Готовый перевод Muse's Torture Klaelvira / Пытки музы: Гармония двух сердец: Глава 7

Шао Юй допил ледяную воду, больше не стал смотреть и засунул книгу обратно в самый дальний угол книжной полки.

На следующий день, когда Шао Юй пришёл в класс, утренняя самоподготовка уже началась. Линь Тянь сидела за его партой, перед ней громоздилась стопка тетрадей: она одновременно уворачивалась от летящих брызг, уплетая блинчик, и болтала с Линь Тинфэном.

— Так значит, тот парень — твой знакомый из прошлых лет?

— Вообще-то мы вместе росли, в детстве вместе занимались музыкой, — ответил ей Линь Тинфэн, строча что-то в телефоне. — Тот, что постарше — старый Лян, наш преподаватель.

Линь Тянь откусила кусок блинчика так, что за ним потянулась водоросль:

— Старый Лян? Да он вовсе не старый, от силы чуть за тридцать.

Линь Тинфэн умудрился в трёх словах закруглить тему с отправленной Ван Пэном провокационной картинкой на тему Летнего чемпионата по поеданию шашлычков Старого Ляна в уличной арт-студии, заодно ответил на утреннее СМС от мамы и сунул телефон обратно в сумку. Но стоило ему поднять голову, как он нос к носу столкнулся с пришедшим от задней двери Шао Юем, на чьем лице красовалось отчетливое выражение: «Жить надоело?».

Линь Тинфэн:

— Э-э, слушай, ты...

— М? — Линь Тянь заметила странное выражение на его лице, чуть наклонила голову и увидела, что на полу позади неё застыла окаменевшая человеческая фигура. Многолетний опыт партизанской войны заставил её рефлекторно броситься грудью на стол, запихнуть блинчик в выдвижной ящик и со скрипом сдвинуть стул вперед на пару сантиметров. Подняв голову, она обнаружила, что с совершенно безразличным видом там стоит Шао Юй.

Линь Тянь:

— ...

Она вспыхнула от ярости:

— Какого чёрта, вы оба ненормальные что ли?! Напугали до смерти, я уж думала, завуч приперся!

Линь Тинфэн:

— ...

Оказывается, в школе во время утренней самоподготовки есть блинчики всё-таки нельзя.

Увидев Шао Юй, Линь Тянь протянула лежавшие на столе тетради Линь Тинфэну:

— Все конспекты я тебе нашла, основные моменты вроде бы расписаны понятно, от простого к сложному — точно разберешься.

Затем она подхватила надкусанный блинчик, встала и обратилась к Шао Юю и Ци Ляню:

— Кстати, сразу после утренней самоподготовки будет собрание по подготовке к олимпиаде. Преподаватель Лу велел передать вам обоим, чтобы шли вместе.

Шао Юй запихнул ранец под парту:

— Я не пойду.

Ци Лянь, молчавший всё утро, наконец поднял голову:

— А? Ты в этом году не будешь участвовать в математической олимпиаде?

Шао Юй:

— Посмотрим, но на это сборище я в любом случае не пойду.

Перед уходом Линь Тянь Шао Юй снова окликнул её. Он вытащил из-под парты подарочную коробку, которую вчера принесла Лань Синь:

— Верни ей, пожалуйста. Спасибо.

Линь Тянь одной рукой держала блинчик, а другую уперла в бок, приняв крайне воинственный вид:

— Раз подарили, разве можно возвращать? К тому же вещь не сказать чтобы ценная, у нас в компании у нескольких человек такие есть, подумаешь, принял.

— Места нет.

Линь Тянь:

— ...

В конце концов Линь Тянь с крайне недовольной физиономией забрала коробку и вернула её Лань Синь. Та девочка, принимая вещь обратно, выглядела бесстрастно, но тут же уткнулась лицом в парту. Линь Тинфэн наблюдал за всей сценой от начала до конца, и на душе у него воцарилось странное чувство вселенской скорби. Про себя он молча подумал: стоило объявиться закоренелому бабнику, как тут же всё встало на свои места.

Неизвестно когда ушел и Ци Лянь — должно быть, отправился вместе с Линь Тянь на этот их олимпиадный кружок. В этом углу класса остались только Шао Юй и Линь Тинфэн, и в царившем вокруг шуме никто на них не обращал внимания.

