Готовый перевод My Annoying Roommate Is My Boyfriend / Ненавистный сосед — мой тайный возлюбленный: Глава 4

Он по-прежнему не мог поверить в их отношения.

Лю Дуаньхэ на мгновение замер и нерешительно произнес:

— Фэн Синюнь?

Фэн Синюнь заметил, что выражение лица парня изменилось, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Лю Дуаньхэ медленно приподнялся и прислонился к изголовью больничной койки. Честно ответив, он сказал:

— Голова сильно кружится, тошнит.

Фэн Синюнь нахмурился:

— Врач сказал, что у тебя сотрясение мозга, а рану даже зашивать не пришлось.

Вид той крови, что текла раньше, по-настоящему его напугал, но оказалось, что это всего лишь поверхностный порез.

Фэн Синюнь и Лю Дуаньхэ не были близки настолько, чтобы он знал номера телефонов его родителей. Связаться с ними он не мог, но и поступить бессовестно, бросив Лю Дуаньхэ одного в больнице, тоже не мог. Размышляя об этом, он намеренно проигнорировал существование Чжао И: в конце концов, тот питал к Лю Дуаньхэ недобрые замыслы, и оставлять его на попечение Чжао И было бы выше его сил.

К тому же, привычкой совершать добрые дела и оставаться безымянным он не обладал.

Лю Дуаньхэ мягко улыбнулся, и уголки его раскосых глаз естественно изогнулись, став яркими, как весенние цветы:

— Спасибо, что привез меня в больницу. Сколько ты всего заплатил за госпитализацию? Я верну тебе деньги.

Фэн Синюнь еще не забыл об их натянутых отношениях, поэтому без всяких церемоний заявил:

— Я скинул тебе счет в WeChat.

Даже испытывая сейчас головную боль, Лю Дуаньхэ не потерял рассудок и безупречно ответил:

— Прости, мой телефон и карты остались в общежитии. Не мог бы ты одолжить мне свой телефон? Я позвоню управляющему, чтобы он привез мне новый аппарат.

Увидев улыбку Лю Дуаньхэ, Фэн Синюнь понял, что тот снова стал фальшивым и скучным. Откинувшись на спинку стула и смертельно устав от этого, он больше не испытывал никакого желания продолжать разговор. Протянув Лю Дуаньхэ телефон, он достал другой и зашел в игру.

Лю Дуаньхэ совершенно не обратил внимания на его пренебрежение, даже несмотря на то, что считал Фэн Синюня своим парнем. В конце концов, в мире встречаются самые разные люди, и если они не подходят друг другу, можно просто расстаться.

К тому же, Фэн Синюнь на этот раз можно сказать спас его, и только ради этого терпение Лю Дуаньхэ могло немного возрасти.

Однако в отношении возлюбленных Лю Дуаньхэ считал, что любые проблемы следует проговаривать и обсуждать. Хотя сейчас его не волновало отношение парня, озвучить все было необходимо, чтобы разрешить ситуацию и не оставлять обиды на потом.

Фэн Синюнь только открыл игру. Он помнил, что перед выходом как раз играл, и к этому моменту матч наверняка уже завершился. Он открыл уведомления, чтобы проверить, и с облегчением выдохнул: к счастью, товарищи по команде не стали жаловаться на него, учитывая его вклад в начале игры, и его аккаунт остался цел.

В этот момент он услышал, как Лю Дуаньхэ ни с того ни с сего произнес:

— Почему у тебя вдруг изменилось лицо? Я чем-то тебя задел?

Фэн Синюнь ошеломленно поднял голову. Он никак не ожидал, что Лю Дуаньхэ заговорит так прямо в лоб. По его обычному характеру, разве тот не должен был лицемерно сделать вид, что не замечает его отношения?

Он потер нос. Фэн Синюнь всегда говорил то, что думает, терпеть не мог хождения вокруг да около и презирал ложь сокрытия, поэтому прямо ответил:

— Ты только что улыбнулся мне слишком фальшиво. Словно это была отрепетированная перед зеркалом больше десяти тысяч раз стандартная улыбка — хоть и ровно настолько красива, насколько нужно, но совершенно безэмоциональна.

Лю Дуаньхэ поджал губы и бессознательно провел пальцем по слегка приподнятым уголкам рта.

С извиняющейся улыбкой он произнес:

— Ладно, моя вина.

Фэн Синюнь удивился еще сильнее. Он думал, что, судя по характеру Лю Дуаньхэ, тот воспользуется своей привычной мягкой маской, уйдет от ответа и замнется, но оказалось, что в нем все же есть капля искренности.

