Он признавал, что до этого не хотел просить Лу Тинчжи о помощи, однако оказалось, что для земляных работ он совершенно не годится. Обернувшись, он произнес:
— Ванъе, не мог бы ты мне помочь?
Дыхание сбилось, и последние два слова прозвучали легко и быстро.
Лу Тинчжи прислонился к искусственной горке. Услышав это, он шевельнулся, подобрал позади себя длинный плоский камень и вогнал его глубоко в землю возле ветки, которую раскапывал Цзи Цзэхуай. Затем он поддал его ногой — камень перевернулся, взметнув комья земли.
Цзи Цзэхуай молча глядел на быстро выросший холмик. Выкопав ветку обратно, он принялся тыкать ей в снег —
Ни за что бы не помог.
— Бах! —
Каменная плита столкнулась с твердым предметом, и после того, как они отбросили рыхлые комья земли, показалась черная деревянная шкатулка. Лу Тинчжи подцепил крышку: на самом верху лежала пожелтевшая медицинская книга, а под ней — разрозненные письма.
Цзи Цзэхуай пролистал их: все они оказались письмами с предложением взятки, а доказательств покупки чиновничьих должностей среди них не нашлось. Но, подумав чуть дольше, он сообразил, что даже если Мэн Фань был круглой дурнеи, такие вещи он должен был уничтожить.
Нахмурившись, он поднял голову и встретился взглядом с Лу Тинчжи. Выражение глаз спутника было тяжелым, и Цзи Цзэхуай, словно внезапно обретши опору, произнес:
— Давай войдем внутрь и посмотрим.
Лу Тинчжи перевел взгляд на дом неподалеку.
Они толкнули ветхую деревянную дверь, и наружу вырвался густой запах сырости. В комнате уцелело лишь несколько разрозненных деревянных предметов мебели.
Углубляясь внутрь, они дошли до письменного стола, и Цзи Цзэхуай внезапно замер, уставившись на стену перед собой.
В домах такого уровня, даже простоявших в запустении долгие годы, стены оставались ровными, и лишь в шве между кирпичами пробился мох.
Лу Тинчжи догадался, в чем дело, подошел и постучал по каменной кладке — та действительно оказалась полой. Вложив силу в ладонь, он ударил по кирпичу: раздался щелчок, и в противоположной стене повернулся камень, выдвинув потайной ящичек.
Там тоже лежали пожелтевшие письма. Цзи Цзэхуай перебрал их — на сей раз это действительно были бумаги, касающиеся купли-продажи титулов и должностей. Он едва заметно вздохнул.
Хотя он давным-давно обо всем знал, теперь, когда доказательства предстали перед его глазами воочию, на душе все равно скребли кошки.
Он перевел взгляд на Лу Тинчжи: с того момента, как они увидели деревянную шкатулку, этот человек сохранял полнейшее спокойствие, но его зрачки казались темными и ледяными, словно замерзший пруд под сугробом во дворе.
Зажав во влажных ладонях пачку писем, Цзи Цзэхуай произнес:
— Ванъе не спрашивал о цели нашей поездки, но теперь ты и сам всё понял.
— Раз уж я заполучил эти улицы, то не пощажу никого из них.
Лу Тинчжи держал шкатулку одной рукой. Доказательства разделили на две части, и та, что оказалась у Цзи Цзэхуай, была куда нагляднее и важнее.
Бросив взгляд на смятые в пальцах исписанные листы, Лу Тинчжи перевел взгляд выше — на лицо Цзи Цзэхуая, или, вернее, на его глаза.
Трудно было понять, какие именно чувства отражались на нем. Цзи Цзэхуай не мог пробиться сквозь эту ледяную пелену, а когда на него так прямо уставились, у него сработал инстинкт самосохранения, и он поспешно спрятал руку за спину.
Они застыли в нерешительности — по крайней мере, так казалось ему самому.
Спустя какое-то время Лу Тинчжи неопределенно усмехнулся и обронил:
— И при этом взял меня с собой, до конца не доверяя?
Цзи Цзэхуай молча хмурился. В ту ночь Лу Тинчжи казался до того обманчиво-безупречным, что ему захотелось на него положиться.
Пока он предавался раскаянию, Лу Тинчжи протянул руку — шкатулка больше не зажималась пальцами, её можно было забрать без малейшего труда.
Цзи Цзэхуай подозрительно покосился на него.
Лу Тинчжи бросил:
— Сделай так, как я сказал. — Бросил легко и непринужденно.
Однако Цзи Цзэхуай от этого только вздохнул с облегчением. Руки по-прежнему пряча за спиной, он с опаской забрал шкатулку, и лишь когда она оказалась у него в руках, окончательно расслабился, с запозданием сообразив, что что-то здесь не так.
— Почему ты не согласился сразу?
Заставил его переживать целую вечность.
Лу Тинчжи выглядел совершенно невозмутимым, и холодная строгость в нем, казалось, немного рассеялась:
— Отвлекся. — Он думал о том, чем ощетинившийся кот отличается от человека, стоявшего перед ним.
