ночлег в Зале Покорения Сердца (Янсиньдянь) лишь из-за нескольких сказанных фраз. Подобное поведение переходит все границы…

Император:

— Да как ты вообще можешь с ним сравниваться?! Моя связь с ним куда глубже, чем с тобой!

Чжоу Цай:?!

Император:

— И даже если Я вспоминаю о нем денно и нощно, в этом нет ничего странного! Я понимаю его! Я наизусть заучил… то есть, Я постиг его центральную идею!

Чжоу Сюнь:???

Чжоу Цай окончательно онемел. Лицо его покрылось белыми и синими пятнами, и он всерьез заподозрил, что у него отказали либо слух, либо рассудок.

Что значит — как он может сравниться с Чжоу Сюнем?!

Он — чжуаньюань, прославленный талант Цзянчжоу, с малых лет неизменно превосходивший Чжоу Сюня. Пятый ванъе воспылал к нему страстью, и он же заставил Чжоу Сюня стать его заменой.

И что с того, что Чжоу Сюнь превосходил его в поэтическом даре?! Что с того, что превосходил красотой лица?! В конце концов, кто сдал экзамены на звание чжуаньюаня и в один день окинул взглядом все цветы Чанъаня, если не он? Кто был любимцем Сына Неба, тем, на кого смотрели с восторгом все окружающие, если не он?

Он и помыслить не мог, что услышит из уст императора подобную оценку!

Что, черт возьми, произошло за эти несколько дней? Император, всегда беспрекословно исполнявший любые его желания, теперь в открытую ставит под сомнение его способность «сравниваться с Чжоу Сюнем»?!

Прошлой ночью… что же всё-таки произошло между государем и Чжоу Сюнем?

Будучи по природе человеком сдержанным, Чжоу Цай заставил себя успокоиться и продолжил:

— Ваше Величество, прошу, выслушайте меня, позвольте доложить обо всем подробно…

А за ширмой Чжоу Сюнь был потрясен до глубины души теми словами.

Он судорожно вцепился в собственный рукав и до боли прикусил губу.

http://bllate.org/book/26183/3134536