Готовый перевод The White-Eyed Wolf Is Truly Beautiful / Белая роза в тени властного художника: Глава 7

— Запрещено снова устраивать ту дурацкую подработку, слышишь? — Ни Дунвэй стоял перед Бай Ся, нахмурив брови, а в его взгляде читалось полное недоумение взрослого, столкнувшегося с упрямым ребёнком.

Его друг преподавал вокал в детском центре при торговом центре, и в последнее время Ни Дунвэй частенько приходил туда, чтобы порисовать прямо в холле, заодно за компанию забирая друга после смены. Пару раз он уже видел надувную лягушку и даже находил её прыжки забавными и милыми, но никак не ожидал, что внутри прячется этот паренёк.

Он-то думал, раз уж летом кто-то отваживается наряжаться в подобный костюм, внутри наверняка работает мощный кондиционер. Однако в тот самый миг, когда он сорвал с лягушки шкуру, в лицо пахнуло обжигающим жаром, а сам мальчишкамягким тестом обмяк на руках, просквоженный потом насквозь.

И ведь нашёлся же безумец, что решился нанять такого работника, и безумец, что согласился нарядиться: бессердечный работодатель повстречал безрассудного глупца.

Бай Ся промолчал. Разумеется, больше он туда не сунется: этот тип порвал костюм лягушки, и хозяин наверняка потребует возместить ущерб. Он же не дурак возвращаться и лезть прямо в пасть тигру.

Вот только сегодняшний заработок пошёл прахом…

Бай Ся сжал в пальцах пластиковую бутылку с минералкой и тихонько икнул. Из-за выпитой впопыхах холодной воды в пустом желудке заворочалась кислая изжога.

— Получше? Сводить тебя в супермаркет купить какой-нибудь снеди, а потом отправить к той блинной? — Ни Дунвэй бросил взгляд на вход в супермаркет и вдруг вспомнил, что именно здесь он когда-то проявил благородство, впервые вызволив мальчишку из беды. От этой мысли его собственная фигура в собственных глазах показалась ещё более внушительной, а связь с пареньком — ещё крепче.

Бай Ся покачал головой: он вовсе не жил в тех краях, аренда там неподъёмная.

— Тогда куда ты собрался? Скоро восемь, уже совсем темно, нечего околачиваться на улице!

— Наверх.

— Зачем наверх?

— На фудкорт… — ему ещё предстояло мыть посуду.

— Проголодался? — Ни Дунвэй сделал пару шагов к выходу, покосился на улицу за стеклянными дверями и, помедлив, произнёс: — Ладно, сходи перекуси, а я пока соберу мольберт и провожу тебя — эй?

Он не успел договорить: стоило повернуться, как скамейка оказалась пуста.

Подняв голову, он разглядел за стеклом поднимающегося на эскалаторе тощего мальчишку.

Вот шустрая мартышка, бегает быстро.

После часа пик посетителей на фудкорте почти не осталось, большая часть столиков пустовала.

Бай Ся с первого же взгляда заметил оранжевый поднос. На нём стоял готовый обед: две мясные тефтели, надкушенный пополам кусок жареной рыбы-меч, брокколи, тонкая соломка из картофеля и полная миска риса, к которой почти не притрагивались.

Неизвестно, кто это купил и бросил на столе — то ли наелся на полпути, то ли в туалет отошёл.

Бай Ся простоял неподалёку минут пять.

Толкая тележку, пожилая женщина, убирающая посуду, проехала мимо и с сожалением произнесла: — Почти нетронутое ведь. Тот мужчина, что брал еду, кажется, ответил на звонок и умчался в такой спехе, просто перевёл добро… Сяо Ся, съешь, а? Пропадет ведь, жалко.

Бай Ся вроде бы и покачал головой, но ноги сами, словно притянутые невидимыми крючьями, двинулись к столу, а задница помимо воли тяжело опустилась на стул.

Увидев это, работница протянула ему свежие палочки в индивидуальной упаковке. Бай Ся приоткрыл рот, собираясь сказать: «Я не буду», но рука сама перехватила их, автоматически разломила и подцепила тефтельку, отправляя её в рот.

