Готовый перевод Applause for Happiness / Аплодисменты твоему счастью: Глава 5

После утреннего происшествия общаться с Цзян Чаншэнем стало немного неловко. Разумеется, неловко было только ему одному, тогда как Цзян Чаншэнь держался совершенно непринужденно.

Заметив, как он бросает на Цзян Чаншэня украдкой вороватые взгляды, Се Цзюнь с улыбкой поддразнил его:

— Что это тут произошло такого, о чем я не знаю?

Шэнь Ци и без того чувствовал себя виноватым, так что от этого вопроса чуть не подскочил на месте. Решив, что его тайные мысли раскрыты, он с огромным трудом подавил панику и глупо улыбнулся:

— Ни… ничего особенного.

Однако обманывать Се Цзюня ему не хотелось — в конце концов, тот всегда относился к нему очень тепло. Поразмыслив, Шэнь Ци придвинулся к самому его уху и шепотом признался, что всё дело в утренней отлучке: он пытался спрятаться и покурить украдку, но Цзян-гэ его поймал.

Се Цзюнь громко прыснул со смеху и похлопал его по плечу — ну чисто новичок, только что попавший в тусовку:

— Не переживай, твой Цзян-гэ не станет цепляться из-за такой ерунды.

Подумаешь, сигарета! В этом мирке, если дело не касается нарушения закона, вообще ничто не считается проблемой. Что же до вопросов морали, тут и вовсе концов не найдешь. Все они постоянно на виду, так что ставить друг друга в неловкое положение никто не станет.

Утешение Се Цзюня возымело действие, а естественное поведение Цзян Чаншэня окончательно успокоило Шэнь Ци, и он отбросил эту тему.

Как ясно из названия, «Сельские будни» были неразрывно связаны с земледелием.

Позавтракав, Шэнь Ци получил задание отправиться на прополку огорода вместе с Цзян Чаншэнем и Се Цзюнем. Лян Юй, будучи человеком в возрасте и большим старшим, остался дома — наводить порядок и приглядывать за хозяйством.

Конечно, просто так махать мотыжками никто бы не стал — всё-таки они снимали шоу, а какое шоу без забавных сценок ради рейтингов?

Се Цзюнь начинал как ведущий, поэтому подобные задачи давались ему легко. Едва добравшись до поля, он окинул всех плутовским взглядом, быстро созрел для плана, взвалил на плечо мотыгу и вовлек обоих в импровизированную сценку о трех деревенских увальнях.

Шэнь Ци и Цзян Чаншэнь с готовностью подыграли. Оба были профессиональными актерами, так что играли весьма убедительно. И дело было даже не в них — операторы и сценаристы за кадром зажимали рты руками, чтобы безудержный смех не испортил звук, а оператор от напряжения и вовсе покраснел как помидор.

Закончив и с прополкой, и со спектаклем, троица набрала овощей, необходимых для обеда, и вернулась назад.

Раз уж вокруг работали камеры и толпилась съемочная группа, звездам, какими бы теплыми ни были их отношения в жизни, приходилось по привычке нацеплять маски перед объективами.

Поэтому Шэнь Ци полностью сосредоточился на съемках и больше не пытался намеренно заигрывать с Цзян Чаншэнем. Его образ преданного фаната тоже претерпел изменения: он больше не выглядел таким взволнованным и демонстративным, как накануне. Чрезмерное усердие выглядело бы наигранно — в конце концов, каким бы кумиром ни восхищался человек, пообщавшись с ним лично, подобает немного остыть, тем более что он и сам был айдолом.

Теперь его главной заботой оставалось задание от продюсеров — приготовить одно фирменное блюдо.

Это испытание предназначалось не только Шэнь Ци: такую процедуру проходил каждый гость, прибывший на шоу. К тому же Шэнь Ци явился на передачу с конкретной целью — прорекламировать сериал, выход которого на экраны был уже не за горами.

Этот костюмный сериал под названием «Изобилие пищи под небесами» стал первой главной ролью Шэнь Ци. В нем рассказывалось о древнем гурмане, чья история переплеталась с романтической линией пикирующихся возлюбленных, а также с государственными делами и личной местью. И пусть сюжетные повороты вроде победы над врагами с помощью изысканных блюд выглядели несколько притянутыми за уши, качество производства оказалось на высоте. Особенно это касалось еды: для съемок специально пригласили шеф-поваров, которые готовили прямо на площадке, а некоторые из них даже получили небольшие камео.

Так что по всем статьям Шэнь Ци должен был блеснуть кулинарными талантами на шоу.

Даже если в самом сериале приготовление блюд состояло из постановочных кадров и работы дублеров.

Получив уведомление, Шэнь Ци при поддержке менеджера и ассистента в ускоренном темпе освоил три рецепта: яичный паровой крем, битые огурцы и жареные овощи по-трехугольному.

Сам по себе Шэнь Ци готовить умел, но сейчас по сценарию он числился изнеженным господином, который отроду палец о палец не ударил. На эти три простеньких блюда у него ушло целых три дня мучений, да и то помог лишь опыт, приобретенный на съемках, где он постоянно за всем наблюдал.

