Глава 17. Искренность
— Ты — единственный человек в моём сердце, для которого я сделал исключение.
— Доброе утро.
Утренний свет в городке Сяово был просто прекрасен. Мягкое солнце согревало улицы, неспешно опускаясь на каждый уголок и крышу домов. Мин Сянфань прибралась, толкнула дверь и тут же увидела Чжоу Айцяо.
Она заговорила первой, поздоровавшись.
Чжоу Айцяо никак не ожидал снова встретить её, поэтому лишь кивнул:
— Невысока вероятность, что две напротив стоящие двери откроются одновременно. Похоже, мы связаны судьбой.
Мин Сянфань спросила:
— Завтракать?
— Да.
— Хочешь вместе?
— Можно.
Так двое не слишком хорошо знакомых людей снова договорились и вместе позавтракали.
Городок Сяово примостился на юге, а здесь издревле жили по принципу: в горах — живут горами, у воды — живут водой. Еда в маленьких ресторанчиках тяготела к легким, пресным вкусам, но, чтобы угодить остальным посетителям, на каждом столике непременно стояли бутылочка ароматического уксуса и пиала масла с жгучим перцем.
Чжоу Айцяо поджал губы, слегка кивнул и принялся протирать бумажной салфеткой ложку.
Тончайшее тесто, набитая до отказа начинка — того и гляди пельмени лопнут.
В городке Сяово, в этом тесном закутке, они отбросили свои прежние статусы и роли, превратившись в двух заурядных путников, случайно разделивших один столик.
Хозяин заведения пояснил Мин Сянфань:
— Три года назад малыш Чжоу забрёл ко мне поесть и сказал, что здешние вонтоны на вкус точно такие же, как те, что стряпали дома его родные. Он прожил здесь больше месяца и ходил сюда каждый день, да так и не объелся!
Чжоу Айцяо рассмеялся, откусывая вонтон.
В какой-то момент в глубине души Мин Сянфань шевельнулось странное чувство.
Чжоу Айцяо не стал забирать это помещение себе, а лишь выдвинул одно условие: продолжать работать как прежде.
Чжоу Айцяо опустил ложку на стол.
Заметив, что он наконец-то искренне улыбнулся, Мин Сянфань и сама не заметила, как её тело расслабилось.
Мин Сянфань внезапно осенило:
— Так господин Чжоу, оказывается, крупный акционер?
Вкус вовсе не походил на безликую штамповку из супермаркетов: чуть солоноватая начинка смешивалась с тестом, ароматы гармонично сплетались воедино, и от этого блаженства Мин Сянфань невольно прищурила глаза.
Заметив, что при Чжоу Айцяо не было абсолютно ничего, она слегка удивилась:
— Ты совсем ничего не берешь с собой, когда куда-то выходишь?
— Ничего страшного.
Они уже давно всё доели, но расходиться не спешили.
— Мне казалось, что у людей вашей профессии публичный образ и закулисная жизнь всегда хоть в чём-то да расходятся.
Мин Сянфань достала телефон, отсканировала QR-код на столе и оплатила заказ — за двоих.
Чжоу Айцяо извлек из кармана карточку от номера:
— Кое-что всё-таки взял.
Чжоу Айцяо отпил глоток прозрачного бульона:
— В чём именно?
У родных хозяина тяжело заболел кто-то из близких, и он собирался продать помещение, чтобы раздобыть деньги на лечение, когда случайно повстречал Чжоу Айцяо.
— Считай, что этот завтрак за мой счёт, — произнесла Мин Сянфань. — Закусочная у дороги — не лучший для бесед уголок.
Мин Сянфань:
— Когда я была маленькой, меня отлупили по мягкому месту стеблем кинзы. Я злопамятная.
— Ой, девочка моя, тут ты напрасно на малыша Чжоу наговариваешь, — хозяин вынес из кухни две пиалы с дымящимися вонтонами и поставил перед ними. — Если бы не он, наша забегаловка давно бы прогорела.
Когда кусаешь вонтон впервые, ощущаешь лишь обжигающий жар; лишь покрутив его во рту туда-сюда и прокусив тугую оболочку, начинаешь распробовать настоящий вкус, который постепенно раскрывается изнутри.
Чжоу Айцяо:
— Друзья? — Он смачно пожевал это слово и покачал головой. — Каким же я тебе казался?
Возможно, они с Чжоу Айцяо уже встречались где-то раньше, или в каком-то из пространств и времен были закадычными друзьями, способными часами болтать обо всём на свете.
Мин Сянфань молча наблюдала за его движениями.
Чжоу Айцяо заговорил снова, и незаметно для них обоих инициатива в разговоре перешла к нему:
— Мне бы хотелось послушать. Не могла бы ты рассказать подробнее?