— Я тебе чем-то не угодил? — раздался с задней парты лишённый эмоций вопрос. Голос был низким, ровным, без единого перепада.

Линь Тинфэн аж вздрогнул, испугавшись даже повернуть голову:

— ...

А то нет! Или ты хочешь, чтобы я рассыпался в благодарностях за твои заигрывания без намерения жениться?

Впрочем, силы были неравны. Раз уж Линь Тинфэн твёрдо решил начать новую жизнь, нарываться на неприятности он больше не собирался.

Подождав с полминуты, он выровнял дыхание, убедившись, что на его лице застыла та самая фирменная улыбка, с которой хоть фотографируйся для доски почета, выпрямил спину, развернулся и предельно искренне произнес:

— Нет-нет, я тебе... то есть нет, вам, никаких претензий не имею.

Шао Юй:

— ...

У этого парня в голове, похоже, серьёзный баг.

Воздух вокруг был пропитан гробовой тишиной, словно запечатанный защитным барьером, в то время как наш ледогенератор товарищ Ци Лянь уже всецело погрузился в объятия математической олимпиады.

После тридцати секунд внезапной тишины Линь Тинфэн вспомнил слова, сказанные ему вчера Линь Тянь, и набрался храбрости:

— Э-э... кхм, на самом деле у меня память не очень хорошая.

Шао Юй приподнял бровь, выразив всем своим видом немалое удивление и немой вопрос: «???»

— То есть... эм, я человек порядочный, ничего никому не скажу, можете не переживать.

Шао Юй наконец понял, к чему клонит Линь Тинфэн, и едва не рассмеялся от его пафосного заявления про порядочного человека.

Ты-то порядочный человек? Или это твой йогурт сам по себе решает, куда ему деваться?

Опираясь одной рукой о парту, он поднялся, подался вперед и застыл, глядя на Линь Тинфэна сверху вниз с близкого расстояния, после чего понизил голос:

— Линь Тинфэн, значит? И чего же ты... никому не скажешь?

Ранним летним утром за окнами еще прерывисто стрекотали цикады, а блеклые лучи рассветного солнца пробивались сквозь стекло, падая на суровые черты лица юноши.

Эта картина пробудила у Линь Тинфэна крайне неприятные (хотя, пожалуй, и безумно красивые) воспоминания, и нейроны в его голове завязались в тугой клубок. Его гордость вопила о необходимости смыть позор, здравый смысл шептал о важности худа без мира, но решающее слово остальной частью воли осталось за его предательскими, чистокровными глазами — он тупо уставился на Шао Юя, сглотнул слюну и на месте лишился дар речи.

— Вы чего это делаете? — Ци Лянь непонятно когда вернулся и теперь с любопытством разглядывал обоих.

Шао Юй обладал редким талантом: в мгновение ока применив секретную технику смены лиц, он за секунду вернул себе ледяную маску непроницаемого безразличия, бросил холодное «сам объясняй» и, засунув руки в карманы, удалился, оставив любопытного Ци Ляня наедине со ступором Линь Тинфэна.

Линь Тинфэн:

— ...

Это же ты, этот бабник, первый полез, почему же разгребать всё должен я?

Глава 6. Словно Siri играет на цине

Ци Лянь возвращался за ручкой и тетрадью, близким другом Линь Тинфэна он не был, а потому тут же снова ушел.

Переживший смертельную опасность Линь Тинфэн облегченно выдохнул.

Потому что он действительно понятия не имел, как объяснять их с Шао Юем странное «противостояние».

Линь Тинфэн считал Шао Юя человеком удивительным, до крайности удивительным.

Судите сами: дисциплину нарушает, опаздывает, уходит раньше времени, на уроках клюет носом или витает в облаках, да еще и утреннюю зарядку прогуливает — все его поступки словно списаны с такого двоечника, как он сам. Ах да, он еще курит, «задирает» дружелюбных одноклассников (то есть самого Линь Тинфэна), а то и вовсе заводит романтические шашни. От всего его существа веяло таким дремучим асоциальным духом, что Ван Пэн со всеми своими (самопровозглашенными) связями на улице и в подмётки ему не годился. Младший брат снимает шляпу, тут я и впрямь пас.