Какого вкуса была тефтелька, Бай Ся даже не понял: в голове крутилось лишь одно — удастся ли ему снова найти какую-нибудь подработку неподалёку от торгового центра на вечер с шести тридцати до восьми тридцати…

Скользнув взглядом по столу, он заметил под рекламным буклетом строчку с объявлением о найме и принялся изучать её прямо во время еды.

Через полмесяца начиналась учёба, нужно было спешить и заработать побольше на карманные расходы. Даже если после начала семестра нагрузка окажется не такой тяжёлой, он не собирался носиться по округе в поисках подработок. Он не хотел, чтобы новые сокурсники в универе чувствовали от него запах пота, или застали за раздачей молока, продажей завтраков, наряженным в костюм лягушки, мытьём тарелок, либо вот за таким занятием… поеданием чужих объедков.

Даже будучи малоимущим студентом, он хотел выглядеть нормальным, обычным парнем.

На середине трапезы подошёл Ни Дунвэй.

Издалека заметив, что мелкая мартышка послушно уплетает за обе щеки рис, уткнувшись носом в поднос, но при этом с аппетитом и бодрым видом — совсем не похоже на тепловой удар, — Ни Дунвэй наконец отбросил тревоги.

Подойдя, он опустился на стул напротив Бай Ся и, заметив, что паренёк увлеченно разглядывает листовку игровой консоли, поинтересовался: — Хочешь такую?

Бай Ся промолчал. Решив на всякий случай узнать, не требуются ли им временные работники, он сложил буклет и сунул в карман.

Ни Дунвэй же внезапно всё понял: — А, так ты портативную консоль захотел? Предки денег не дают, вот сам и зарабатываешь?

— Нет.

— Что «нет»? Консоли нет или денег не дают?

— … — Родителей нет.

— Что за ребёнок, слова не вытянешь, как из пушки? — Ни Дунвэй подпёр щеку рукой и вздохнул. — Ты в старшей школе? В старшей действительно нельзя залипать в игры.

Бай Ся опустил голову и промолчал, лишь поливая рисовую кашу подливкой от тефтелей.

— Эх, с твоим-то молчаливым характером, небось, в школе житья не дают?

Палочки в руках Бай Ся замерли, но он продолжил хранить молчание.

Обычно Ни Дунвэй слыл человеком отзывчивым, но вовсе не дураком, любящим навязываться тем, кому это не нужно. Однако глядя на этого сухощавого, упрямого, пропитанного невероятной волей к жизни заморыша, ему всякий раз хотелось защитить детёныша этого человекоподобного вида.

К тому же в душе он искренне уважал мальчишку: захотел приставку — и со всей дури впрягся зарабатывать, цель ясна, решимости не занимать.

— Я учусь в Технологическом университете D, если ты вдруг… — Он запнулся. Хотел было ляпнуть: «Если кто обидит, можешь обратиться ко мне», но вовремя понял, как фальшиво прозвучит это обещание.

С началом учебного года он переходил на четвёртый курс, в общежитии почти не жил, и самое большее через полгода собирался уезжать в Пекин оформлять документы на стажировку за рубежом.

Бросать такие слова на ветер — чистой воды обман ребёнка.

Но Бай Ся неожиданно подхватил разговор: — Ты из Технологического университета D?

— Ага, непохоже? Тоже нацелился на Технологический университет D? Тогда придётся поднапрячься, проходные баллы последние пару лет только растут, — улыбнулся Ни Дунвэй. Он знал, что внешне смахивает на бездельника-беспризорника, но благодаря хорошей генетике с мозгами и учёбой у него всё было в порядке.

Бай Ся впервые за долгое время посмотрел ему прямо в глаза, ничего больше не сказал, доел последнюю ложку риса, поднял поднос и направился к той самой пожилой уборщице, помогая ей с расчисткой столов.

Глядя, как уверенно паренёк общается с женщиной, Ни Дунвэй решил, что его семья, скорее всего, крутится в сфере общепита: по утрам держат блинную лавку, а днём приторговывают здесь же, на фудкорте.

Успокоившись на этот счёт, он подумал, что по крайней мере о пареньке есть кому позаботиться и ему не придётся брести домой в одиночку посреди ночи.

Поднявшись со стула, Ни Дунвэй махнул рукой: — Мелкий, я пошёл. Ещё раз поймаю в этом лягушачьем костюме — отправлюсь прямо к твоим родителям.