Посчитав недоразумение исчерпанным, Лю Дуаньхэ тут же набрал номер управляющего.

Не прошло и много времени после того, как он положил трубку, как управляющий уже мчался в палату. К счастью, Фэн Синюнь оформил для него одноместную палату, так как VIP-палат в этой государственной больнице не оказалось.

Одетый с безупречным вкусом управляющий, едва переступив порог палаты и окинув взглядом убранство, тут же задохнулся от нахлынувших чувств. С сумкой в руках он бросился к больничной койке Лю Дуаньхэ и с сердечной болью воскликнул:

— Молодой господин, вам пришлось столько вытерпеть!

— По дороге сюда я уже уведомил частную больницу нашей семьи, мы немедленно перевезем вас туда.

С этими словами охранники у входа вкатили внутрь инвалидное кресло. Лю Дуаньхэ уже давно не мог терпеть здешние условия. Его поистине придирчивые требования к качеству жизни на самом деле заставляли уровень его капризности взлетать до небес, просто обычно он этого не показывал.

Старый управляющий работал на их семью несколько десятилетий, еще со времен его деда, можно сказать, он вырастил Лю Дуаньхэ на своих глазах, прекрасно знал его характер и действительно любил как родного внука. Сейчас, услышав всё по телефону, старик чувствовал себя так, будто его сердце разрывали на части.

По его знаку в палату гурьбой ввалились восемь охранников, и в итоге в одной одноместной палате теснилось уже одиннадцать человек.

— Молодой господин, все это время пока вы будете в больнице, они будут сопровождать вас и выполнять любые ваши поручения.

Стоило сделать шаг вперед, как вокруг суетились еще восемь — в последний раз Фэн Синюнь видел подобное зрелище только в Снежном сне в Красном тереме у семьи Цзя.

Такая утрированная показуха полностью привлекла внимание Фэн Синюня. Его собственная семья разбогатела в эпоху перемен благодаря поколению его родителей, которые ухватились за возможности времени. Они совершенно отличались от таких семей, как семья Лю, чье имя гремело еще до основания государства, а после образования КНР они лишь держались в тени, проявляли величайшую рассудительность, но при этом обладали связями, достигающими небес.Сейчас их семья находилась на гребне волны, разбогатев всего за какие-то десяток с лишним лет, а Фэн Синюнь привык жить просто и небрежно, поэтому он невольно поразился роскоши Лю Дуаньхэ. Его семью теперь наверняка можно было назвать знатным и именитым родом, причем входящим во все официальные списки.

— В синем пакете лежит ваша одежда, ее сегодня утром только что постирали, высушили и продезинфицировали, а в другом, красном пакете — телефон.

На лице старого дворецкого застыла вежливая и безупречная улыбка, точь-в-точь как у самого Лю Дуаньхэ. Подойдя к сидевшему на диване Фэн Синюню, он с любезной улыбкой поприветствовал его:

— Большое спасибо тебе, молодой человек, за то, что доставил нашего молодого господина в больницу.

У него был невероятно проницательный взгляд, а седая голова ничуть не мешала его памяти. Доброжелательно улыбаясь, он произнес:

— Молодой человек ведь из семьи Фэн, верно? Спасибо тебе за заботу о нашем молодом господине.

Он достал из кармана банковскую карту и с торжественным видом протянул ее ему:

— Это благодарность от нашей семьи Лю. ПИН-кода нет, на счету пять миллионов. Я слышал, молодой человек увлекается машинами, так что прошу, можешь ни в чем себе не отказывать и погонять в свое удовольствие.

Хотя старый дворецкий выражался скромно, Фэн Синюнь вовсе не собирался смотреть на пять миллионов свысока. Стоит вспомнить, что его родители поднялись с нуля и в повседневной жизни были невероятно экономны — кроме вещей для поддержания статуса, все остальное покупалось по принципу главное, чтобы работало. То же самое касалось и самого Фэн Синюня: за исключением той единственной машины, которую родители подарили ему на совершеннолетие, все остальные автомобили он купил сам, копив все карманные и праздничные деньги, и ни одна из них не стоила дороже пяти миллионов.

Тело наследника семьи Лю и впрямь оказалось донельзя драгоценным, раз даже их дворецкий может запросто вытащить пять миллионов в качестве благодарности.

Фэн Синюнь принял эту карту. Лю Дуаньхэ наблюдал за разыгравшейся перед ним сценкой обмена любезностями, не проявляя ни малейшей реакции — его волновало совсем другое. Чувствуя легкое напряжение, он спросил старого дворецкого:

— Мой дедушка уже знает, что я в больнице?

Сидя в инвалидном кресле, он невольно подался всем корпусом вперед.