Чжоу Айцяо взял из подставки для палочек чистую ложку, протер её салфеткой и опустил в её пиалу.
Стоило ей произнести это вслух, как она сама нашла это странным.
Чжоу Айцяо остался прежним. Заказав порцию вонтонов, он поднял голову:
— Чего бы тебе хотелось?
Мин Сянфань сдвинула в сторону плавающую на поверхности кинзу, зачерпнула круглый вонтон и откусила кусочек.
— Тогда давай вонтоны. Тесто здесь катают сами, и начинки не жалеют.
— Ты со всеми такой? — неожиданно бросила Мин Сянфань.
— Ты часто бываешь в Сяово и знаешь здешнюю еду лучше меня. Заказывай ты, я в еде непривередлив.
— Что? Хочешь смеяться — смейся в открытую, — Мин Сянфань повысила голос, делая вид, что сердится.
Чжоу Айцяо поинтересовался:
— Ты не ешь кинзу?
Денег хватило бы его семье на безбедную старость, и на фоне таких щедрот казалось, что Чжоу Айцяо остался в убытке. Поэтому хозяин решил считать его совладельцем: весь год прибыль делили пополам и отдавали Чжоу Айцяо.
Ложка за ложкой она перекладывала кинзу из своей пиалы в его:
— Я съем её за тебя. Будем считать, что отомстила.
Из рассказов хозяина Мин Сянфань по кусочкам собрала целую историю.
Мин Сянфань прищурилась и покосилась на него:
— Господин Чжоу, неужели вы задумали пообедать за мой счёт и сбежать?
— Мягкий? Доброжелательный? Или ты родился с таким характером? И со всеми обходишься как с друзьями?
Они пришли рано, и вначале в зале было всего несколько человек.
К тому моменту, как они почти закончили, вокруг стали то заходить, то выходить люди. В выходной день народу всегда становится только больше.
Она поднялась и вышла из заведения:
— Посоветуешь какое-нибудь место?
Чжоу Айцяо отвел её в чайный клуб с маджонгом по соседству с Переулком Лэма.
Они сели в углу на втором этаже, перед ними стоял лишь маленький квадратный столик, на котором тлели благовония-агар и стоял чайный сервиз.
— Здесь шумно, но очень занятно.
На первый взгляд всё казалось чужеродным, но на деле чаепитие и игра в маджонг удивительным образом дополняли друг друга.
Чжоу Айцяо привел её сюда, чтобы среди суеты найти покой, и в струйках благовонного дыма заглянуть в крошечный уголок этого мира.
— Мои впечатления о тебе, пожалуй, застряли на том годе, когда вышел фильм «Маленькая гора» и ты получил награду, — Мин Сянфань налила себе чаю и выглянула в полуоткрытое окно. На улице снували люди, по обочинам дороги валялись плетеные корзины с разнообразными овощами и фруктами, вокруг торговцев толпились покупатели, затевая торг.
— В год выхода «Маленькой горы» я училась во втором классе старшей школы, и многие в моем классе начали тобой восхищаться. Я видела, как по рукам ходит твой плакат. Угадай, каким было моё первое впечатление от него?
Чжоу Айцяо прижался нижней губой к краю чашки:
— И каким же?
— Тогда я подумала: почему кого-то зовут Чжоу Айцзяо! К тому же парня — как вообще такое возможно.
В те времена товары с символикой звезд никто не делил на лицензионные и пиратские, и магазинчики канцтоваров у школьных ворот ломились от открыток, плакатов и значков. Имя Чжоу Айцяо на переданном в класс плакате было выведено грубым каллиграфическим шрифтом, да так неразборчиво, что настоящих черт и не разглядишь.
Чжоу Айцяо невольно улыбнулся, да так, что забыл сделать остывший глоток чая.
— Позже мозаика впечатлений сложилась из наград и титула кинозвезды. Ну и временами до меня долетали всякие невнятные слухи от университетских соседок по комнате. А когда я отучилась на медиа-специальности... короче говоря, к любым сценическим образам артистов шоу-бизнеса я стала относиться скептически.
Чжоу Айцяо улыбнулся:
— Потому что они всегда попадают впросак в самый неожиданный момент?
— Бинго, ты очень сонятлив. — Мин Сянфань ухватила щепотку семечек из тарелочки, как вдруг за стеной раздался грохот: это за соседним столом для маджонга закончилась партия, и игроки шумно принялись препираться и подсчитывать очки.
Чжоу Айцяо:
— И ко мне ты тоже относишься скептически?
Мин Сянфань посерьезнела:
— До того, как получила задание от руководства, — безусловно.
Не давая Чжоу Айцяо вставить слово, она добавила:
— Впрочем, судя по тому, как мы общались со вчерашнего дня и до сегодняшнего...
