Готовый перевод Be My Emperor Save Me / Ваше Величество, спасите меня!: Глава 10

Лу Тинчжи, однако, ухватил его за рукав. Его темные, глубокие глаза упорно смотрели на него, и он спросил:

— Пойдем вместе?

Цзи Цзэхуай обернулся, слегка нахмурив брови, словно с трудом перенося спертый воздух, и коротко бросил:

— Мм.

Они проявили удивительное единодушие, выбрав дорогу с наименьшим шумом, и удалились друг за другом.

Завернув за угол, оба сели в экипаж. Не успел Цзи Цзэхуай удобно устроиться, как Лу Тинчжи внезапно снова схватил его за руку — точнее, за тот самый палец с родинкой.

Цзи Цзэхуай не ожидал такого подвоха, а когда сообразил, было уже поздно.

Лу Тинчжи опустил взгляд, выражение его глаз было мрачным и непроницаемым, а голос — холодным:

— Как тебя при расследовании дела занесло в весенний дом?

Цзи Цзэхуай еще раздумывал, зачем тот ухватился за его палец, как вдруг понял, что его превратили в живой «заложник».

Не сопротивляясь и не двигаясь, он скосил глаза вбок и произнес:

— Разве князь не там же был?

Большой палец Лу Тинчжи тяжело провел по его коже, оставив на бледном запястье красный след. Он усмехнулся и разжал пальцы.

— Не Синь занимался контрабандой казенного имущества, а Чжао Эр часто бегал для него поручениями и присваивал часть серебра после сбыта.

Получив деньги, тот отправлялся развлекаться в бордель, где их обоих и поймала парочка мужа и жены.

Цзи Цзэхуай, нанюхавшийся всякой дряни в той комнате, теперь тяжело переносил дорожную качку. Прикрыв тяжелые веки, он вяло протянул:

— Вижу, у этого Чжао Эра вороватая физиономия, вот я и проследил за ним, чтобы проверить… — его кадык дернулся, он запнулся, — …и Жэнь Лю.

Лу Тинчжи приподнял бровь:

— Какое совпадение. Не соизволишь ли отправиться со мной и посмотреть, как заговорит Чжао Эр?..

Не успел он договорить, как Цзи Цзэхуай побледнел как полотно и, успев лишь вымолвить слова «меня тошнит», прикрыл рот рукой.

Едва приказав остановить повозку, Цзи Цзэхуай выскочл наружу и со стоном вырвал прямо у обочины.

Он согнулся в три погибели, казалось, от малейшего усилия его хрупкое тело сломалось бы пополам. Ресницы намокли от выступивших от боли слез, а уголки слегка вздернутых глаз покраснели.

Лу Тинчжи проглотил кровожадные слова, которые уже собирался произнести. Сначала он хотел проучить Цзи Цзэхуай, ведь названная им причина казалась слишком невероятной, почти сфабрикованной.

Он всегда сомневался в вещах столь зыбких, что их можно было выдумать на ходу, и привык сначала бить по рукам, а уже потом разбираться.

Тонкий и слабый вздох прозвучал у него над ухом, и он подумал: ладно уж.

Пусть так.

В конце концов, в мире случаются совпадения. Поверим ему на этот раз.

Цзи Цзэхуай принял протянутый платок и воду, прополоскал рот и присел на корточки подальше от лужицы, чтобы прийти в себя.

Повозка наскочила на что-то и сильно тряхнула, и желудок Цзи Цзэхуай снова свело — его вывернуло наизнанку.

На самом деле, сразу после своих слов он слегка выпал из реальности и не расслышал, что говорил Лу Тинчжи, но сейчас у него просто не было сил расспрашивать.

Цзи Цзэхуай прерывисто выдохнул. Ветер дул сильно, и он невольно прижался лицом к более теплому вороту одежды, чувствуя, как тепло покидает тело и его начинает бить мелкой дрожью.

Еще максимум секунд пять, и от холода он потеряет последние силы и будет вынужден забраться обратно в экипаж.

Вдруг ветер утих. Озадаченный Цзи Цзэхуай поднял голову и увидел, что Лу Тинчжи с бесстрастным лицом стоит прямо на ветру и смотрит на него сверху вниз.

Это кто опять его разозлил?

Цзи Цзэхуай бросил на него лишь один взгляд и отвернулся, ожидая, пока Лу Тинчжи подгонит его.

Прошло довольно много времени, но ни приказаний, ни пронизывающего холода — того самого, от которого его защищал силуэт Лу Тинчжи, — не последовало. Пришлось поневоле подниматься в повозку.

У него затекли ноги.

Опираясь руками о колени, Цзи Цзэхуай встал и пару раз топнул онемевшими ногами, сказав:

— Пойдем.

Лу Тинчжи молча повернулся.

Путь продолжился, но больше они не перемолвились ни словом. Цзи Цзэхуай сидел, откинувшись назад и закрыв глаза; краснота в уголках глаз исчезла, и на лице осталась лишь мертвенная бледность.

Лу Тинчжи молча наблюдал за ним. Ему показалось, что прошло совсем немного времени, как снаружи раздался голос стражника, возвестивший о прибытии.