Взяв в руки карточку с заданием, он облегченно выдохнул: к счастью, никаких жестких условий не выдвинули. При его нынешней популярности, если бы какой-нибудь режиссер или сценарист шоу невзлюбил его и захотел поизмываться, Шэнь Ци не смог бы и пирикнуть перед лицом включенных камер. Похоже, его агент отлично поработал на переговорах с продюсерами.

Что же до его происхождения из семьи Шэнь, раскрывать его он пока не планировал — этот козырь еще пригодится.

Программа требовала всего одно блюдо, и Шэнь Ци без колебаний выбрал жареные овощи по-трехугольному. Первые два варианта слишком уж не вязались с его экранным образом, разве что приготовить их потом как закуски к столу.

Менеджер Шэнь Ци тоже готовить не умел, зато кулинарией владел его личный помощник. Сам помощник был родом с Северо-Востока, и его коронным блюдом как раз были эти овощи. К тому же, по словам помощника, рецепт отличался простотой, а готовое блюдо выглядело очень аппетитно.

Баклажаны, картофель и болгарский перец росли прямо на огороде, так что лишних хлопот не предвиделось.

Пока Цзян Чаншэнь занимался основным блюдом, Шэнь Ци закатал рукава и принялся за нарезку овощей неподалеку.

Резать он умел неплохо. Если не считать тех дней усиленной тренировки, от вчерашнего дня и до сегодняшнего он постоянно помогал Цзян Чаншэню: к плите его не подпускали, зато вся работа по мытью и нарезке продуктов легла на его плечи.

Сделав пару движений ножом, он поднимал голову и бросал взгляд на Цзян Чаншэня, стоявшего у плиты. Сколько бы раз он ни смотрел, это всё равно казалось удивительным. То, что обладатель титула кинозвезды умеет готовить, шло вразрез со всеми ожиданиями, тем более что раньше Цзян Чаншэнь никогда и нигде не демонстрировал подобных навыков.

Стук ножа по доске снова прервался. Цзян Чаншэнь обернулся и, встретившись взглядом с восхищенными глазами юноши, усмехнулся:

— Уже нарезал?

— Еще нет, — поспешно ответив, Шэнь Ци опустил глаза и послушно принялся за работу.

Стучащий по доске нож зазвучал с новой силой — пойманный с поличным, на этот раз он уже не смел отлынивать.

Добавив приправы и накрыв крышку котла, Цзян Чаншэнь в ожидании перевел взгляд на Шэнь Ци. Юноша стоял с опущенной головой, сосредоточенный донельзя, плотно сжав губы — казалось, в это действо он вкладывает все свои силы. Закончив очередной кусок, он чуть слышно выдохнул, видимо, оставшись доволен результатом, крошечно воодушевился, смахнул нарезанные овощи на тарелку и продолжил кромсать дальше.

Солнце палило вовсю, да еще и рядом с печью, так что на лице юноши быстро выступил пот. Капли покатились по переносице, сорвались на кончик носа и попали прямо в поле зрения Цзян Чаншэня, отчего тот неожиданно нашел эту картину по-своему милой и даже захотел протянуть руку, чтобы вытереть влагу.

К сожалению, юноша опередил его: подхватив висевшее на шее полотенце, он небрежно отер лицо и продолжил кромсать овощи без остановки.

Цзян Чаншэнь наблюдал за его усердием, и взгляд его постепенно затуманился — казалось, он о чем-то задумался.

И тут в голове Шэнь Ци раздался привычный сигнал:

— Значение счастья +1.

Он едва сдержался, чтобы не поднять голову. Такой поворот оказался настолько внезапным и ошеломляющим, к нему совершенно не были готовы. Пусть прибавилось всего одно очко, но если вспомнить, что последние два дня этот показатель оставался мертвым грузом, сколько бы он ни пытался прощупать почву, данный сдвиг можно было смело назвать огромным шагом вперед. Истинно подтверждалось крылатое выражение: счастье нагрягает столь внезапно.

Есть изменения — и слава богу. Если бы они так и не начались, Шэнь Ци всерьез засомневался бы в психическом здоровье Цзян Чаншэня. В таком случае оставалось только бросить все попытки покорить эту крепость и идти учиться на психолога.

Вдоволь наразмышлявшись о всякой чепухе, он наконец сосредоточился на том, с чего вдруг прибавилась эта единичка. Руки сами собой замерли, и он тут же поднял голову, заметив краем глаза, что на него кто-то смотрит, и воспользовался моментом, чтобы перехватить выражение лица Цзян Чаншэня.

Однако Цзян Чаншэнь среагировал быстрее: к тому моменту, как Шэнь Ци поднял глаза, тот уже отвел взгляд и откинул крышку котла, проверяя еду.

Истинный киноактер — перед камерой не расслабляется ни на секунду.