— И? — Чжоу Айцяо приподнял бровь.
— Ты — единственный человек в моём сердце, для которого я сделала исключение.
Она говорила искренне, без малейшего намека на флирт.
Однако сердце Чжоу Айцяо почему-то пропустило удар.
Он ошеломленно смотрел на сидящую перед ним Мин Сянфань. Она смеялась так открыто и вольно — в ней сквозила та чистота и прямота, с которой он в своей жизни еще не сталкивался.
Оказывается, на свете бывает человек, способный сидеть перед ним без всякой фальши и утайки.
Чжоу Айцяо не нашёлся что ответить и перевёл взгляд на маджонговый стол позади Мин Сянфань.
Партия за партией, кто-то выигрывал, кто-то проигрывал.
Совсем как в этой короткой человеческой жизни: кто-то рождается, кто-то умирает.
Среди общего галаса он неотрывно наблюдал за проигравшими, всматриваясь в смену выражений на их лицах. Но в их глазах не было и намека на сдачу.
Проиграв партию, они неизменно садились играть снова, втайне уповая на отыгрыш.
Он погрузился в странное, тонкое состояние.
Окруженный мирским прахом и суетой Мира смертных, он не мог разглядеть чужие сердца и тем более — собственное. То, чем он обладал сейчас — слава и успех, дарованные предначертанной судьбой, — было благословением или неизбежной платой за всё это?
Мин Сянфань бросила взгляд на чётки из сандала у него на запястье, не мешая ему погрузиться в задумчивость.
Это был его мир.
И Чжоу Айцяо, сам того не ведая, приоткрыл для неё дверь.
А она ощутила самый смысл существования этого мира. И этого было достаточно.
Чай в пиале остыл.
Мин Сянфань взглянула на время.
И внезапно спросила Чжоу Айцяо:
— Ты веришь в свет?
Чжоу Айцяо опешил, расслабил плечи, откинулся на спинку стула и легонько помассировал пальцами веки, не в силах сдержать улыбку:
— Неужели ты — Ультрамен?
— Точно, король Ультраменов велел передать тебе кое-что, — подыграла ему Мин Сянфань.
— И что же?
— Слышал когда-нибудь об эффекте Тиндаля?
— Слышал.
Мин Сянфань:
— Фотографы обычно называют его светом Иисуса. Ранним утром или на закате подними голову и посмотри вверх — непременно увидишь совсем другой пейзаж.
— Дорогу в Страну Света? — тихо промолвил он.
Он повернул голову: Мин Сянфань уже встала и распахнула окна настежь.
Ограниченный обзор не позволял охватить всё небо целиком. Но сквозь облака пробивался луч света; утреннюю дымку разгонял ветер, и свет, преломляясь в тумане, сплошным полотном укрывал мир под облаками.
— Кто знает? — Мин Сянфань посмотрела ему в профиль. — Если небеса даровали тебе глаза, чтобы созерцать этот мир, береги их. И жди новой встречи со светом. За свою жизнь человек успевает повидаться со светом самых разных форм.
— Разве тебе не жаль от этого отказываться? От такой прекрасной картины.
Утренний воздух, напоенный влагой, едва заметно омочил его ресницы.
Мин Сянфань указала на то облако и произнесла:
— Это облако сегодня я дарю тебе. Если мы еще встретимся, не забудь вернуть мне моё.
Чжоу Айцяо неожиданно для самого себя бросил:
— Спасибо.
Мин Сянфань поняла его и серьезно ответила:
— Не забудь вернуть.
— Моё победоносное путешествие подошло к концу, — Мин Сянфань извлекла из сумки буханку цельнозернового хлеба. — Держи хлеб. Если захочешь, можешь продолжить бегство вместе с ним.
— Твоя жизнь не сводится ни к какому другому человеку.
— Только хлеб и багаж — вот твоё истинное всё.
— Забыла представиться: меня зовут Мин Сянфань. Жду нашей следующей встречи.
В неизвестном времени, в неизвестном месте, в неизвестном пространстве.
Восемнадцатилетний Чжоу Айцяо сыграл Фан Сяошаня.
Девятнадцатилетний Чжоу Айцяо сам превратился в Фан Сяошаня.
Двадцатичетырехлетний Чжоу Айцяо совершенно случайно стал свидетелем эффекта Тиндаля.
Он пообещал одному человеку при новой встрече подарить луч света.
Он начал пытаться забыть Сяошаня.
И стать настоящим Чжоу Айцяо —
Чжоу Айцяо, который может бежать на край света, имея при себе лишь багаж и хлеб.
http://bllate.org/book/25634/3058156
Сказали спасибо 0 читателей