Когда Цзи Цзэхуай открыл глаза, Лу Тинчжи уже успел выйти, оставив ему лишь удаляющуюся спину. Впрочем, совместные поездки давно стали привычным делом, но почему сегодня этот человек вел себя так странно?

Он нахмурился, размышляя об этом, и внезапно все понял: трудоголик снова спешил на службу.

Вернувшись в свои покои, Цзи Цзэхуай больше никуда не выходил. Ужин был легким — видимо, слуги приготовили его специально из-за его дневного недомогания. Аппетит у него оказался неплохим, и он съел чуть больше обычного.

После еды он лишь мельком поинтересовался, куда запропастился Лу Тинчжи. Слуги, разумеется, ответили, что во дворец, и Цзи Цзэхуай проникся глубоким уважением.

Вечером делать было абсолютно нечего, и он, едва почувствов сонливость, лег спать.

На следующий день Цзи Цзэхуай снова проснулся с тяжелой головой и, протирая глаза, поплелся на утренний совет сквозь ледяной ветер.

Сегодня на утреннем заседании он держался бодрее, но на душе все равно было тревожно — исход дела Не Синя мог быть любым.

После доклада о мелких делах вперед вышел Сяо Цию и опустился на колени, а следом за ним рухнула целая вереница чиновников из Великого Судебного Приказа.

Все они склонили головы в поклоне, и их голоса гулко ударились о холодные нефритовые плиты пола, сливаясь под сводами тронного зала.

Чиновники Великого Судебного Приказа обвиняют помощника главы приказа Не Синя в том, что он злоупотреблял властью своего отца, выносил предвзятые приговоры, не проявлял уважения к Сыну Неба и презирал простой народ, а также своевольно притеснял коллег и подрывал устои государственного управления.

Лицо императора на миг застыло. В панике он посмотрел на своего дядю Не Юйчжоу, упомянутого в доносе, и, заметив его помрачневшее лицо, перевел взгляд на стоявших на коленях чиновников, чьи слова звучали так искренне.

На его лбу выступила одна капля холодногопота за другой, он чувствовал себя как на раскаленной сковороде — ни вперед ступить, ни назад отступить.

Цзи Цзэхуай молча покачал головой, сетуя на его безволие, и уже собирался выйти из рядов, чтобы помочь, как услышал леденящий голос Лу Тинчжи.

К счастью, на днях ваш слуга расследовал дело о незаконной продаже казенного имущества, и оно тоже связано с Не Синем. Приведите виновного.

Лю Юнь втащил в зал связанного человека. Чжао Эр выглядел растрепанным, но его одежда была аккуратной; впрочем, по следам от кнута, видневшимся на шее и уходившим под воротник, можно было представить, каково ему пришлось под одеждой.

Цзи Цзэхуай издалека посмотрел на Лу Тинчжи и неожиданно встретился с ним взглядом. Стоя на противоположных концах зала по диагонали друг к другу, они обменялись долгим взглядом, а затем по молчаливому уговору отвели глаза.

Лю Юнь опустился на колено и, отдав поклон, начал излагать суть дела: как именно Не Синь торговал имуществом, кому его сбывал и как его удалось поймать с поличным.

В последнее время Не Синь получил суровый урок и строжайше приказал не оставлять никаких улик, но Чжао Эр привык жить на широкую ногу и проиграл в кости все до последнего гроша, поэтому ему пришлось втайне выйти на промысел и попытаться сбыть кое-что из вещей, никак не ожидая, что его схватят.

Он во всем сознавался прямо в зале суда, кивая головой, словно мяч для игры в цуцзюй, по которому непрерывно били ногами, и завопил:

— Помилуйте! Больше не посмею!

Увидев, что момент настал и исход дела предрешен, Цзи Цзэхуай вытащил на свет и историю с оговором Тан Юаньци.

Груз обвинений оказался столь велик, что даже родной отец Не Синя, Не Юйчжоу, не осмелился замолвить за него словечко. Императора придавили взгляды множества людей, устремленные на него снизу вверх, и он сквозь зубы произнес:

— Поступить с Не Синем по всей строгой букве закона. Уважаемые министры, можете встать.

Цзи Цзэхуай с облегчением выдохнул, подумав про себя, что этот молодой император и впрямь...

Его глаза невольно скользли по холодному профилю Лу Тинчжи. Ну до чего же хлопотный человек.

Эту утреннюю аудиенцию можно было назвать потрясающей воображение: дело Тан Юаньци пересмотрели, а целый ряд чиновников подвергся наказаниям, среди которых оказался и тот самый коллега, занимавший другую должность.

Цзи Цзэхуай подпер рукой подбородок и слегка приподнял занавеску кареты, скучающе разглядывая унылые улицы снаружи.

Хотя погода стояла холодная, жизнь продолжалась, поэтому на улицах было немало прохожих. Бесчисленные люди шли мимо, их незнакомые лица расплывались в заснеженной дымке. Цзи Цзэхуай окидывал их беглым взглядом и вдруг четко выхватил из толпы фигуру упомянутого коллеги — Гу Паня.

