Готовый перевод Be My Emperor Save Me / Ваше Величество, спасите меня!: Глава 19

Цзи Цзэхуай почувствовал, что его руки снова свободны. Он взял бумагу и вчитался в каждую строчку. Спустя долгое время он опустил лист, нахмурился и произнес:

— Написано лишь то, что его подговорил Нин Гу, и это всё?

Лу Тинчжи ответил:

— Всё. И поджог, и покушение он совершил в одиночку.

Я отправил людей проверить, и у этого убийцы действительно есть особняк, чья закладная оформлена на имя Нин Гу.

Цзи Цзэхуай не слишком-то в это верил и покачал головой:

— Нин Гу не стал бы так рисковать. Если подобное вскроется, Нин Гу ждет неминуемая смерть.

Ядовитая змея выжидает в темноте удобного момента, чтобы напасть исподтишка и убить без следа.

Лу Тинчжи посмотрел на него и неожиданно усмехнулся:

— Разумеется, он бы не стал заниматься этим лично. Нин Гу раньше поддерживал хорошие отношения с Не Юйчжоу, и этот особняк Нин Гу тогда специально купил, чтобы использовать как фальшивую улику для импичмента. Он преподнес его семье Не в знак благорасположения, рассчитывая, что в случае провала семья Не его защитит.

Хотя дело с импичментом действительно раскрылось, перед Нин Гу всё еще стояли прежний владелец тела и Сюэ Юаньцы, прикрывавшие его. Кто бы мог подумать, что у него припасен еще и запасной выход.

Только что освободившуюся руку Цзи Цзэхуая снова перехватили. Он попытался выдернуть ее, но не смог, поэтому был вынужден сдаться и продолжил:

— Перехитрил сам себя, в итоге особняк же семья Не и использовала, чтобы погубить его самого.

Лу Тинчжи ответил с легкой улыбкой:

— Мм.

После этого оба сохраняли такое положение вплоть до самого обеда. За это время, даже когда Цзи Цзэхуай менял позу сидя или тянулся за водой, по меньшей мере одна его рука оставалась в чужой ладони.

В итоге во время еды Цзи Цзэхуай всё еще чувствовал, что его ладонь и тыльная сторона кисти какие-то прохладные и пустые.

Вскоре после обеда слуга доложил, что правый министр Чжоу Цы уже ожидает их, и оба немедленно поднялись с мест и направились к нему.

Лу Тинчжи вошел первым, а Цзи Цзэхуай отстал на полшага. Заметив, что они стоят у дверей плечом к плечу, Чжоу Цы занес рукав, собираясь отвесить глубокий поклон, но Лу Тинчжи проворно поддержал его под локоть.

Цзи Цзэхуай тоже поспешил вперед и произнес:

— Правому министру не стоит утруждать себя подобным.

После вчерашних событий в уголках глаз Чжоу Цы прибавилось старческой усталости. Выпрямившись, он всё же сложил руки в приветственном жесте:

— Благодарю Регента и цензора Цзи за спасение.

Лу Тинчжи отодвинул стул и предложил:

— Давайте присядем и поговорим.

Все трое заняли места, и Цзи Цзэхуай сразу перешел к делу:

— Правый министр, у меня есть один неразрешенный вопрос: связаны ли вы как-то с главой секретариата?

В оригинальной книге Чжоу Цы также столкнулся с бедой во время тщательного расследования дела о покупке чиновничьих должностей Мэн Фанем, поэтому было трудно не связать эти два события воедино.

Чжоу Цы слегка склонил голову, его взгляд устремился вдаль — точь-в-точь как тогда, когда он утром после утреннего доклада смотрел на Цзи Цзэхуай. Он тяжело вздохнул:

— Мои отношения с главой секретариата — это дела давно минувших дней.

Тогда они оба были молоды, вышли из одной школы и при поступлении на чиновничья службу походили на чистые листы бумаги, полные воодушевления, чьи сердца переполняли высокие устремления и идеалы.

Кто же знал, что в один прекрасный день закадычный друг юности изменится, и столь чистый человек превратится в тот самый тип людей, к которому они некогда испытывали глубочайшее презрение и отвращение во время своих прежних бесед. Он уже не мог припомнить, из-за какой по счету ссоры на почве расхождения во взглядах они в конце концов разошлись в разные стороны и стали непримиримыми врагами.

Цзи Цзэхуай слушал очень внимательно и уже собирался сказать пару утешительных слов, как вдруг вспомнил те письма главы секретариата, адресованные Ван Ци, и интуиция подсказала ему, что здесь что-то не так.

Чжоу Цы находился в подчинении Ван Ци; если всё было так, как он говорил, и глава секретариата уже не отличался прежней чистотой, а они с Чжоу Цы и вовсе едва не стали заклятыми врагами, то этот человек неизбежно должен был находиться в жесткой оппозиции к клике Ван Ци. Почему же тогда в письмах сквозило постоянное беспокойство?

Он спросил:

— Каковы были отношения между главой секретариата и Ван Ци?