И при всем при этом — он отличник!

Просто невероятно.

Это чувство изумления даже перекрыло сильное недовольство Линь Тинфэна многочисленными «гадкими проходками» этого типа и бесконечные сожаления о том, что он по простоте душевной позволил себя «совратить».

В нем бурлило непреодолимое желание выговориться. Точно так же, как человек, который редко куда-то ездит, обязательно сделает кучу странных фоток в поездке и выложит в ленту, он жаждал растрепать направо и налево по своему кругу знакомств о подвигах этого нетипичного отличника, не вписывающегося ни в какие рамки логики, чтобы вместе поглазеть на это чудо.

Тогда вставал резонный вопрос: как именно «приукрасить» их первую светскую встречу с этим необычным молодым человеком?

Говорить чистую правду было исключено — ни за что в жизни.

Уроки самоподготовки и утренняя зарядка промелькнули в мгновение ока, и даже когда его старательный сосед по парте вернулся из учительской после решённых задач к самому первому звонку, Линь Тинфэн так и не придумал подходящей легенды.

Соседа звали Сюй Чжифэй, он тоже прочно обосновывался в первой пятерке лучших учеников класса. Вчера после полудня преподаватель Лу специально вызвал их двоих в учительскую, поручив Сюй Чжифэю по мере возможности «подтянуть» Линь Тинфэна, который самостоятельно осваивал программу первого года старшей школы.

Впрочем, Сюй был настолько погружен в учебу, что за весь вчерашний день не проронил ни слова, а Линь Тинфэн после обмена приветствиями тоже не решался навязываться и беспокоить соседа, который грыз гранит науки ради возрождения нации.

— Шао Юй опять не пришел утром?

Линь Тинфэн сообразил лишь спустя пару секунд, что Сюй Чжифэй обращается к нему:

— Э-э, нет, пришел, но во время утренней самоподготовки опять слинял.

Черт побери, почему в этом классе все помешаны на Шао Юе?

— С Ци Лянем?

??? Да какого хера тебя вообще интересует?!

— ...Вроде друг за другом.

Прозвенел второй звонок, и в класс вошла их молодая, но крутая преподавательница физики с учебным планом в руках, за ней следовали Линь Тянь и Ци Лянь. Вчера Линь Тинфэн уже пережил настоящий кошмар наяву, когда учительница вызвала его отвечать у доски, а он застыл со стеклянными глазами, поэтому, не желая навлекать на себя беду, он послушно достал новенький, пахнущий типографской краской учебник.

Хотя физика — вещь такая... как говорится, учить физику — словно в тумане бродить, просто прилежным слушанием тут не обойдешься.

Шао Юй вернулся только к концу второй перемены. Линь Тинфэн, как раз «изучавший» конспекты Линь Тянь, услышал скрежет передвигаемых парт и стульев по полу, а заодно уловил слабый запах табака. Он сдержанно лег на парту, надеясь превратиться в элемент интерьера.

К сожалению, закон подлости никто не отменял: этот проклятый Ван Пэн именно в этот момент умудрился написать в WeChat.

Да еще как написал — устроил форменную бомбардировку в WeChat!

Будучи музыкантом натуры тонкой, Линь Тинфэн органически не переносил любые антигуманные и безвкусные звуки, поэтому для уведомлений в мессенджере он выбрал совершенно особенную, выделяющуюся на общем фоне мелодию.

В результате в не самом шумном коридоре этот угол класса стал с завидным упорством громко повторять странный звуковой сигнал, словно сойдя с ума.

Словом, из трехсот шестидесяти пяти дней в году у Линь Тинфэна всегда набиралось под триста таких, когда ему искренне хотелось заблокировать Ван Пэна к чертям собачьим, и на то были веские причины.

Глядя на целую колонку из уведомлений вроде «[анимированный смайлик]», «[анимированный смайлик]», «[Ты тут?]», «[Твой милашка просит обнять.jpg]», он сквозь зубы перевел телефон в беззвучный режим и свирепо ткнул в экран:

L: Даю тебе 3 секунды, чтобы изложить суть. Если обделаешься — завтрашнего рассвета не увидишь.

L: [А ты знал, что таких, как ты, в Парижской опере вешают на люстры? .jpg]

http://bllate.org/book/25853/3088973