Шэнь Ци слегка усмехнулся про себя и был вынужден снова опустить голову к разделочной доске, мысленно прокручивая недавнюю сценку.

Что только что произошло?

Он резал овощи. Больше он абсолютно ничего не делал. Неужели Цзян Чаншэнь испытал прилив счастья просто от созерцания этого процесса? Нет, дело точно не в этом. Либо в нем он увидел кого-то другого, либо его собственные действия пробудили у киноактера какие-то воспоминания — воспоминания, способные сделать его счастливым.

Шэнь Ци склонялся ко второму варианту, хотя ценность этих счастливых воспоминаний Цзян Чаншэня оказалась до смешного мала, раз принесла всего одно очко.

То ли воспоминание оборвалось слишком быстро, едва начавшись, то ли это так называемое счастливое воспоминание на поверку оказалось с горчинкой?

Шэнь Ци красиво разложил нарезанные овощи и подавил роящиеся в голове догадки.

Основное блюдо еще не дошло, и до его очереди у плиты было далеко. Поразмыслив немного, он достал из холодильника три яйца, заглянул в кладовую за посудой, взял маленькую пиалу и, пользуясь тем, что Цзян Чаншэнь отвлекся, украдкой поставил ее рядом с подготовленными овощами, накрыв сверху небольшой тарелочкой.

Конечно, он делал это не просто так — в его планы входило приготовить для Цзян Чаншэня эксклюзивное блюдо: тот самый паровой яичный крем.

Если говорить об осведомленности насчет кинозвезды Цзян Чаншэня с позиций преданного фаната, Шэнь Ци мог ручаться головой: равных ему не сыскать.

Дата рождения, знак зодиака, группа крови, начальная и средняя школа, которую тот посещал, его вкусы и антипатии — даже то, что наигрывалось ради создания публичного образа, — он знал абсолютно всё.

Он пересмотрел каждый сериал и фильм с его участием, прочитал каждое интервью, будь то в журналах или на видеохостингах. Всё, что удавалось отыскать и увидеть на просторах интернета, он изучил от корки до корки и навечно запечатлел в памяти.

В одном из журнальных интервью, данных вскоре после дебюта, Цзян Чаншэнь обронил, что в его памяти неизгладимо запечатлелся вкус яичного крема, который в детстве готовила мать. В ту пору он еще не был большой величиной, и интервью у него брало крошечное, захудалое издание — настолько мелкое, что оно давно кануло в Лету. Со временем ответы на подобные вопросы в новых интервью незаметно сместились: теперь упоминались то фирменные блюда известных ресторанов, то случайно подвернувшиеся заведения в зарубежных поездках, а то и авторские соусы кого-нибудь из друзей по цеху.

Та самая порция парового крема давно исчезла в реке времени вместе с развитием медиа и взрослением актера, и если бы Шэнь Ци не потратил столько сил и средств на поиски архивов, он вряд ли о ней узнал бы.

И ради того, чтобы растопить лед в сердце Цзян Чаншэня, и ради создания выгодного имиджа на шоу, он решил рискнуть. А учитывая только что внезапно подскочившее на единицу значение счастья, он чувствовал, что этот шаг вполне может принести неожиданные плоды.

Наконец Цзян Чаншэнь закончил с последним блюдом и уступил место у плиты, мягко подбадривая его:

— Расслабься, я постою рядом, помогу с подготовкой, а если что-то не будет получаться — подскажу.

Он оставался единственным кулинаром среди троих участников, так что по всем понятиям должен был приглядывать за процессом, чтобы гости не сели в лужу. Условия на кухне были спартанскими, и даже для того, чтобы укротить старую дровяную печь, требовалась немалая сноровка.

Шэнь Ци, разумеется, и не думал отказываться — он только и мечтал, чтобы кумир обучал его всему лично.

Печь выложили из кирпича прямо у стены, а свободного пространства оставалось едва на троих человек. Во время нарезки Шэнь Ци еще мог отойти в сторону, но когда дело дошло до готовки, Цзян Чаншэню пришлось стоять рядом и периодически брать на себя часть забот, из-за чего на крошечном пятачке стало тесно, и они неизбежно то и дело задевали друг друга.

— Цзян-гэ, не мог бы ты подсказать, сколько соли сыпать?

Солонка и кухонная утварь, предоставленные съемочной группой, отличались от тех, с какими Шэнь Ци упражнялся дома, и он никак не мог рассчитать нужную дозировку, поэтому ему волей-неволей пришлось обратиться за помощью.

Цзян Чаншэнь шагнул вперед и, вытянув длинную руку, перехватил солонку у него из-за спины. Будучи на добрую голову выше Шэнь Ци, он при этом движении словно заключил его в объятия.

Рука Шэнь Ци, сжимавшая лопатку, дрогнула, и уши мгновенно залились крамольной краснотой.

Поверх блюда рассыпалась белая соль, а прямо над ухом раздался тихий смешок — то ли насмешка над его неумением готовить, то ли намек на что-то большее.

http://bllate.org/book/25541/3047139