Чжоу Цы нахмурился, воспоминания о прошлом давались ему с некоторой болью:

— Сначала он вместе со мной служил Ван Ци, но позже, после того как мы разорвали отношения, он переметнулся на другую сторону.

Везде сплошные противоречия. Цзи Цзэхуай почувствовал легкое головокружение.

Каковы же были истинные намерения покойного главы секретариата? Его связь с Ван Ци — это была фальшь или искренность? А покушение семьи Не на жизнь Чжоу Цы — просто бездумный порыв ради сиюминутного удовлетворения или же дело в том, что Чжоу Цы слишком многое знал об этих давних событиях?

Вопросы, словно пузыри в кипящем котле, непрерывно поднимались со дна один за другим.

Сидевший до этого молча Лу Тинчжи вдруг заговорил:

— Ван Ци с детских лет страдал от нехватки крови и слабости духа, а впоследствии его недуг постепенно усугубился. Он скончался от внезапного приступа сердцебиения после того, как упал в воду. Такова ли была причина смерти?

Чжоу Цы слегка опешил, а затем кивнул:

— Как и говорит Регент, недуг Ван Ци резко обострился в конце лета прошлого года.

Цзи Цзэхуай вздрогнул. Этот кипящий котел вопросов словно окатили холодной водой, и в голове внезапно всё прояслось, словно его озарило просветление.

Он резко поднялся на ноги, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве, и поспешно бросил:

— Прошу меня на минуту извинить.

У Ван Ци были ослаблены нервы, а хроническая бессонница провоцировала приступы сердцебиения, но ведь имперские лекари из Императорской врачебной палаты не сидели сложа руки — при должном уходе болезнь вполне можно было взять под контроль. С чего бы ей вдруг резко обостриться?

При этой мысли его шаги ускорились, и он побежал по галерее. Темные деревянные колонны стремительно проносились назад, в лицо со свистом бил холодный ветер, но он, казалось, ничего этого не замечал и бегом вернулся в комнату.

Улики и медицинские трактаты на столе лежали точно так же, как и перед его уходом. Тяжело дыша, Цзи Цзэхуай стал лихорадочно перелистывать письма страницу за страницей.

Пожелтевшие листы бумаги шуршали и разлетались в стороны. На самом последнем листе Цзи Цзэхуай заметил в правом нижнем углу дату: середина второго месяца — пора буйного цветения и буйства трав.

Затем он без единой паузы распахнул медицинский трактат и наконец замер, чувствуя, как вздымается его грудь, а взгляд намертво приковался к багровому пятну.

Это была киноварь.

Сама по себе киноварь ядовита и обладает холодным свойством, что противоречит согревающим и тонизирующим рецептам для Ван Ци, описанным в медицинском трактате. Небольшое количество средства при кратковременном применении действительно помогает успокоить дух и сердце, но его нельзя принимать долго, необходимо строго контролировать дозировку.

Если глава секретариата перешел на сторону семьи Не, он, разумеется, не стал бы желать Ван Ци благополучия. Обладая глубокими познаниями о недуге Ван Ци, он в своем письме порекомендовал ему лекаря. С середины второго месяца до конца лета — ежедневно добавляя в лекарство совсем немного киновари, можно было разрушить организм изнутри.

Внешне казалось, что здоровье Ван Ци рухнуло внезапно, но на самом деле это было накопительное количественное изменение, переросшее в качественное.

Потомство прежнего императора было немногочисленным, Се Чаоцзюэ был еще мал, а Ван Ци слыл мудрым и любящим народ человеком — если бы не его скоропостижная смерть, с чего бы императорский трон достался нынешнему правителю?

Был ли Се Чаоцзюэ в курсе дела? Или, иными словами, он тоже в этом участвовал?

Голова Цзи Цзэхуая раскалывалась от боли. Он отступил на два шага назад, его лоб покрылся холодной испариной, и он не смел даже думать о том, знает ли об этом Лу Тинчжи.

Когда-то в своем разрушенном старом особняке он заявлял, что никому из этих людей спуску не даст.

Не пощадит ни Мэн Фаня, ни Гу Чэньчжана, ни наблюдавших со стороны и легко подставивших других людей Не Юйчжоу и Нин Гу.

Но эти сгнившие корни давным-давно сплелись в единый клубок и разрослись в темных углах прочной, зловонной топью.

В конце концов Цзи Цзэхуай вспомнил о своем задании, и по его спине пополз леденящий душу холод, словно он воочию узрел картину того, как его собственная кровь брызжет во все стороны.

В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Ноги подкосились, и он уже собирался рухнуть на пол, как вдруг чьи-то руки поддержали его под локти, и его ослабевшее тело по инерции прижалось к широкой и теплой груди.

— Что с тобой?

Темные вспышки перед глазами постепенно угасали. Тяжело и часто дыша, Цзи Цзэхуай ничего не ответил.

Лу Тинчжи усадил его на стул, присел на корточки перед ним, взял за руки и приложил свой лоб ко лбу Цзи Цзэхуая, проверяя температуру, так что их носы почти соприкоснулись.

— Жара нет. — Лу Тинчжи чуть отстранился, но расстояние по-прежнему оставалось ничтожно малым, их дыхание почти смешивалось. — Мм?