Он опустил занавеску, а уголки его губ тронула довольная улыбка.

Скрежеща зубами от злости, Гу Пан гадал, какому же рассеянному чиновнику вздумалось перепутать дела и отправить не то досье, из-за чего он по служебной халатности лишился жалованья за целых три месяца.

Уткнувшись в землю взглядом, он шагал вперед, даже не заметив проехавшую мимо карету, в окне которой на мгновение мелькнул бледный худой профиль.

Остановившись, Гу Пан поднял голову и посмотрел на позолоченную вывеску Резиденции левого премьер-министра. Он опустил глаза, одернул одежду, глубоко вздохнул и переступил порог.

Знакомой дорогой он дошел до главного зала. Нин Гу сидел на табурете, в одной руке держа чайную чашку, а другой поглаживая бороду. Прямо над ним висела доска с надписью — две чистые рукава, — пожалованная еще покойным императором.

Едва Гу Пан ступил на порог комнаты, как фарфоровая чашка со звоном рухнула у его ног. Горячий чай брызнул на пол, поднимая клубки пара.

Нин Гу сурово свел брови, ткнул в него пальцем и рявкнул:

— Ты еще смеешь сюда являться?

У Гу Паня задрожали колени, и он рухнул на колени:

— Простите, учитель! Это меня попутал бес... то есть, нет-нет-нет, это Не Синь! Это он смутил меня, деньгами смутил!

На лице Нин Гу мелькнуло раздражение:

— Больше не смей показываться мне на глаза. Проваливай вон, не доводи до того, чтобы тебя вытолкали силой!

Сотворив испуганные глаза, Гу Пан стоял с совершенно пустой головой и покинул Резиденцию левого премьер-министра, чувствуя себя потерявшим душу. Он оскорбил семью Не, а теперь лишился и покровительства Нин Гу — как же ему жить дальше?

Потеряв всякую надежду, он ббрел по улице, пока какая-то фигура в переулке тихо не растворилась во тьме.

*

Резиденция Не.

Не Синя, избитого палками до бессознательного состояния, принесли домой. Не прошло и полдня, как во дворе засуетились слуги, бегая туда-сюда с лекарствами и тазами.

В комнате стоял горький запах снадобий. Лекарь насильно разжал ему челюсти, чтобы влить лекарство, а затем осмотрел его разорванную в клочья нижнюю часть тела и покачал головой:

— Молодой господин остался калекой. Боюсь, в будущем он больше не сможет познать радостей плоти.

Его мать Ху Лу, услышав это, закатила глаза и от пережитого горя упала в обморок.

В комнате снова поднялся крик, и слугам пришлось срочно звать лекаря уже для госпожи.

Лицо Не Юйчжоу позеленело. Тяжело дыша, он переспросил:

— Ты своими глазами видел, как Гу Пан выходил из его резиденции?

Стражник опустился на колени, склонив голову:

— Так точно.

Тот с размаху ударил ладонью по столу, так что на лбу у него вздулись вены:

— Хорошо, очень хорошо! Я и так знал, что этот старый лис Нин Гу презирает нас, военных, но раз он столько времени притворялся и водил меня за нос, то наконец показал свое истинное лицо! Он объединился с Лу Тинчжи, чтобы погубить моего сына!

Глава 9. Благодарность за милость

— Прогресс выполнения задания продвинулся вперед, максимальный запас жизненных сил увеличен.

В голове зазвучал голос системы, которая не объявлялась лет восемь. Цзи Цзэхуай, гладивший Сюэя по голове, от неожиданности вздрогнул и не рассчитал силу — клочья шерсти так и остались у него в пальцах.

Сюэя тихо взвизгнула. Одной рукой он утешительно похлопал ее по спине, а другую, с зажатым в ней пучком белой шерсти, незаметно отвел за спину и аккуратно выбросил сор.

Как-никак он читал оригинал, поэтому у него осталось некоторое представление о расстановке сил при двоек. У Нин Гу и правого премьер-министра Чжоу Цы были свои ученики: первый покровительствовал Гу Паню, хотя их связь держалась в тайне и мало кому была известна, а вторым учеником был Тан Юаньци.

И Нин Гу, и клан Не жаждали одного и того же слова — власти.

Поскольку Лу Тинчжи строго пресекал любые их попытки, им оставалось лишь временно объединить усилия. Что же до Чжоу Цы, то он некогда принадлежал к числу приближенных покойного Ци Ван — сводного брата нынешнего Сына Неба, старшего императорского принца. После смерти Ци Вана Чжоу Цы перестал примыкать к какой-либо из фракций.

Люди сходятся и расходятся ради выгоды. То, что это дело попало в руки Сяо Цию — выгода для него самого. Взаимное недоверие между лагерями Нин Гу и Не привело бы к их разрыву при малейшем подозрении — это выгода каждого из них. А то, что он сам провел расследование и использовал дело, чтобы основательно подорвать силы семьи Не и разрушить союз Нин Гу и Не, — это его собственная выгода.

http://bllate.org/book/25898/3095269