Цзи Цзэхуай счел это полнейшим абсурдом. Он приоткрыл рот, но в конце концов не стал допытываться.
Его дыхательная система уже исчерпала лимит пребывания в этом затхлом помещении, в груди застрял тяжелый ком, и лишь оказавшись снаружи, он смог наконец вздохнуть свободно.
Шкатулка покоилась у него в руках, а разрозненные письма он засунул за пазуху на груди.
Небо окончательно потемнело, окрасившись в иссиня-черные тона, и оба они перемахнули через забор, возвращаясь тем же путем.
Стоило завернуть за угол, как впереди запестрели огни, зашуршали голоса, заглушая царившую позади заброшенность.
Днем, когда они только пришли сюда, здесь не было так оживленно. Выбравшись из мертвенно-тихого места, Цзи Цзэхуай ощутил странное заблуждение, словно шагнул в совершенно иное измерение.
Продвигаясь вглубь улицы, они неизбежно оказались в толпе, и Цзи Цзэхуай поневоле шел плечом к плечу с Лу Тинчжи. Мимо один за другим проносились торговые лотки, как вдруг его взгляд что-то ослепительно осветило.
Цзи Цзэхуай обернулся и увидел на прилавке самые разнообразные фонарики.
В груди внезапно шевельнулась тоска: вспомнилось, как много лет назад дедушка с бабушкой водили его за руку гулять и покупали электронные фонарики, которые пищали при нажатии.
Деревянная шкатулка, которую он слишком долго держал в руках, отяжелела. Опустив взгляд, он заметил, как вокруг посветлело, осветив узоры на дереве.
В руке Лу Тинчжи покачивался бумажный фонарик в форме кролика.
Он озадаченно поднял голову — Лу Тинчжи тоже смотрел на него, и мягкое сияние огней смягчило черты лица спутника.
— Разве ты не хотел его?
Вечером было немного зябко. Цзи Цзэхуай шмыгнул носом, взял фонарик за деревянную ручку и глухим голосом произнес:
— Спасибо, очень красиво.
На сердце вдруг стало так тепло, будто его окатили кипятком, и оно отчаянно заколотилось. Цзи Цзэхуай хотел что-то сказать и невпопад спросил:
— Какой сегодня день?
Голос Лу Тинчжи прозвучал как-то размыто:
— До Праздника фонарей осталось три дня.
Рассудок Цзи Цзэхуая на несколько секунд погрузился в пустоту. На фоне то затихающего, то усиливающегося звона в ушах сердце продолжало биться с неенормальной частотой, все внутренние системы работали на пределе напряжения, пока наконец, словно достигнув грани, не оборвались разом, заставляя его опустить голову и попытаться прийти в себя.
Внезапно в носу защипало, и на землю упало несколько капель крови, расплескавшись круглыми пятнами.
В голове назойливо и оглушительно, перекрывая все остальное, зазвучал голос системы:
— Прогресс задания откатился назад!
— Прогресс задания откатился назад!
...
В мыслях царил полный хаос, и лишь спустя мгновение он осознал, что у него идет носом кровь. Но фонарик только что купили, улика всего одна; если уронить её на землю, фонарик разобьется, а бумаги рассыплются, а руки были заняты обе.
Поэтому он поднял голову и ошеломленно уставился на Лу Тинчжи.
Ему редко удавалось прочитать выражение на лице Лу Тинчжи, особенно то, что таилось в его глазах, но за эти считанные секунды сквозь затуманенный взор Цзи Цзэхуай с ясностью понял: сейчас Лу Тинчжи охвачен паникой.
Лу Тинчжи рукавомтер у него кровь из носа, его губы шевелились, беззвучно произнося какие-то слова.
Сигнал тревоги системы орал слишком громко, и Цзи Цзэхуай ничего не слышал. Он сунул ручку фонарика в чистую ладонь Лу Тинчжи, едва касаясь сжавшихся пальцев — те дрожали, а между ними липла влага.
— Кровь не остановить.
— Чжоу Цы... иди спаси Чжоу Цы.
За три дня до Праздника фонарей в поместье правого премьер-министра вспыхнул пожар.
Фонарик и улики Лу Тинчжи передал тайному стражу, следовавшему по пятам в тени. Сам же он подхватил Цзи Цзэхуая на руки, прижав к груди: одной рукой тот изо всех сил зажимал платком нос, а другой обвивал шею Лу Тинчжи.
Пейзажи под ними стремительно проносились перед глазами. Лу Тинчжи, подобно ястребу, вцепившемуся в воробья, коим был Цзи Цзэхуай, бесшумно и стремительно мчался по черепичным крышам.
Цзи Цзэхуай отвернул лицо в сторону, не смея шевельнуться в его объятиях, а ледяной ветер заставлял его почти совсем зажмурить глаза.
Лу Тинчжи на секунду притормозил и спрятал его лицо, оцарапанное ветром до боли, себе на грудь.