Шум в ушах стих и отдалился. Смертельно бледный Цзи Цзэхуай в ответ крепче сжал ладони Лу Тинчжи, и его суставы побелели от напряжения.

— Лу Тинчжи, то, что ты говорил позавчера о готовности прислушаться ко мне… это еще в силе?

Глава 17. Покровительство

Спустя несколько секунд Лу Тинчжи беспомощно вздохнул и позволил ему и дальше сжимать свои пальцы:

— Разумеется.

Сердце стучало оглушительно громко, удар за ударом отдаваясь в барабанных перепонках. Сжав губы в тонкую линию, Цзи Цзэхуай произнес:

— В причине смерти Ван Ци есть нечто подозрительное.

Его недавняя реакция была поищем бурной, так что Лу Тинчжи уже догадался, что тот, судя по всему, сделал какое-то открытие. Услышав это, он помрачнел в лице и спросил:

— Это связано с главой секретариата?

Буря в душе Цзи Цзэхуая немного улеглась. Он разжал пальцы, которые из-за слишком сильного давления временно онемели, и ответил:

— Да.

Лу Тинчжи поднялся на ноги, взял его за руку, усадил поудобнее и принялся массировать ему ладонь:

— Продолжай.

Цзи Цзэхуай некоторое время смотрел на их сцепленные руки, отвел взгляд и задал совсем другой вопрос:

— Почему ты стал Регентом?

Движения Лу Тинчжи на мгновение замерли. Он перестал разминать его пальцы и теперь лишь слабо поддерживал руку Цзи Цзэхуая:

— Так велел долг.

Так велел долг.

Цзи Цзэхуай с бессильным чувством прикрыл глаза. Как он вообще мог сомневаться в том, не утаивает ли Лу Тинчжи что-либо от него...

Он же видел всю первую половину жизни Лу Тинчжи: тот совсем юным в одиночку ступил на чиновничью службу, изо всех сил помогал малолетнему императору, а после гибели на юге не нашли даже его тела.

Как он мог хоть в чем-то подозревать его?

— Смерть Ван Ци связана с семьей Не, — заговорил Цзи Цзэхуай. — Глава секретариата когда-то писал Ван Ци и рекомендовал ему лекаря. В то время он уже не состоял при Ван Ци, а на этой странице в медицинском трактате кто-то специально пометил всё киноварью.

Цзи Цзэхуай поднял тот лист с письмом:

— Киноварь ядовита, с середины второго месяца до конца лета, ежедневно... кхе-кхе...

Он говорил слишком торопливо, не уследил за дыханием и закашлялся. Лу Тинчжи налил чашку воды, протянул ему, а когда тот немного откашлялся, закончил за него:

— Глава секретариата в сговоре с семьей Не убил Ван Ци, чтобы возвести на престол малолетнего второго принца. После смещения Не Синя семья Не всполошилась и захотела избавиться от Чжоу Цы как от очевидца тех событий.

Цзи Цзэхуай взял чашку, опустил взгляд и сделал несколько небольших глотков, подавляя кашель, после чего кивнул.

Лу Тинчжи скосил на него глаза и большим пальцем легко провел по уголку рта Цзи Цзэхуая, стирая прозрачную капельку влаги.

Цзи Цзэхуай инстинктивно отпрянул, и его влажные от воды, скользкие губы скользнули по подушечке чужого пальца, оставив после себя легкий холодок. Он смущенно провел кончиком языка по губам.

Через мгновение он повернул голову и увидел, что Лу Тинчжи все еще пристально смотрит на него. Они молча встретились взглядами, и выражение в глазах собеседника было донельзя мрачным, из-за чего Цзи Цзэхуай был вынужден снова опустить ресницы.

Лу Тинчжи тоже перевел взгляд, сосредоточившись на ресницах Цзи Цзэхуая, и произнес:

— Что ты намерен делать дальше?

Не глядя на него, Цзи Цзэхуай парировал вопрос:

— Что захочу, то и сделаю?

— Всё, чего ты пожелаешь. — Лу Тинчжи зажал щеки Цзи Цзэхуая пальцами и заставил его повернуть лицо к себе. — Смотри на меня.

Опущенные веки Цзи Цзэхуая медленно поднялись вверх. Из-за того, что его лицо было зажато в тисках, он говорил чуть невнятно:

— Что ты делаешь?

Лу Тинчжи слегка нажал на его щеки, чуть покачав его голову из стороны в сторону, и произнес мягким, уговорящим тоном:

— Цзи Минсун, ты ведь тоже веришь мне, верно?

В его взгляде промелькнуло невыразимое выражение — теплое и бесконечно терпеливое. Свет падал на его лицо, делая черты более глубокими и словно рассеивая привычную отрешенность в глазах.

Цзи Цзэхуай прямо смотрел на него.

Лу Тинчжи опустил голову и одновременно приподнял его подбородок так, что они соприкоснулись носами, казалось, даже ресницы их вот-вот переплетутся.

— Отвечай.

http://bllate.org/book/25898/3095279

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь