Готовый перевод The Master of Luck is a Master of Cuteness / Мастер милоты: Эволюция через очарование: Глава 5

Когда Лу Чжу снова пришел в себя, стоял уже глубокий час ночи — было около половины четвёртого.

И проснулся он не столько сам по себе, сколько от едкого дыма: тот наполнил всю носовую полость. И хотя раньше Лу Чжу вовсе не испытывал отвращения к табачному дыму, сейчас его обоняние обострилось в несколько раз, так что этот запах казался невыносимо резким.

Недовольно дрыгнув лапкой, Лу Чжу перевернулся и поднялся, упершись передними лапами в бумажный бортик и вытянув тело, чтобы хоть как-то заглянуть в мир за пределами коробки.

На полуметровом подоконнике смутно угадывался сидящий человеческий силуэт. Крошечная алая точка то вспыхивала, то потухала на кончиках пальцев. В пепельнице у ног доверху накопились окурки. Благодаря инородной породе Лу Чжу обрёл ночное зрение, правда, весь обзор был затянут словно бы чёрным полотном, без какой-либо глубины и перспективы, походя на плоский чертёж. Тем не менее этого вполне хватило, чтобы узнать, кто сидит на подоконнике.

Лу Чжу мысленно фыркнул: все эти угрюмые, измождённые и уличённые разочарованием типы — сплошная показуха, а вот настоящий его облик — производитель отравляющего газа!

Дыми, дыми, ангел смерти уже машет тебе ручкой, дружище! — злорадно подумал Лу Чжу. Впрочем, если Жун Сюань и дальше продолжит смолить вот так изо дня и ночи, судя по их разнице в размерах, первым в могилу сойдёт явно он сам. К тому же Лу Чжу доставалось пассивное курение, так что ради собственного здоровья он счёл необходимым предпринять хоть что-то. Прочистив горло, Лу Чжу выдал:

— Гав-гав...

Тьфу ты!

Пытаясь распеться в съёмной квартире, Лу Чжу после многочисленных попыток пришел к выводу, что собачий лай дается куда проще кошачьего мяуканья: первое требовало лишь кратковременного взрыва сил, в то время как второе заставляло вытягивать звуки с огромным запасом дыхания и истомной жалостью. Собачий вариант был куда выгоднее.

Услышав прерывистое песье тявканье, доносящееся прямо из-под уха, Жун Сюань очнулся от мыслей. Повернув голову, он встретился взглядом с парой тёмно-красных глаз и на мгновение замер. Только сейчас он вспомнил, что это, должно быть, тот самый щенок, которого он притащил с собой. При ярком свете глаза малыша казались абсолютно чёрными без малейшей примеси другого цвета, но в темноте они отливали тусклой краснотой. Впрочем, в отличие от пугающе вспыхивающих глаз других кошек и собак, у этого щенка они в темноте не гасли ни на секунду. Две глубокие алые точки походили на рубины, источая странную, колдовскую красоту.

Будучи убийцей домашних животных, Жун Сюань не слишком разбирался в кошках и собаках, а потому мимолётное сомнение продержалось всего секунду и было тут же отброшено. Потушив окурок о пепельницу, Жун Сюань шевельнулся и с удивлением обнаружил, что ноги затекли от долгого сидения в одной позе. По телу непрекращающейся волной разливалось покалывание, а отовсюду накатывала усталость. Помассировав ноги, Жун Сюань слез с подоконника, присел перед тумбочкой и протянул руку, желая погладить щенка по голове.

Лу Чжу тут же отпрянул: от руки разило табаком, отрава для любого зверя.

Не дотронувшись до щенка, Жун Сюань пару секунд подержал руку на весу, а затем опустил её. Глядя на малыша в коробке, он произнес:

— Проголодался?

У всех владельцев питомцев, наверное, есть эта общая черта: прекрасно понимая, что животное ничего не смыслит в человеческой речи, они всё равно упорно продолжают с ним разговаривать.

Поэтому, задав вопрос, Жун Сюань вовсе не ждал ответа. Более того, сразу после этого он просто взял коробку и вышел из спальни. В гостиной тут же зажглась датчиковая лампа. Глаза человека и зверя, привыкшие к темноте, инстинктивно зажмурились от внезапного света, но уже через пару секунд привыкли. Поставив коробку на стеклянный стол, Жун Сюань порылся в кухонном шкафчике с закусками. Понятия не имея, что едят щенки, он вытащил целую гору печенья и нарезал палку варёной колбасы.

Притащив всё это в гостиную, Жун Сюань вынул собачонку из коробки и усадил прямо перед тарелкой с колбасой. Увидев угощение, щенок мгновенно превратился в голодного волка: задрав маленький хвостик, он уткнулся носом в еду и принялся жадно уплетать её. Восемь крошечных молочных зубов защёлкали с невероятной скоростью. Убедившись, что малыш с удовольствием уплетает колбасу, Жун Сюань решил больше не распаковывать печенье.

Лу Чжу был готов умереть от счастья: колбаса оказалась невероятно вкусной, совсем не той, что продают в магазинах. Раньше до него доходили слухи, будто семья Жун Сюаня держит пищевую компанию — еда домашнего приготовления льется рекой, а закуски никогда не кончаются. Этот проклятый капитализм просто прекрасен!

Уплетая восхитительную колбасу, Лу Чжу даже задумался, не сменить ли ему хозяина: обожрать Жун Сюаня до нищеты казалось весьма заманчивой перспективой.

Впрочем, об этом подумается позже, а сейчас главное — доесть колбасу!

В мгновение ока целая тарелка колбасы перекочевала в желудок Лу Чжу.

Глядя на примостившегося на полу щенка, который с видом неутоленной жажды продолжал сверлить взглядом пустую тарелку, Жун Сюань ткнул его указательным пальцем в пузатый животик: аппетит у этого зверя просто поразительный.

Только вот силы он рассчитал неверно, да и Лу Чжу никак не ожидал подвоха. От тычка маленький зверёк шлёпнулся на белёный ковёр, застеливший пол, завалился набок, перекувырнулся раз, перекувырнулся другой, пока наконец не погасил инерцию. Несколько секунд он ошарашенно лежал на животе, а затем, словно опомнившись, тряхнул головой, взъерошив чёрную шёрстку на макушке так, что она стала пушистой, и уставился на Жун Сюаня огромными жалобными глазами.

На губах Жун Сюаня промелькнула улыбка. Убрав руку, он выглядел так, будто и не устраивал только что мелкую пакость, поманил щенка пальцем и вполне серьезно бросил:

— Иди сюда.

Лу Чжу, разумеется, и не подумал подчиняться, выражая свой протест свирепым взглядом.

Однако Жун Сюань счёл это лишь капризом: в тех круглых чёрненьких глазках чётко читалось слово жалость. Мужчина сделал шаг вперед и попытался его схватить. Лу Чжу попытался увернуться, но набитое до отказа пузико мешало осуществлению этого плана, так что Жун Сюань без труда зажал его в ладони.

Вернув щенка в коробку, Жун Сюань немного подумал и с сомнением в голосе спросил:

— В туалет хочешь?

Лу Чжу поспешно тявкнул:

— Гав-гав!

=。=！！！

Языки у них были разные, так что смысла сказанного Жун Сюань, разумеется, не уловил. Однако он решил, что раз прошло столько времени, щенок наверняка захочет справить нужду. А потому отнес его в ванную, вытащил из коробки и поставил на кафельный пол прямо рядом со сливным отверстием в виде решётки.

Лу Чжу тут же вприпрыжку подбежал к решётке и начал настраиваться. Настраивался, настраивался, продолжал настраиваться... пока наконец, потеряв всякое терпение, не повернул голову к Жун Сюаню.

Видимо, взгляд у него и впрямь получился донельзя обиженным: Жун Сюань, неотрывно следивший за ним, наконец сообразил, что пялиться на чужие походы в туалет — занятие крайне бестактное. Ну хорошо, если собаки тоже умеют стыдиться... Подумав об этом, Жун Сюань отвёл глаза.

Лу Чжу поспешил воспользоваться моментом и решить физиологические проблемы.

Отвернувшись всего на пару секунд и решив, что времени прошло достаточно, Жун Сюань обернулся. И точно: щенок уже со всем справился. Подобрав малыша, Жун Сюань вымыл ему лапки, сполоснул пол и водворил животное обратно в коробку.

После всей этой возни Жун Сюань почувствовал непреодолимую усталость: шея ныла так, словно принадлежала не ему. Водрузив коробку на прикроватную тумбочку, он повалился на соседнюю кровать и заснул.

Вслушиваясь в постепенно затихающее у самого уха дыхание, Лу Чжу ощутил призрачное дежавю — словно он снова вернулся в университетское общежитие. В их комнате на четверых кровати стояли попарно изголовьями друг к другу; никто не желал вдыхать чужие ароматы уставших ног. Спальное место Лу Чжу как раз примыкало к кровати Жун Сюаня. Каждую ночь после отбоя до него доносилось чужое дыхание — разумеется, при условии, что его не заглушал чей-нибудь храп.

Лу Чжу приоткрыл пасть, но в последний момент проглотил рвавшееся наружу «гав».

Он объяснил себе это просто: побудурню его в другой раз, когда выспится. В первый же день в чужом доме нужно вести себя примерно, только так можно рассчитывать на долгую и плодотворную вредительскую деятельность!

Успокоив себя этими мыслями, Лу Чжу поддался накатившей сонливости и снова провалился в сон.

Ранним утром Лу Чжу проснулся от слепящего света.

Плотные шторы были раздвинуты, и яркие лучи не оставляли темноте в комнате ни единого шанса. Жун Сюань недовольно заворочался на постели и натянул тонкое одеяло прямо на голову. Но нарушитель спокойствия явно не собирался отступать: в три прыжка подлетев к кровати, он сорвал покрывало и зычным голосом завопил:

— Сюань-зай, вставай, завтракать пора!

Жун Сюань зажал уши руками, отчаянно пытаясь сделать вид, будто ничего не слышит.

Однако визитёр продолжал неумолимо гнуть своё, без конца повторяя: Сюань-зай, Сюань-зай. Прячась в коробке, Лу Чжу тихонько хихикал: надо же, двадцатилетнего парня до сих пор продолжают сюсюкать, называя каким-то зайкой, хе-хе...

Продолжалось это добрых несколько минут, пока наконец Жун Сюань окончательно не проснулся. Бессильным голосом он произнес:

— Тетя Чжан, я встаю.

С этими словами он приподнялся на постели, непрерывно зевая, причем на затылке у него упрямо топорщились несколько прядей волос. Прикрыв рукой очередной зев, Жун Сюань приоткрыл один глаз и спросил:

— Который час?

Совершенно не смущаясь тем, что Жун Сюань всё ещё в постели, тетя Чжан с чувством выполненного долга принялась заправлять кровать:

— Половина восьмого.

Жун Сюань переспросил:

— Какое сегодня число?

— Семнадцатое.

Тетя Чжан бросила на него странноватый взгляд.

— А.

Услышав это, Жун Сюань нахмурился, глухо угукнул и слез с кровати, собираясь умыться. В этот момент тетя Чжан вдруг издала пронзительный визг:

— Собака?! Ой, ты зачем собаку на тумбочку затащил? На ней же столько микробов, как её можно в спальню пускать?!

Поскольку Лу Чжу всё время сидел тихо в коробке, а размерами обладал скромными, тетя Чжан заметила шевелящийся чёрный комочек рядом с подушкой только тогда, когда принялась расправлять постель. Увидев его, она тут же испуганно завизжала.

Жун Сюань поджал губы. Сонливость окончательно слетела с его глаз, и он лишь бросил:

— Больше буду оставлять в гостиной.