Цзи Цзэхуай запротестовал, не желая пачкать кровью чужую одежду, и, упрямо вытянув шею, пробормотал:
— Не надо...
Предупреждения системы наконец смолкли. Голос Лу Тинчжи донесся совсем близко, словно прямо у него над ухом:
— Не двигайся, это слишком опасно.
Когда Цзи Цзэхуай только что открыл рот, во рту скопилось несколько капель крови, оставив густой солоноватый привкус. Услышав это, он с окостенелыми движениями уткнулся лбом в грудь Лу Тинчжи и выдавил из горла сдавленное «угу» в ответ.
Кровь из носа текла не переставая, пропитывая платок насквозь и сочась сквозь пальцы. Цзи Цзэхуай чувствовал в каждом вздохе один лишь запах железа, от которого у него кружилась голова и подступала тошнота.
Ему пришлось прижать к чужой одежде и подбородок, дыша короткими глотками и изо всех сил стараясь уловить хоть капли успокаивающего аромата сандала.
Они пронеслись какое-то расстояние в зловещей тишине, перемахнули еще через одну высокую стену, и тогда Цзи Цзэхуай услышал крики ужаса и мольбы о помощи — шум, совершенно не похожий на ту праздничную суету.
С трудом приподняв лицо, он заметил на темных одеждах Лу Тинчжи огромное темно-бурое пятно. Чувствуя укол совести, он провел по нему ладонью — на коже ожидаемо осталась кровь.
Лу Тинчжи спрыгнул с карниза крыши, дыхание его оставалось ровным и спокойным. Он перехватил Цзи Цзэхуая за запястье:
— Не трогай.
Обстановка была критической, и Цзи Цзэхуай, прижимая к лицу платок, не успел оправдываться. Вместе с Лу Тинчжи они немедленно бросились вперед.
Огонь начал распространяться из заднего двора, окрасив горизонт в оранжево-красные тона, а волны удушающей жары расходились во все стороны дюйм за дюймом. Ворота поместья правого премьер-министра были распахнуты настежь, и слуги в панике то выбегали, то вбегали обратно, таская воду — это по меньшей мере облегчило им проникновение внутрь.
Двигаясь к четкой цели, они прямиком устремились к главным покоям во внутренних покоях. Из окон лился мягкий желтоватый свет свечей, всё выглядело совершенно мирно, и здесь пожаром пока еще не пахло.
Однако Цзи Цзэхуай не повернул назад. Нахмурившись и чувствуя, что что-то здесь не так, он уставился на плотно закрытую дверь, и в его голове со щелчком соединились две обрывочные мысли.
Поняв, что происходит неладное, он тихо вскрикнул, оступился на пару шагов вперед и бросил на ходу Лу Тинчжи:
— Дверь не та!
Словно догадавшись о чем-то, Лу Тинчжи в два-три шага подскочил к двери и с размаху распахнул ее ударом ноги. Картина, представшая их глазам, заставила обоих помрачнеть.
Чжоу Цы со связанными за спиной руками лежал ничком на полу, а человек в черной маске занес над ним клинок, собираясь нанести удар. Услышав грохот распахнутой двери, он на мгновение замешкался и отвлекся, бросив взгляд в их сторону.
Этой секунды промедления Лу Тинчжи хватило, чтобы нащупать на столе чайную чашку и запустить ее вперед.
Фарфоровая чаша раскололась на куски еще в воздухе и с верещанием полетела прямо в убийцу. Тот в ужасе взмахнул мечом, отбив три-четыре осколка, но все же получил несколько глубоких порезов и был вынужден отступить на добрый десяток шагов назад.
Оперевшись одной рукой о стол, Лу Тинчжи перемахнул через него и в мгновение ока очутился перед наемником, отвесив ему мощный удар ногой — причем целился аккурат в свежую рану, усыпанную осколками фарфора. В следующее мгновение асссисин, словно порванный воздушный змей, вылетел вон, проломив оконную раму.
Драки подобного рода не входили в обязанности Цзи Цзэхуая. У них царило четкое разделение труда: пока Лу Тинчжи легким прыжком последовал за окном вслед за врагом, сам Цзи Цзэхуай опустился на корточки, чтобы развязать Чжоу Цы.
Кровотечение из носа наконец остановилось, но платок давно превратился в сплошной багровый лоскут и уже не годился ни на что, так что его просто отбросили в сторону.
Цзи Цзэхуаю оставалось лишь стереть кровь рукавом и продолжить возиться с узлами.
Чжоу Цы лежал ничком. Сначала он слышал лишь ожесточенные звуки схватки, но когда путы ослабли и он смог перевернуться, то увидел разбитое вдребезги окно и Цзи Цзэхуая, чья половина лица была испачкана кровавыми разводами и который сидел рядом с ним на корточках — от этого зрелища он едва не лишился чувств во второй раз.
http://bllate.org/book/25898/3095276
Сказали спасибо 0 читателей