Готовый перевод Hug Me, Ginger is Finished / Объятия на закате: История Ван Иньцю и Ци Маньми [Завершено]: Глава 8

Хозяйка лавки вытерла мокрые от пота пряди волос и крикнула в сторону задней кухни:

— Палочки закончились, поживее!

Ци Маньми подхватил вымытые палочки, стряхнул с них воду и вынес в зал.

Он отрабатывал в столовой у причала два с половиной часа в дневную смену, но даже ту мелочь, что выдавали на руки, вечно норовили урезать. Хозяйка всегда говорила, что он слишком медлительный или что она видит, как он лентяйничает. Ци Маньми сжимал в пальцах пропахшие потом потрепанные купюры и не смел возразить ни слова.

Ближе к трем часам дня в столовой наступало затишье. Он садился за заваленный окурками и объедками стол и доедал оставшийся рис. В этот час солнце как раз начинало клониться к закату, и его лучи заливали пластиковый навес. На столе Ци Маньми видел свое крошечное отражение.

Возвращаясь домой, он часто опасался, что Ван Иньцю вернется раньше времени. В прошлый раз Ван Иньцю поморщился и сказал, что в квартире вечно падает помоями. Добравшись домой, Ци Маньми сначала отстирывал в ванной свою одежду в тазике, а затем вывешивал ее сушиться рядом с белой рубашкой Ван Иньцю.

Многие пятна уже не отстирывались. Белые футболки давно стали телесными или грязно-бурыми. Ци Маньми припадал к перилам балкона и смотрел вниз: ветви и листья камфорных деревьев в Чуньсяоюань образовывали сплошную густую зелень. Возле будки охранника уличный цирюльник брил голову очередному клиенту.

Ван Иньцю поднял голову и увидел, что Ци Маньми свесился с балкона их квартиры. Встретившись взглядом, они оба отвернулись.

После того как телевизор сломался, они почти перестали разговаривать. Ци Маньми перешел с балкона в гостиную, но, не желая сталкиваться там с Ван Иньцю, направился в спальню, однако тут же подумал, что это спальня Ван Иньцю. В конце концов ему пришлось укрыться в ванной: он запер дверь и тупо уставился в стену, сидя на крышке унитаза.

Вечером, когда Ци Маньми пришел к старику Цяо наносить грим и переодеваться, старшие товарищи заметили, что он выглядит вялым, а на руках прибавилось странных царапин. Ци Маньми облачился в платьице, спло J узанное фиолетовыми блестками, а кто-то из старших нанес на его веки фиолетовые тени. Защеку Ци Маньми заталкивал угощение — пирожные с машем, которыми поделился старик Цяо, а в голове стоял тяжелый туман. Ему хотелось спать прямо во время еды, и фиолетовые веки неумолимо опускались.

В тот вечер Ван Иньцю снова позвали к телефону у будки охраны: на другом конце провода старик Цяо сообщил, что Ци Маньми упал в обморок от теплового удара и его скоро отправят домой.

Ван Иньцю затащил Ци Маньми наверх на спине и бросил на собственную кровать.

Пока Ван Иньцю ходил за разведенной соленой водой, Ци Маньми приподнялся и его вырвало, так что циновка оказалась напрочь испорчена. Он в испуге принялся шарить вокруг в поисках бумаги, чтобы вытереть рвоту. Когда Ван Иньцю вернулся, Ци Маньми испуганно уставился на него. К удивлению, Ван Иньцю ничего не сказал — он молча протянул ему стакан с соленой водой, а затем взял тазик и тряпку и все убрал.

В ту ночь Ван Иньцю уложил Ци Маньми на свою кровать, а сам лег на подстилке на полу. Только тогда он понял, что вентилятор почти не обдувает постель на полу и там ужасно душно. Укрывшись тонким махровым полотенцем, Ван Иньцю все равно изнывал от жары. Спать было невозможно, и в конце концов он поднялся, вышел на балкон и выкурил сигарету.

Ранним утром следующего дня Ван Иньцю заглянул к уличной палатке с завтраками у входа и купил для Ци Маньми миску рисового отвара. Он поставил плошку на прикроватную тумбочку, нацарапал записку понятными для Ци Маньми словами и приклеил ее снизу: Это завтрак, доешь и пей больше воды.