Вообще-то сегодня был последний день занятий у его друга, дальше их ждали репетиции пляжного музыкального фестиваля, а там и начало учебного семестра, так что больше он сюда вряд ли вернётся со своими рисунками.

Впрочем…

— До завтра у блинной! — лучезарно улыбнувшись, весело бросил через плечо Ни Дунвэй и зашагал прочь.

Спина Бай Ся окаменела, а едва наполовину заполненный желудок снова судорожно сжался.

Ему страстно захотелось швырнуть зажатую в кулаке мокрую тряпку прямо в наглую физиономию этого привязавшегося, как банный лист, хлыща.

Н.

В девять тридцать вечера Ни Дунвэй поднялся на лифте из подземного паркинга и нажал кнопку второго этажа.

Время было детское, но он только что сбежал с делового ужина, выпил пару бокалов, в голове шумело, а ноги казались ватными. Он планировал сперва завалиться к себе в комнату протрезветь, а когда дурман отпустит, спуститься вниз и проверить, не легли ли спать родители.

До двадцати пяти лет он только и делал, что играл в рок-группах да крутился в художественных кругах: выступления, выставки, восемь дней из десяти посиделки и обязательные выпивки. Но, видимо, от природы обладая слабым здоровьем, за столько лет выносливости к спиртному у него так и не прибавилось.

Не то что некоторые: умудряются иметь личико чистейшего невинного цяточки, при виде которого в любом ночном клубе любого могут унести на плечах, и при этом —

Ни Дунвэй тряхнул головой, твёрдо решив, как только запрётся в спальне, вылакать целый литр воды, чтобы вымыть из организма и хмель, и всякую дурь.

Однако лифт замер на первом этаже: судя по всему, пульт нажали родители.

Выйдя из кабины, Ни Дунвэй действительно обнаружил инвалидное кресло отца, застывшее посреди гостиной. Тот ожидал его с суровым выражением лица, в то время как мать сидела на диване сбоку, и в её глазах читалась тревога.

— Пап, что-то случилось? — Ни Дунвэй подошёл и опустился рядом с Фэн Сувань.

Будучи известным ученым, Ни Цзичуань всегда придавал огромное значение церемониям. Пока здоровье позволяло, он читал нотации исключительно восседая в кабинете под доской с изречением попутного ветра. Теперь же, будучи прикованным к постели и вынужденно идя на уступки, он всё равно упорно требовал усаживать себя в коляску и выпрямлял спину, напоминая застывшую статую великого педагога.

— Сегодня звонил господин Гу, справлялся о твоих делах, и я не знал, что ему ответить. — Несмотря на то, что мышечный тонус восстановился не до конца, речь Ни Цзичуаня по-прежнему звучала отчётливо. — В детстве ты увлекался живописью, и я нанял для тебя столько именитых наставников, проложив каждый шаг твоего будущего пути. Ресурсы, связи, возможности — я преподносил тебе всё на блюдечке, вытягивая изо всех сил. А ты? Снова и снова предавал родительские надежды. Теперь кисти пылятся, специальность заброшена, а господин Гу сокрушается по телефону, мне же остаётся лишь слушать и… чувствовать себя полным ничтожеством!

Официально начинается серализация!

Запасы готовых глав не такие большие,

поэтому пока что график выхода — две главы через одну.

Я постараюсь подкопить побольше материала,

чтобы по мере приближения к кульминации сюжета публиковать главы ежедневно.

Надеюсь, дорогие читатели, вы будете так же активно комментировать и оставлять отзывы~

Неудачное творение

Ни Цзичуань смотрел на Ни Дунвэя так, словно изучал бракованное изделие.

— Тебе уже тридцать, а ты по-прежнему бестолочь, что бездумно просиживает штаны в компании матери. До каких пор ты собираешься продолжать бездарно растрачивать время?

— Папа, завтра я перезвоню учителю Гу, — голос Ни Дунвэя звучал почтительно, а лицо оставалось спокойным. Он вовсе не чувствовал себя униженным: во-первых, привык, а во-вторых… отец говорил правду.

Ни Цзичуань холодно фыркнул: — На твоём месте у меня бы не хватило наглости смотреть в глаза благому наставнику…

— Цзичуань, — мягко прернула мужа Фэн Сувань, бросив на него укоризненный взгляд.

http://bllate.org/book/25632/3057954