Однако тетя Чжан не унималась:

— Сюань-зай, ты разве по телевизоре не слышал? У этих кошек и собак куча болезней, из-за них даже выкидыши у людей случаются! И с чего это тебе вздумалось заводить собаку? Выброси ты её от греха подальше, с ними одна морока: гадят где попало, потом от дома вонять будет на весь квартал.

Несмотря на легкое раздражение, Жун Сюань понимал, что она заботится о нем, а потому ответил мягко:

— Я понял, буду иметь в виду.

В прохладном тоне сквозила нотка нетерпимости к возражениям — это был человек, который не любил, когда ему перечат. Тетя Чжан скривила губы, глядя на крошечное создание в коробке, и в конце концов больше ничего не сказала.

Лу Чжу же остался в полном остолбенении от её тирады: то, что на кошках и собаках есть бактерии, ещё можно понять, но зачем так напирать на угрозу выкидыша?! Лу Чжу скосил глаза на Жун Сюаня. Жун Сюань уж точно забеременеть не сможет! К чему такие страхи?!

И хотя на словах тетя Чжан выказывала брезгливость, заправив комнату, она тут же отправилась на кухню разводить молочную смесь, а заодно мелко покрошила хлеб на тарелку.

Глядя на поднимающийся от молока пар, Лу Чжу едва не расплакался от умиления. Трудно пришлось, сколько дней прошло, и вот наконец нормальная горячая еда! Не раздумывая больше ни секунды, он принялся уплетать: кусочек хлеба в рот, глоток молока, кусочек хлеба, глоток...

Наблюдая за умилительной трапезой малыша — тот слизнет молоко, запрокинет голову, снова слизнет и опять запрокинет, — тетя Чжан с нескрываемой тревогой обратилась к Жун Сюаню, который как раз завтракал:

— Сюань-зай, щенок-то такой крошечный, не трудно ли с ним будет?

— Понятия не имею.

Жун Сюань, жующий яичницу, дал весьма неопределенный ответ.

— Мгм.

Тетя Чжан больше ничего не сказала, продолжая не отрывая глаз следить за тем, как собака ест. Чем дольше она смотрела, тем сильнее проникалась симпатией. Истинно говорят: душа женщины — потёмки. Хотя она только что распиналась о том, как вредно держать собак, природная тяга к пушистым четвероногим взяла своё.

Тете Чжан было чуть за пятьдесят, её наняли родители Жун Сюаня, чтобы присматривать за сыном. Она заботилась о нем уже больше десятка лет, пока пару лет назад родственники не забрали её в родные края на покой. И всё же за столько лет между ними возникла крепкая привязанность, так что теперь, когда её собственные дети выросли и разъехались, она частенько заглядывала к Жун Сюаню стряпать вкусные обеды для разнообразия его рациона. Лу Чжу был с ней прекрасно знаком: в студенческие годы она то и дело привозила в университет целебные бульоны для Жун Сюаня. К самому Жун Сюаню она относилась со всей душой, а из любви к нему переносила тепло и на его друзей — Лу Чжу и остальные регулярно перепадали лакомствами с её стола. Больше всего Лу Чжу обожал её фирменный куриный суп. Вкус можно было описать одной фразой: пальчики оближешь!

Не пробовав его почти два года, Лу Чжу порядочно соскучился. Стоило вспомнить этот аромат, как у него, право слово, чуть слюнки не потекли.

Жун Сюань быстро закончил завтрак. Заметив, что он одет явно для выхода на улицу, тетя Чжан поинтересовалась:

— Во сколько сегодня вернешься? Ты за последнее время сильно сдал, лицо совсем бледное. Я в обед сварю куриный бульон, подкрепишься.

Слюнки у Лу Чжу потекли уже абсолютно реально.

Жун Сюань ответил:

— Свари лучше к вечеру, в обед я не вернусь.

— Ох, а куда это ты собрался? — между делом бросила тетя Чжан.

Жун Сюань помедлил, и без того мрачное выражение его лица сделалось еще темнее. Он тихо произнес:

— На похороны друга.

http://bllate.org/book/25686/3067612