В тот день Ван Иньцю все же поехал в обход на велосипеде, чтобы войти в университет через другие ворота. Ему казалось, будто он ведет партизанскую войну и изо всех сил пытается скрыться от врага. Рано утром старик Цяо позвонил из своего кабинета в его служебный кабинет и сообщил, что Ци Маньми почему-то в последнее время сильно устает и к тому же весь в каких-то ранах.

Ван Иньцю закатил глаза, немного подумав, и бросил в трубку старику Цяо: Почем я знаю, что с ним такое.

Повесив трубку, он слегка прибрался на рабочем столе.

В тот день в столовой он столкнулся с Лян Абао. Лян Абао все еще кому-то рассказывал о событиях той ночи, когда все возвращались назад. Кто-то из преподавателей со смешком оборвал его: Не стоит болтать о таких мерзостях во время еды.

Ван Иньцю опустил глаза, уставившись на рис в своем контейнере, и аппетит пропал. Внезапно он вспомнил, что нужно взять еды и навестить Ци Маньми. Ван Иньцю захлопнул собственный контейнер, взял еще одну порцию навынос и пошел домой.

Время было уже довольно позднее. Ван Иньцю вышел через ворота напротив Чуньсяоюань, сжимая в руке коробочку с едой. И лишь когда чья-то рука вцепилась ему в запястье, он смутно припомнил, чем славится это место.

Бледное лицо родителя Вана Ганга возникло перед Ван Иньцю, словно призрак. Ван Иньцю почувствовал, как съеденный не так давно нехитрый обед подступает к горлу кислым комком. Он выдавил: Отпустите руку, мне нужно спешить домой.

Женщина снова рухнула перед ним на колени, цепляясь за руки Ван Иньцю и рыдая: Ван Ганг теперь домой вернуться не может. Мой сын не может вернуться домой.

Ван Иньцю опустил руки.

Лучи палящего июльского солнца слепили глаза, и Ван Иньцю показалось, что по спине ползут маленькие холодные змейки пота. Он разомкнул потрескавшиеся губы, не зная, что и сказать.

Отец Вана Ганга вдруг потерял контроль над собой, вцепился в Ван Иньцю и заорал: Мой сын вовсе не психопат! Это ты, сукин сын, психопат!

У Ван Иньцю дернулась бровь, и контейнер с едой вывалился из рук на землю.

В ту же секунду отец мальчика выхватил второй рукой заостренный металлический прут и ударил Ван Иньцю. Тот растерянно поднял голову на занесенную палку, а со лба на висок скатывалась капля пота.

Конец прута вонзился в руку, из раны хлынула кровь. Проходившие мимо студенты испуганно закричали. Когда подбежал Лян Абао, все четверо у ворот так и замерли на месте. Ван Иньцю окинул взглядом себя, а затем перевел глаза на Ци Маньми, чья рука тоже была залита кровью. Остолбенев, он спросил: Ты какого черта кинулся сюда?

Ци Маньми судорожно ловил ртом воздух от боли, сидя на земле и снизу вверх глядя на Ван Иньцю, но от испуга не мог вымолвить ни слова.

В больницу их в тот день вез на машине Лян Абао. Ван Иньцю усадил Ци Маньми на заднее сиденье и наскоро перевязал рану. Ведя машину, Лян Абао приговаривал: Я же говорил — психопаты, гляньте-ка, родители под стать, у них это наследственное.

Ци Маньми поднял голову. Лицо Ван Иньцю сделалось страшным от гнева. Целой рукой он сжал пальцы Ван Иньцю, словно пытаясь его утешить. Ван Иньцю отвернулся к окну.

Ночь выдалась тихой. Когда Ци Маньми очнулся, он лежал на кровати Ван Иньцю. Сам Ван Иньцю спал на краешке постели, повернувшись к нему спиной. Ци Маньми слегка шевельнулся, собираясь подняться и лечь на свою подстилку, но Ван Иньцю повернул голову и спросил: Все еще болит?

Ци Маньми покачал головой.

http://bllate.org/book/25983/3110869