Под его пристальным взглядом старый дворецкий покачал головой, и Лю Дуаньхэ облегченно выдохнул:

— Я ответил на звонок так, чтобы дед не слышал, и телохранителей вызвал тайком.

— Здоровье старика сейчас не вынесет потрясений, я бы тоже не осмелился дать ему знать.

На красивом лице Лю Дуаньхэ промелькнуло немного мрачное и подавленное выражение, он кивл:

— Обязательно держи все в секрете от дедушки, нельзя, чтобы он узнал о моем ранении.

Старый дворецкий торопился заняться оформлением документов на перевод в другую больницу, а Лю Дуаньхэ немного колебался, раздумывая, как поступить с Фэн Синюнем. В конце концов, тот был его парнем, но сможет ли дедушка принять это — он еще не знал, а потому выводить их отношения на свет пока было явно рано.К счастью, Фэн Синюнь сам нарушил это неловкое молчание. Он поднялся на ноги и, как всегда совершенно не умея читать атмосферу, прямо заявил:

— Насчет академии я уже помог тебе отпроситься у куратора, взял освобождение на первую и вторую половины дня. Вижу, что о тебе есть кому позаботиться, так что я пожалуй поеду домой.

Лю Дуаньхэ кивнул: такой вариант его вполне устраивал, избавив от необходимости придумывать отговорки.

Фэн Синюнь спустился вниз вместе с Лю Дуаньхэ и его людьми, и у самого выхода они разошлись в разные стороны.

Чжао И, только что забравший упакованную еду в больничной столовой, вернулся в палату Лю Дуаньхэ, но обнаружил лишь пустую кровать, свидетельствующую о том, что пациент уже уехал.

При этом Фэн Синюнь начисто забыл о существовании некоего Чжао И, а Лю Дуаньхэ из-за затуманенного сознания помнил о нем весьма смутно.

С самого момента пробуждения Фэн Синюнь ни словом не обмолвился о присутствии кого-либо еще.

Чжао И первым делом позвонил Фэн Синюню. Даже не предполагая, что Лю Дуаньхэ перевели в другую больницу, он сквозь стиснутые зубы процедил:

— Это ты увез Лю Дуаньхэ?

Фэн Синюнь как раз ловил такси на улице и вспомнил о Чжао И лишь в ту самую секунду, когда раздался звонок.

Непонятно почему, но на душе у него внезапно скребли кошки.

Выписка

Когда старый дворецкий уладил все формальности и сел в машину, он с заметной нерешительностью обратился к молодому господину:

— Скажите, а стоит ли сообщать вашим родителям о том, что вы лежали в больнице?

Лицо Лю Дуаньхэ осталось совершенно равнодушным:

— Им ничего говорить не нужно.

С этими словами он откинулся на спинку сиденья и прикрыл прекрасные, изогнутые наподобие птичьего крыла глаза. Его густые, черные, словно далекие горные хребты брови слегка нахмурились. Заметив это, старый дворецкий был вынужден проглотить все слова, которые собирался произнести.

Тем временем Фэн Синюнь, уже покинувший больницу, вдруг заметил, что его одежда промокла насквозь. Судя по всему, он изрядно вымазался и пропитался водой в тот момент, когда пытался привести Лю Дуаньхэ в чувство.

К счастью, на улице стояла достаточно теплая погода, и к моменту обнаружения ткань уже наполовину высохла — оставалось лишь немного подождать, пока солнце довершит начатое.

Он слегка подергал себя за одежду, достал из кармана карточку и задумчиво ее оглядел. Раз уж отгул на весь день все равно был оформлен, Фэн Синюнь решил просто поехать домой и наконец заказать ту крутую серебристо-серую супермашину, о которой так долго мечтал.

Как только машина прибыла на место и затормозила, Лю Дуаньхэ открыл глаза. В них не было ни малейшего намека на сонливость — очевидно, до этого он просто не желал ни с кем разговаривать.

Телохранитель попытался выставить инвалидное кресло, но Лю Дуаньхэ пресек его жест взмахом руки:

— Сначала заходим внутрь, я пока еще могу ходить сам.

Немного переведя дух в дороге, он чувствовал, что способен продержаться еще какое-то время. К тому же дворецкий захватил с собой сменный комплект одежды, включая обувь и носки, так что он вполне мог дойти до дома на собственных ногах. Раньше-то у Фэн Синюня просто не было времени обуть его, но рассиживаться в инвалидном кресле прямо посреди улицы на глазах у всех — значит дать повод посторонним думать, будто он стал калекой, стоит только слухам дойти до чужих ушей.

http://bllate.org/book/25568/3049952